Oblivion

      Раскатистый гром заглушает душераздирающий крик. Люцифер содрогается в сухом и натяжном кашле, задыхаясь от нехватки воздуха, и замечает, как перед глазами расплываются очертания противника: обезображенный монстр с пустым безумным взглядом, на губах которого легким мазком застыл угрожающий оскал. Алая кровь пачкает серебряные доспехи, медленно стекая на зеленую траву под ногами. Где-то издалека слышится жалобный стон Мими, пока брюнет едва различает отчаянный крик Вики: хранительница, не в силах совладать с эмоциями, падает коленями на мокрую траву, не обращая внимания на сильный дождь, больно хлеставший по лицу, позволяя светлым прядям грязными колтунами липнуть к бледной коже. Она переводит шокированный взгляд на его рубиновые глаза, в которых больше не горит огонь. Чудовище одним рывком вырывает из груди демона сверкающий меч, издавая свирепый рев. Горькое сожаление накатывает с головой, когда где-то вдали сверкает молния, а смертельно раненый страж падает с обрыва.       Перед тем, как его тело с треском пробивает тонкую корку льда, охватившую бесконечