Oblivion

      В Аду неспокойно: бесы то и дело носятся туда-сюда, содрогаясь от накатившего безумия, а багровые тучи особенно сгущаются, нависая над центральным дворцом непроглядным полотном. Откинувшись на кожаном кресле и баюкая в пузатом бокале ярко-красную жидкость, Сатана с довольной улыбкой опустошает его, наблюдая за тем, как Голод отступает, позволяя Уокер направиться к выходу. Точная копия, проекция лабиринта Адама и Евы висит в воздухе, позволяя ему наблюдать за каждым уголком, следить за хранителями, потерявшимися в высоких стенах колючего терновника.       — Как хорошо, — он усмехается, слегка закашлявшись, и переключает внимание на дальнюю часть, где Люцифер сейчас борется с иллюзиями Войны, которая не поскупилась над реалистичность, — как хорошо…       Демон вполне неплохо справляется, используя давно заученные руны и техники, избавляясь одно за другим от настойчивых видений. По рваным и изредка неосторожным движениям видно, что он устал: из последних сил откидывает огромного монстра, впечатывая того в торчащий куст. Иллюзия вскрикивает, а затем распадается, теряясь в густом тумане, загоняя брюнета в непроглядную пелену. Ситуация ухудшается в несколько раз, когда из-за угла к нему медленно выплывает дементор.       — Смерть тоже решил поучаствовать? — дьявол вскидывает брови, сливая остатки вина в фужер. Дорогая бутылка отлетает куда-то в угол просторного кабинета. — Совсем младшего брата не жалеют, ну надо же.       Мужчина устроился поудобнее, вальяжно развалившись в удобном кресле, но вся идиллия и предвкушение интересного наблюдения рассеивается с громким хлопком входной двери: Мамон быстро шагает к письменному столу, бросая на него широкий конверт с огромной печатью. Сатана недовольно вздыхает и поднимается с кресла, одним щелчком пальцев скрывая макет лабиринта от посторонних глаз.       — Полюбуйся, — голос престарелого демона полон гнева и раздражения. Он снова хватает письмо и возмущенно трясет им прямо перед лицом дьявола. — Они просто издеваются!       Алая печать с аккуратно выведенной на ней заглавной «А» маячит перед глазами, заставляя Сатану одним рывком вырвать бумагу из рук взъерошенного демона, а затем присмотреться к конверту тщательнее. Мамон, очевидно, уже успел его открыть: печать болталась на оборванном клочке бумаги, из которого неаккуратно торчал исписанный пергамент. Все интереснее и интереснее.       — Будь добр свалить из моего кабинета, — спокойно произнес дьявол, медленно разворачивая письмо, — иначе позову отпетых бесов, с которыми ты уже отлично знаком.       Почерк оказался донельзя идеальным: кто-то действительно постарался, выводя размашистые буквы яркими черными чернилами. Бумага пропахла пеплом и дымом от сигарет, наводя на мысль, что автору никак не удавалось справиться с эмоциями во время написания. Скорее, оно и к лучшему — курение убивает.       «Приглашаем действующих воинов Обливиона на Землю, на благотворительный вечер для проведения переговоров на нейтральной территории. Место встречи: казино в «Мандалай-Бэй»*, Лас-Вегас. Никаких способностей и жульничества — только хорошая компания, вкусный алкоголь и покер.       Искренне ваши, Недоброжелатели»       — Забавные ребята.       Письмо сгорело прямо в его руке, превращаясь в маленькую горстку пепла. Брезгливо отряхнув пальцы от темной золы, Сатана вернулся в прежнее положение, задумчиво потирая подбородок. Мамон, проигнорировавший приказ, был готов вот-вот взорваться, обескураженный наглостью полукровок, переходящей все границы.       — Так откровенно зазывать в ловушку, — он фыркнул, пытаясь обуздать накатившие эмоции. В первый раз желал, чтобы бокал дорогого вина оказался в руках у него, а не у дьявола. — Они держат нас за дураков? Кто вообще поведется на такой дешевый развод?       — Они рассчитывают на отказ, — ответил мужчина, не выдержав и снова громко закашлявшись до легкого пощипывания и влаги в уголках глаз. — Самая идиотская пытка на свете.       Мамон настороженно приблизился к Повелителю, медленно опускаясь на второе кресло. Дрова в камине затрещали сильнее: в воздухе на миг показался яркий столб искр, так же быстро исчезая в разбушевавшихся языках пламени. Сатана устало выдохнул.       — Как язвы? — непринужденно спрашивает демон, словно они были давними друзьями, а не заклятыми соперниками всю свою прожитую жизнь. Дьявол делает большой глоток, окончательно опустошая фужер.       — Растут, — он опирается предплечьями на колени, вглядываясь в огонь и с остервенением ставит бокал на журнальный столик, борясь с диким желанием разбить его вдребезги. — Слабею неумолимо. Все больше понимаю, что они подослали ее специально. Абигор наверняка предугадал, что рано или поздно мы раскроем зараженную.       — А то, что она сдала Нотр-Дам? Тоже специально?       Сатана засмеялся. Кажется, даже искренне. У него болело все тело: приятные фруктовые нотки вина на кончике языка смешались с металлическим привкусом крови. Мысли крутятся в голове с бешеной скоростью, пока рука тянется в карман брюк, доставая оттуда излюбленный осколок. Ключ от Гармонии переливается золотом, чарующей деталью выделяясь на серебряной рукояти.       — Либо рассчитывали на то, что у Непризнанной кишка тонка, — он вертит острие в пальцах, не спуская глаз с камня, — либо ангелы всегда остаются ангелами. Несмотря ни на что.       Мамон хмыкает такому замечанию, мысленно хохоча со всей иронии ситуации. Дьявол замечает его насмешливый взгляд, на препирательства не было ни сил, ни желания: они оба — просто жертвы обстоятельств, разрушивших далеко не одну судьбу.       — Меч находится в этом же казино, — Сатана резко повернул голову в сторону Мамона, натыкаясь на безразличное выражение лица. — Скорее всего на последнем этаже. Даже не спрашивай, чего мне стоила эта информация.       Дьявол отводит глаза, понимая, что прямо сейчас он может вызвать бесов и бросить бывшего стража в темницу. Пытать, насмехаться, а затем убить. Ценные сведения получены — он ему больше не нужен, развлекайся сколько угодно и притворяй в жизнь все те многочисленные фантазии, где он истекает кровью за то, что не уберег его любимую жену.       Он — последний из тех, кто знает его настоящего. Последний, кто знает, с чего все начиналось.       — У меня не осталось ничего, — мужчина еще сильнее нагнетает обстановку, вскидывая голову к потолку и абсолютно не исключая возможности, что сейчас его убьют прямо на месте. — Ни чина, ни уважения, ни семьи… Ни информации. Ни страха.       Сатана бросает взгляд в угол комнаты: маленькая тумба, на которой лежит заветный красный переплет. Под отстраненный взгляд демона медленно поднимается и подходит к ней, слегка прихрамывая. Хватает книгу, тут же устремляясь к наизусть выученным строкам.

«Лишь Падший Падшего убьет…»

      Рядом с пророчеством — изображение Обливиона. Яркая картинка, цветущие леса, бурлящее у подножия скал море… На следующей странице — Уокер, отважно сжимающая меч, и Люцифер, готовящий засаду со спины Мальбонте. А Мальбонте ли?..       — Почему ты был так уверен, что у Эдгара выйдет? — не отрываясь от изображения чудовища, спрашивает у растерянного Мамона. Черная краска разошлась трещинами в нескольких местах. — Что он освободит Мальбонте.       — В пророчестве говорится про противостояние Падших, — демон пожимает плечами, наконец-то ловя взгляд Сатаны. — Они оба Падшие. Мальбонте наверняка убил бы Эдгара, не желая делиться призрачной властью.       — Хорошая версия, — дьявол усмехается, проводя пальцами по треснутой краске, слегка надавливая на нее. Некоторые черные фрагменты отваливаются, являя взору то, что первый слой масла был более светлым. Темно-коричневым. — Только вот… они не единственные Падшие. К тому же, чтобы добраться до Мальбонте, нужно заполучить ключи и орудия.       Мамон бросает беглый взгляд на кинжал и замечает в нем свое отражение: измотанный демон, с испугом, застывшим в светлых глазах.       — Я уже говорил, что он придет за осколком. И за ключом.       — Придет.       Сатана замолкает, в последний раз бросая взгляд на книгу. Подходит к журнальному столику и берет кинжал, с легкой руки выдергивая камень из рукояти. Рубин завораживающе переливается и искрится на фоне ярких языков пламени, пока дьявол тщательно рассматривает его, стараясь запомнить каждую деталь.       — Мне нужно срочно встретиться с ангелами смерти, — приподняв вторую руку, он образует в воздухе еще один камень, как две капли воды похожий на подлинный ключ. — Передай всем постам, что завтра на Небеса ожидается набег. Пусть готовят армию к бою.       Не веря своим ушам, Мамон завороженно следил за тем, как Сатана вставляет в выемку подделку. Почти идентичные — лишь золотые блики не сверкают в неограненных углах копии заветного ключа. Глядя на то, как камень отправляется во внутренний карман пиджака, демон вдруг все понимает. Вскакивает, почти давясь воздухом, возвращаясь в то состояние, в котором заявился сюда. Видимо, зря.       — Самаэль, не делай этого.       Дьявол замер, содрогаясь, словно от пощечины, и медленно возвращая тяжелый взгляд, в котором мечутся огненные искры, к Мамону. Владыка Ада едва сдерживался от того, чтобы задушить его прямо сейчас. Прямо на этом же самом месте.       — Не смей, — шипит, словно змея. Мужчина напротив невольно вздрогнул. — После окончания испытаний хочу видеть мисс Уокер в своем кабинете. А теперь проваливай.       Кое-как сдерживая порывы наброситься на дьявола с кулаками, Мамон с громким хлопком закрывает дверь из кабинета, в ярости распуская крылья в стороны и в это же мгновение их складывая. Несколько секунд молча сверля закрытую дверь, Сатана прикрывает глаза и, не удержавшись, нервно сглатывает.       Самаэля больше нет.       Разворачивается обратно к столу, беззвучно щелкая пальцами. Макет лабиринта снова возникает в воздухе, притягивая все внимание дьявола: удовлетворенно подмечает, что там, где он раньше высматривал Люцифера, не осталось ничего, кроме обугленного терновника. Переместив взгляд чуть выше, он заметил сына, бродящего в нескольких шагах от выхода, по ту сторону от которого слонялась Непризнанная, безрезультатно рассматривая в безграничном пространстве своего демона. Последние воины, которые наконец раскрыли свой дар.       Уголок губ дернулся вверх.       Назад дороги нет.

***

      У него точно сотрясение. Перед глазами все плывет, практически сливаясь в единую неразборчивую кашу, заставляя Люцифера учащенно моргать и глубоко дышать. Его мутит, его ломает, ему хочется упасть прямо здесь и завыть от ноющей боли, сковывающей мышцы и крылья. Что самое ужасное — он не помнит ничего, начиная с того момента, как в отдаленном углу лабиринта ему послышался сладкий голос старшей сестры.       Туман постепенно рассеивался, весьма упрощая задачу демону. Он понятия не имел, где выход, как к нему пройти, и что его ждет дальше. Почему он не помнит почти ничего из того, что с ним произошло? Почему тело болит так, словно его несколько часов били ногами, не щадя ни единого места? Неизвестность утомляла, раздражала и, в конце концов, злила. Больше всего на свете он желал наконец-то выйти на свет, вернуться в холодные стены родного особняка и свалиться на мягкую кровать, проспав несколько дней подряд.       Желательно, с Уокер под его ноющем боком, но здесь уже как повезет.       Когда, спустя неопределенное время бездумного пути, перед ним расступаются надоедливые стены, являя взор на густой туман и пустынную местность, он наконец облегченно выдыхает. Выходит за пределы лабиринта, вдыхая полной грудью, и ощущает, что стало ощутимо легче. Пелена уже не имеет абсолютно никакого значения, когда неподалеку он слышит знакомый надрывающийся голос:       — Люцифер!       Сквозь туман он видит ее движущийся силуэт и невольно улыбается: прошла испытание раньше него, ну надо же. Всегда знал, что в ней скрывается огромный потенциал, тяжесть которого заставляет Люцифера прохрипеть от боли, когда Непризнанная бросается к нему на шею.       Тепло. Игнорируя приятные покалывания в области грудной клетки, он прижимает ее ближе, утыкаясь носом в растрепавшиеся волосы и прикрывая глаза. Вокруг — тишина, над ухом — ее успокаивающий шепот о том, как же она волновалась за него, места себе не находила и пыталась не свихнуться от неведения. Брюнет коротко смеется, в последний раз вдыхая родной запах яблок, а затем сталкивается с ней лбами. Она все еще бормочет что-то бессвязное, не размыкая рук с его шеи, когда он обнимает ее крыльями, закрывая от всего остального мира.       — Только еще раз попробуй так напугать меня, тупой ты черт…       — Я — тупой черт?       Смеется настолько свободно и искренне, что Вики невольно застывает, любуясь его беззаботным выражением лица. Отмирает, только когда Люцифер слегка касается ее щеки, поглаживая нежную кожу большим пальцем. Осознание того, как же сильно она скучала, заставляет задержать дыхание: демон заботливо приглаживает ее растрепавшиеся волосы, наслаждаясь заветным моментом, когда им никто не мешает. В конце концов, не удерживается от того, чтобы приподнять ее подбородок и оставить долгожданный поцелуй на пухлых губах. Сладкий и почти невесомый.       Атмосферу нарушает характерное покашливание со стороны, заставляющее влюбленных тут же отпрянуть друг от друга. Уокер нервно улыбается, встречаясь взглядом с помятой Мими, явно недовольной тем, что о подробностях личной жизни подруги она не имеет ни малейшего понятия. Ади, вытянув лицо, громко присвистнул, демонстративно и нарочито громко хлопая в ладоши, пока Сэми с едва заметным румянцем на лице тихо хохотнул в кулак, по-дружески и не без доли ядовитой иронии хлопая закипающую от злости Мими по плечу. И только Дино, радостный и улыбающийся, несмотря на порванную рубашку, стоял твердо, непринужденно махая Люциферу. Брюнет скривился: несомненно, он не удержится и когда-нибудь его придушит. Их всех.       — Заждались уже, — ангел подходит осторожно, все же опасаясь получить в челюсть за такую наглость. Заметив то, как Вики сжимает ладонь демона в своей, страх отпустил мгновенно. — Что было у тебя?       Люцифер сводит брови к переносице и опускает взгляд в пол, поджимая губы. Крылья растерянно опускаются: в разуме — перекати-поле, и даже ноющая боль в затекших мышцах не помогает ему вспомнить, что произошло. Понимая, что брюнет в замешательстве, блондин покорно отступает, разворачиваясь к Уокер:       — И что теперь?       Она оглядывается. С помощью ветра, вызванного Ади и Сэми, туман удалось разогнать, но это не особо помогло: зачарованная местность, куда их вывел лабиринт, не была огорожена. Водная гладь все еще нависала над ними, иногда расходясь кругами, словно напоминая, что отсюда им выхода не найти. Опустив взгляд, она уставилась на ровный стеклянный пол и на отражение друзей в нем, распадающееся в бесконечный коридор. Это место словно было создано для того, чтобы сводить с ума.       — Разобьем стекло, — решительно бросает Ади, разворачиваясь к остальным. В его руках моментально образовывается рыжая сфера. — Вода вытолкнет нашу энергию с утроенной силой.       Сделав глубокий вдох, он зарядил в потолок, вобрав в удар всю оставшуюся мощь. Вода незамедлительно поглотила магию, содрогаясь от резкого вторжения. Они ждут — ожидание съедает изнутри, погружает мир в оглушающую тишину, так, что кажется, будто бы биение собственного сердца разносится на все неограниченное пространство. Затем слышится громкий всплеск, и Мими едва успевает отскочить от проносящейся мимо сферы.       Усиленная энергия врезается в заколдованное стекло, не оставив ни единой трещины, и распадается на невесомые лоскуты, моментально растворившиеся в воздухе. Ади задумчиво чешет затылок, посылая виноватый взгляд в сторону перепуганной брюнетки.       — Слишком крепкое, — Дино садится на корточки, пристально рассматривая свое отражение. Ни одного изъяна. — Нужен заряд мощнее.       Без лишних слов, он образует в руках шаровую молнию, собираясь незамедлительно закинуть ее в потолок. Роняет сферу на стекло, из-за чего она быстро растворяется, не нанеся никакого ущерба, и удивленно смотрит на Уокер, которая до боли сжала его предплечье.       — Командная работа, — она по очереди обводит воинов взглядом, а затем переключается на водную гладь. — Я отражу ваши атаки одновременно.       Гробовая тишина, а затем — истерический смешок.       — Сдурела? — несмотря на реакцию, слова Люцифера звучат грозно и как никогда серьезно. — Если мы впятером закидаем тебя атаками, ты не выдержишь и взорвешься прямо на месте.       — Я много тренировалась, — возражает, гордо вздернув нос. Старается не обращать внимание на то, с какой опаской и неуверенностью на нее смотрят остальные. — По одиночке стекло не разбить — это очевидно.       Хранители переглядываются, прекрасно понимая, что в словах Уокер есть доля правды. Только Люцифер смотрит на нее в упор, кривит губы и качает головой. Девушка вздыхает, подходя к нему вплотную и бережно опуская руку на грудь. Они оба чувствуют, как по спине пробежал табун мурашек.       — Это — лучшая из худших идей, — Вики смотрит прямо в глаза и ведет себя так, словно объясняет ребенку самые очевидные вещи. Люцифер все еще холоден, как лед. — Мы должны хотя бы попытаться.       Выдержав еще несколько секунд пронизывающего взгляда, она отходит, готовясь образовать в руках нужную сферу. Все равно сделает — захочет он или нет. Она не собирается остаток своей жизни провести в зеркальном коридоре.       Серебряная сфера вспыхивает, а Уокер пронизывает дрожь от воспоминаний о любимом демоне. Первым ее атакует, как ни странно, Дино: уверенно бросает в нее такой же сгусток света, какой пытался использовать ранее. Девушка кое-как ловит сильный импульс, едва не падает, но восстанавливает равновесие и мысленно приказывает, чтобы снаряд увеличился в размере. Сфера становится в несколько раз больше, и она еле успевает привыкнуть к давлению, как в нее летит зачарованный ледяной шар.       Становится сложнее. Со всей силы сжимает руки, стараясь сосредоточиться на том, как серебряные нити захватывают нежно-голубую энергию, соединяя ее со светом Дино. Сфера снова увеличивается, заставляя Вики со всей силы упереться ногами в гладкое стекло, которое, к счастью, почему-то не скользило. Всадники и это предусмотрели?       Ади и Сэми ударяют одновременно. Их сила похожа — разница лишь в оттенках. Ветер откидывает ей волосы назад, вынуждает зажмуриться от накатившей головной боли: серебряные частицы хаотично бьются в разные стороны, медленно объединяя четыре потока энергии и увеличиваясь вдвое — еще чуть-чуть, и один большой сгусток силы и мощи будет ростом с Уокер.       Люцифер сжимает кулаки. Вики светится, словно новогодняя гирлянда, едва сдерживает атаку от взрывного выброса. Если сейчас она не сможет откинуть энергию в потолок — взлетит на воздух вместе с ними и беспорядочными частицами, мерцающими ярче и ярче с каждым мгновением. Когда четыре сферы наконец-то соединяются в один огромный шар, она не может сдержаться и вскрикивает от напряжения, что жжет ладони и ударяет похуже электрического тока.       Это становится переломным моментом: Люцифер, кажется, впервые молится и выпускает в нее сильнейшую руну из тех, что знает.       Ладони жжет неимоверно, все тело дрожит. Собирается с духом, не решаясь разлепить глаза, и отправляет весь поток энергии в воду, не удерживаясь на ногах и отлетая на насколько метров. Больно приземляется на стекло и протяжно стонет, смотря на потолок снизу-вверх и замечая, как вода расходится высокими волнами, почти задевая макушки друзей.       — Цела?       Люцифер подлетает моментально, приземляясь перед ней на колени. Она растерянно бегает глазами по его обеспокоенному лицу, слабо кивая. Боли не чувствует, зато усталость накатывает с головой — хоть падай прямо здесь и сейчас, отключаясь на ближайшую неделю. Демон осторожно приобнимает ее за плечи, позволяя уткнуться головой в свою шею и блаженно прикрыть глаза.       Все это до жути напоминает момент, когда он спас ее при нападении Ади. Только теперь чувства он испытывает совершенно другие.       — Твою же…       Они оборачиваются на весьма эмоциональный крик рыжего демона. Хранители разбегаются в разные стороны, когда вода, образуя глубокую воронку, выплевывает огромный поток энергии и выходит из берегов. Прежде чем Люцифер прикрывает ее крыльями и их накрывает огромная волна, Вики успевает заметить, как треснуло стекло.

***

      — Дьявол, какая же срань!       Абсолютно мокрый Голод больно приземлился пятой точкой на темную плитку, не прекращая ругаться ни на секунду. Проигнорировав заботливо протянутую руку Чумы, он резво поднимается на ноги, бегло отряхиваясь и продолжая ворчать:       — Грязно, узко, ничего не понятно…       — Прям как твой первый секс, — мгновенно парировала близнец, разрываясь приступом удушающего хохота.       Чуть было не задохнувшись от возмущения, шатен злобно шикнул, направляясь в угол небольшого помещения. По пути он чуть было не задел сосредоточенного брата, внимательно наблюдающего за его взвинченным состоянием и множеством капель, стекающих на холодный темно-серый пол. Добравшись до низкого журнального столика, Голод незамедлительно схватил заранее припасенную бутылку и небрежно выдернул пробку: запах выдержанного глифта быстро окутал душное помещение.       — Чем же тебе так лабиринт не понравился? — Чума изогнула бровь, наблюдая за тем, как голубоватое содержимое исчезает так же стремительно, как и самообладание шатена. — Когда мы проходили там испытание, все было относительно несложно. Может, в львенка давно не превращался? Блохи завелись, а?       Недопитая бутылка с характерным звоном отлетает в стену, разбиваясь на множество осколков. Медленно стирая последнюю каплю с приоткрытых губ, Голод развернулся к всадникам: непонимание без труда читалось в их недоумевающих глазах, сверлящих в ожидании объяснений. Он застыл на пару мгновений, непроизвольно воспроизводя в памяти то, что случилось в лабиринте.       Существует множество баек о том, что это место хуже любой пыточной: вытаскивает все потаенные страхи наружу, искушает самыми запретными желаниями… Голод не верил во всю эту чепуху. До сегодняшнего дня.       Нет, это точно бред. Полнейший бред, несусветный, совершенно идиотский. Он хочет верить в то, что мисс Вики Уокер, ее Величество и, мать вашу, долбанное Равновесие, просто-напросто оказалась обычной никчемной Непризнанной, неспособной вынести все тяготы жизни хранителя. Возможно, она вообще не та, кого они искали, а то, что почудилось Голоду — дурацкое стечение обстоятельств, результат тягостного похмелья, и плевать, что его влияния на себе он раньше не ощущал. Он просто сошел с ума. Ему показалось.       Ему показалось.       — Забейте, — отвел глаза так же быстро, как и вспылил. — Просто бухать надо меньше, вот и все.       Он трет глаза руками и приглаживает намокшие кудри, тяжко вздыхая. Смерть еще раз осматривает его с ног до головы, подмечая нервозность и плохо скрытое беспокойство. А еще радуясь, что послал в лабиринт дементоров вместо того, чтобы явиться самолично: намочить один из самых дорогих костюмов, что у него имеется, — так себе перспектива.       — Голод, — его имя прозвучало так тихо, словно Чума боялась новой волны необузданного гнева. Подошла, осторожно накрывая своей рукой ладонь брата, заставляя заглянуть в глаза, — что случилось?       Дерьмо случилось. Очень-очень большое и вряд ли поправимое. Если хоть на секунду предположить, что он не спятил, и то, что ему пришлось увидеть — правда, то… Нет. Невозможно.       — Мне нужно к отцу, — он вырвал руку из хватки сестры, заставляя ту издать возмущенный вопль. Хотел проследовать к закрытой двери, но не успел: зеркало, занимающее весь потолок, вспыхнуло яркими оттенками оранжевого, когда из него плавно опустилась Война, сдержанно взмахивая серебристыми крыльями.       Вода стекала по дорогому шелковому платью, из-за чего гладкая ткань прилипла к идеальному телу. Глубокий вдох — демоница резко распахивает глаза, тяжело дыша и медленно разворачиваясь к старшему брату. Смерть сразу понимает — случилось что-то ужасное.       — Люцифер не прошел испытание? — он подбегает к ней, на ходу снимая дорогой пиджак. Война едва уловимо дрожит, пряча крылья за лопатками, и благодарно кивает, когда теплая ткань касается ее мокрых плеч.       Не спешит говорить, скидывая высокие каблуки, и семенит к Голоду короткими шагами. Тот застыл, разглядывая, как выбившаяся прядь влажных волос упала прямо на ее лоб, особо не беспокоя сестру. Темные глаза впиваются в него, не решаясь влезть в голову, источают мольбу и шок, не сравнимый с обыкновенным испугом.       Несомненно: в лабиринте с ней случилось что-то страшное.       — Какой дар у Уокер?       Тихий, но настойчивый шепот. Она дрожит все сильнее, несмотря на то, что вода высыхает стремительно, возвращая привычную температуру тела. Шатен сглатывает, не сводя взгляда с сестры: без ее каблуков они приблизительно одного роста, и обычно холодная стерва сейчас выглядела достаточно смешно, шмыгая носом и подрагивая плечами.       — Голод, — Чума снова подходит к нему, пытаясь достучаться до удивительно молчаливого и вредного всадника. — Расскажи, что произошло.       Возможно, он бы сломался под напором двух сестер и набрался бы смелости все рассказать, но их снова прерывает зеркало: светится необычайно ярко, заставляя всадников зажмуриться, попутно прикрывая лица руками. Характерного шума потревоженной водной глади не следует, вынуждая демонов тревожно приоткрыть глаза. Через мгновение потолок вспыхивает и трескается под напором шести вылетевших тел, а вслед за ними в помещение врывается тяжелый напор воды.       Волна накрывает и всадников, заливая весь пол, доходит до стен и испаряется словно по волшебству. Все-таки уничтожает столь горячо любимый костюм Смерти, вызывая у последнего тихое шипение. Пока горе-воины откашливаются и судорожно глотают ртом воздух, пытаясь отойти от пережитого, он решается первым прервать удушающее молчание, недовольно откидывая волосы назад и закатывая мокрые манжеты до локтей:       — Скажите мне, — начал спокойно, пытаясь утихомирить стремительно пробуждающийся гнев в своей душе, — почему нельзя было просто взлететь в потолок? Обязательно нужно весь лабиринт затопить заодно с Адом, да?       Никто не замечает его злости: Сэми встает первым, слегка шатаясь и пытаясь разглядеть во всей куче помутневшим взором Ади. Рыжий присел прямо на пол, стараясь остановить кровь, тонким ручейком стекающую из рассеченной брови — неудачно приземлился. Ангел падает рядом и, не думая, отрывает кусок от насквозь мокрой рубашки, прижимая белоснежный лоскут к его зияющей ране. Голод с отвращением глянул на сложную парочку, напрочь забывая о том, что пару минут назад он был совершенно разбит.       — Самые яркие жемчужины всегда достаются самым мерзким моллюскам, — громко фыркает и все-таки разворачивается к двери, под шумок телепортируясь от таких лишних сейчас вопросов.       Война медленно поднимает взгляд и ахает, замечая глубокие трещины на зачарованном стекле. Нет, она, конечно, предполагала, что хранители могут не догадаться, что потолок является порталом, но чтобы они разрушили сам портал…       — Как вы это сделали? — она опускает глаза, тут же натыкаясь на поднимающегося Дино. Без каблуков она выглядела слишком миниатюрной рядом с ним, а когда взгляд дошел до напряженного торса, и вовсе поспешила развернуться, старательно пряча пунцовые щеки в ткани пиджака. Опять ведет себя словно глупая девчонка.       — Командная лабота! — хохотнул Ади, передразнивая Уокер. Сэми невинно шлепнул его по руке и чуть отодвинул ткань, с облегчением подмечая, что раны снова регенерируют.       Сама Вики до сих пор кашляет и пытается унять дрожь в коленях, согнувшись пополам. Люцифер маячит рядом: уже высохший и бодрый накидывает на ее плечи свою сухую рубашку, хоть немного согревая после ледяной волны.       — Она отразила все наши атаки, — разворачивается к Войне, спокойна отвечая на ее вопрос. — Усилила в несколько раз и отправила в воду, которая не выдержала всю мощь и вышла из берегов.       Всадница застывает, не веря своим ушам. То же самое делает и Чума, пытающаяся распутать намокшие пряди розовых волос. Смерть выходит вперед и, прежде чем вставить слово, замечает ненавистный взгляд промокшей брюнетки, прекрасно знающей, что это он натравил на нее дементора. Хотя, даже принимая во внимание этот факт, Мими не может оторвать глаз, любуясь тем, как же красиво мокрая рубашка облегает его тело.       — Если проделаешь что-то похожее на войне, то у нас есть шанс, — он даже чуть улыбается, невольно вгоняя Непризнанную в краску. Подумаешь, минута славы.       Рука Люцифера опускается на ее талию, притягивая ближе к себе. Вики наконец-то облегченно выдыхает, прижимая голову к его груди. Они слегка качаются, словно пребывая в чарующем трансе, не веря, что все наконец закончилось. Смерть смотрит на то, как нежно его брат гладит спину девушки, и как тщательно Уокер кутается в легкую ткань черной рубашки. Понимающе кивает и разворачивается, возвращая все свое внимание к трещинам на потолке.       Он не будет им мешать. Не в его интересах.       Хлопок двери прозвучал неожиданно громко, заставив Чуму подпрыгнуть на месте от резкого звука. Завидев Мамона, всадница закатывает глаза и обращает свое внимание на Мими, удивляясь тому, что ее подопечная лишь пожала плечами и презрительно сщурилась.       — Поздравляю с успешно пройденными испытаниями, — это прозвучало настолько сухо и вяло, что даже Смерть не удержался и возмущенно уставился на демона. Тот сделал вид, что не заметил, и продолжил: — К сожалению, празднование придется отложить: есть подозрения, что полукровки планируют нападение на Небеса.       Вики оторвалась от Люцифера, в ужасе уставившись на Мамона. Тот — само спокойствие и непроницаемость, игнорирует любопытные взгляды на раз-два, неумолимо продолжает, все больше порча и без того убитый настрой.       — Совет Серафимов, в частности ангелов смерти, как можно скорее вынесет приказ о дальнейших действиях, — он произнес это, словно заученную речь, отчеканил каждое слово без единой эмоции. — Возможно, что война начнется уже завтра.       Люцифер сильнее сжимает запястье Вики, пока в голове пролетает навязчивая мысль о том, что они не готовы. Две недели — слишком маленький срок, чтобы сделать из кучки школьников настоящих воинов. Безусловно, они значительно выросли, но этого недостаточно, если обезумевшие полукровки найдут ключи и освободят Мальбонте.       — Уокер.       Хватка усилилась. Девушка вздрогнула, стараясь не замечать того, что все взгляды резко переключились на нее. Стало по-настоящему не по себе, когда глаза встретились с темными омутами: Война задумчиво изучала ее и выглядела так, словно ей известна самая сокровенная тайна, которая могла бы решить все проблемы Вики в одночасье. Заинтересованный взгляд постепенно превратился в грустный, когда Мамон равнодушно бросил:       — Повелитель хочет видеть тебя в своем кабинете.       Вот и закончилась ее минута славы.

***

      Они долго шли по широким коридорам. Портал в лабиринт находился в отдаленной части замка, возможно, заброшенной темнице, тогда как знакомый кабинет располагался в самом сердце высокой башни. Понимая, что тянуть информацию из Мамона, — совершенно бесполезная затея, Вики кусала губы и судорожно вспоминала, за что ей могло прилететь от дьявола. Список возглавляли, безусловно, Люцифер и следующая за ним непонятная приобретенная способность, которая будоражила не только Вики, но и, похоже, всех. Заворачивая за очередной угол, она заметила знакомую лестницу и бесшумно сглотнула: вспоминая то, что в первый визит ее чуть не придушили, ноги все-таки заметно подкашивались.       Мамон не станет с ней заходить — потрясающе, у ее убийства не будет свидетелей. Однако Сатана же не станет убивать значительную часть пророчества, несмотря на ее частые промахи и непонятные способности. Ведь не станет же?       — Я чувствую, как Вы мнетесь перед дверью.       Вики жмурится со всей силы и упирается лбом в дверной косяк, все-таки набираясь смелости и нажимая на дверную ручку. Кажется, что этого месяца как ни бывало: дьявол все так же сидит за столом, заваленным непонятными бумагами. Все так же на его журнальном столике стоит пустой бокал из-под вина. Все так же она видит дорогой пушистый ковер, на котором, кстати, очень удобно лежать. Правда, удушение того не стоит, но все же.       — А вы осмелели, — позволяет себе улыбнуться, разглядывая девушку с ног до головы. Благо, она успела высохнуть, а то наверняка бы намочила потрясающий бархат его кресел. — Сменим локацию?       Он жестом приглашает ее проследовать к камину. У нее глаза на лоб лезут, но понимает, что отказывать Сатане — не вариант. Осторожно приземляется на мягкую мебель, завороженно следя за тем, как дрова мгновенно вспыхивают, замышляя танец ярких искр.       — Как думаете, — дьявол достает из шкафа последнюю бутылку вина, которую он берег для отречения от дел. Повод не тот, но однозначно похожий, — почему я вас позвал?       Протягивает наполненный фужер, поражаясь ее храбрости: Вики быстро решает, что скорейшая смерть от отравленного напитка — лучшее из того, что она может испытать наперекор своей горестной судьбе. Делает первый глоток и прикрывает глаза: уверена, что высшие демоны самолично давили виноград для этого потрясающего пойла.       — Вы почти угадали, — усмехается, ловя ее обескураженный взгляд. — Престолы.       Несомненно, ей нравится весь этот богатый фарс, его учтивое отношение, практически неприкрытая лесть. Уокер никогда не думала, что будет преспокойно сидеть и пить вино с самим дьяволом, но шестое чувство точно подсказывало, что он позвал ее не для того, чтобы окончание испытаний праздновать.       — Верно, — удовлетворенно кивает, отхлебывая щедрый глоток. Вики наконец-то понимает, что изменилось: он сильно похудел.       — Если Вы прекратите вторжение в мою голову, то, возможно, нам удастся наладить словесный контакт.       Он не удерживается от одобрительной улыбки и даже поднимает бокал вверх, высказывая свое уважение. Уокер хмурится: либо вино дало в голову, притупляя любой страх, либо она окончательно поехала крышей, отсалютовав на прощание всем законам разума и логики, и ей действительно больше не страшен сам Повелитель.       — Теперь я понимаю, что мой сын нашел в Вас, — не сводит внимательных глаз с ее недоумевающего лица, смакуя каждое слово. — Мисс Уокер, у вас есть стержень. Огромный потенциал на задворках сознания: стоит его развить, и вы будете покорять целые миры.       — То есть, вы меня позвали не для того, чтобы отчитывать за симпатию к Люциферу?       Она невинно хлопает глазами, замечая, как быстро он меняется в лице. Сначала там проскальзывает раздражение, быстро сменяемое скептицизмом и, наконец, останавливаясь на безразличии. Еле-еле держится, чтобы не упасть в его глазах, сгорает от любопытства, хотя прекрасно понимает, что это лишнее: дьявол уже давно читает ее, словно открытую книгу.       — Называйте вещи своими именами, — все же фыркает и чуть наклоняется в ее сторону, одними губами шепча: — за любовь.       Ощутимо вздрагивает, все же обнажая свои истинные эмоции: глаза выражают непомерную тревогу и такое беспокойство, что дьявол невольно удивляется ее выдержке. Далеко пойдет.       — Признаюсь честно, сначала хотелось, — он задумчиво потирает пальцем дужку фужера, отставляя тот на любимый журнальный столик. — Вы навели достаточно сильный переполох на балу: я был довольно зол и даже думал отправить Вас разок-другой на первый круг, но потом понял, что это бессмысленно — вы с Люцифером все равно бы не остановились.       Тревога немного стихает, позволяя Вики облегченно выдохнуть. Вина уже совсем не хочется, но она все равно делает смачный глоток: не зря же он бутылку открывал. Тем более, перед интересующим вопросом было необходимо набраться еще немного смелости.       — Значит, — она утвердительно кивает своим мыслям, складывая все в голове по крохотным фрагментам в единую картину, — дело в моей способности, которой нет?       Он снова смеется, поражаясь тому, какая же все-таки она интересная личность: принижает себя, как может, и все равно умудряется не ударить в грязь лицом. Если бы она когда-нибудь избрала путь демона, дьявол почти уверен в том, что они бы подружились.       — Ну зачем вы так, — он посматривает на ее невзрачные крылья, понимая, что со смертью отца они совсем перестали светиться. Исправимо, — не стоит обесценивать себя настолько сильно. Способность есть, просто она, — запинается, пытаясь подобрать подходящее слово, — не совсем обычная…       Вики смотрит на него выжидающе. Ей кажется, что объяснение вот-вот настигнет ее, стоит только руку протянуть. Сатана вновь забирает фужер со столика, допивая вино до дна. Уокер следует его примеру, наплевав на то, что наверняка выставляет себя в дурном тоне. Два хрустальных бокала с глухим стуком опускаются на журнальный столик. Градус напряжения слишком велик, чтобы обращать внимание на такие детали: заветные слова вертятся на кончике языка, и Непризнанная зачарованно ждет ответа, который должен являться ключом ко всем ее проблемам.       Но он, увы, их только добавляет.       — Все слова будут лишними, мисс Уокер, — он снова улыбнулся, поймав себя на мысли, что делает это слишком часто. — Не хотите заглянуть ко мне в голову и все увидеть сами?

***

      В этом вычурном лифте играет поистине отвратительная музыка. Юноша фыркает, приглаживая темные волосы, и нетерпеливо смотрит на широкую спину Густава. Тот нервно постукивает носком начищенной туфли по мраморной плитке и всматривается в множество позолоченных кнопок. Мелодия начинает раздражать и его, как и тяжелое дыхание странного афроамериканца в черном костюме и такого же цвета шляпе с широкими полями.       Тридцать пять, тридцать шесть…       Лифт был скоростным, но почему-то именно сейчас двигался мучительно медленно. Именно когда Густав изнывал от желания наконец-то показать этим мерзавцам то, зачем они сюда пришли. Эдгар шмыгнул носом, поправляя кожаный плащ и клянясь, что если они не доедут за ближайшие пять секунд, то он прострелит Густаву голову.       Тридцать девять, сорок…       Абигора тошнит от обилия роскоши и золота, но ему очень нравятся зеркальные стенки, в которых он разглядывает свой новый головной убор вдоль и поперек. Конечно, старая была круче — от бабки досталась, — но та, что откопал Эдгар, тоже весьма недурна. Фиолетовые глаза хитро поблескивают в свете ярких ламп.       Сорок три. Надоедливая мелодия наконец умолкает, а полукровка в который раз откладывает убийство хозяина комплекса на потом.       На самом высоком этаже располагается всего лишь один президентский люкс, который всегда закрыт для посещения: Густав молчит о том, что из-за этого у него из-под носа уводят кучу прибыли, иначе Эдгар заставит прикрыть вообще весь отель, оставляя в распоряжении предпринимателя только казино. Он прикладывает, конечно же, позолоченную карточку к автоматическому замку, а затем уступает проход своим гостям, жалея провернуть все как можно быстрее.       — Видок милый, — мурлычет Абигор, оглядывая ночной Лас-Вегас через панорамные окна. Он действительно похож на чеширского кота: ступает плавно и хитро, вызывает опасения, одаряя своими сладостными речами.       — Мы сюда не любоваться пришли, — злобно рычит Эдгар, дергая ясновидящего за предплечье. Абигор лишь смеется, не воспринимая злость полукровки всерьез.       Он просто голодный. Забегался с этим письмом и угрозами, устал придумывать хитроумный план, чтобы загнать новоиспеченных хранителей в ловушку и подобраться к ключам. Они заходят в неприметную каморку, где располагается сушилка для белья и широкий зеркальный шкаф. Густав отодвигает дверцу, открывая взор гостям на потайной проход: он спрятан за многочисленными чехлами для одежды, висящими на позолоченных вешалках. Даже вешалки…       Дверца открывается только после распознавания лица Эдгара. Бесшумно отъезжает в сторону, автоматически озаряя небольшую комнату ярким светом. Полукровка сразу же скалится, как только замечает то, из-за чего он снова наведался сюда: меч, словно зачарованный какой-нибудь доброй сказочной волшебницей, переливался яркими бликами, покоясь за стеклянной витриной, уже со входа притягивая своим величием. Рядом стоит почти полностью собранный щит, которому недостает лишь одного осколка — центрального.       Как раз того, где должен располагаться ключ.       — Мы сюда не любоваться пришли, — язвит Абигор, отодвигая Эдгара в сторону. Не успевает пройти к витрине, как полукровка прижимает его к стене, из-за чего новая шляпа слетает на пол.       — Никто, — он давит на его шею сильнее и, услышав глухой хрип, удовлетворенно улыбается, — слышишь, никто не смеет подходить к ним, пока я не разрешу. Ясно?       Привыкший к таким частым выпадам, ясновидящий кивает, перед этим, конечно же, закатив глаза. Эдгар отпускает его и берет под руку, словно маленького ребенка. Тащит к витрине, которую безразлично открывает Густав, все-таки жалея о том, что они друг друга не прикончили.       — Хоть один фокус, — юноша шипит Абигору на ухо, давая старику знак открыть соседнюю витрину. Осколок моментально оказывается рядом с шеей темнокожего, — и я убью тебя первым.       — Расслабься, я только посмотрю, — ясновидящий хитро щурится. Ему нравится провоцировать этого заносчивого юнца — кипящая ярость необычайно сладка.       Он сосредотачивает взгляд на оружии, разглядывая каждую деталь: иероглифы на лезвии, узоры на рукояти, выемку для ключа… Закатывает глаза, шепча древнюю руну, и абстрагируется от этого мира. Медленно опускает руку на необычный металл и ощутимо вздрагивает: видение прорывается в его сознание резко, воспроизводя живописную картину недалекого будущего, тонкими нитями проникающую под кожу, и заставляя поверить, что все взаправду.       Эта надоедливая блондинка, так нелепо обманувшая его в Нотр-Даме. На ней: какие-то странные доспехи, отливающие всеми цветами радуги. В руках она сжимает этот самый меч, из-за чего Абигор напрягается.       Виднеется ее противник: чудовище с огромными темно-коричневыми крыльями, которые он определенно уже где-то видел. Его тело усеяно тысячами шрамов, белые глаза выделяются ярким пятном на обезображенной морде, больше не походящей на обыкновенного человека, или даже демона. Ясновидящий хмурит брови, наблюдая за тем, как из пасти монстра вырывается громкий рык, а девчонке будто бы нипочем: она стоит твердо и уверенно, направляя клинок в сторону падшего. На серебряной рукояти меча виднеется ярко-красное пятно.       Затем его отбрасывает: он словно в тумане видит их ожесточенную битву, как чудище медленно, но верно притесняет девушку, но не может подобраться ближе из-за выставленного вперед меча. Перед глазами начинают расплываться очертания и Абигор, поддаваясь безумию, шепчет еще с десяток известных ему рун, надеясь совсем на немного задержаться в видении.       Он должен досмотреть. Он обязан.       Когда нервы достигают своего апогея, демон видит, как падший перехватывает у нее оружие: так легко и просто, будто бы она сама отдала его в чужие руки. Через мгновение монстр рычит, а затем рвет тонкую кольчугу, насквозь пронзая хрупкое тело. Ясновидящий издает победный клич, и лишь когда по подбородку воительницы стекает первая тонкая струйка крови, замечает знакомые черты лица на отчего-то застывшей морде чудовища.       Эдгар.       Они победят в этой войне.       Тут же выныривает в реальность, очнувшись на полу в углу той самой комнаты. Густав старается не смотреть на то, как Эдгар поднимает его за грудки и трясет им в воздухе, игнорируя безудержный хохот и вопли спятившего мужчины.       — Что ты видел? — кричит не своим голосом, мажа кулаком в челюсть ему прямо на весу. Абигор не прекращает смеяться.       — Равновесие, — он почти вопит от восторга, снова и снова вспоминая предсмертное выражение лица Уокер, — мертвое Равновесие!       Обомлев, Эдгар кидает его обратно на пол, упираясь спиной в стену. Он безумно хотел победить, всей душой этого желал, но никогда по-настоящему не верил, что им удастся обойти пророчество.       Но сейчас, наблюдая за медленно поднимающимся Абигором, на его лице расплывается победная улыбка.       — Она — последняя, кто погибнет от этого меча, — мужчина слизывает собственную кровь с разбитой губы, наслаждаясь привкусом железа. — От твоей руки.       Эдгар не сдерживается — тоже безудержно хохочет, игнорируя перепуганного Густава, жмущегося к ближайшей стене и мысленно молящего о спасении.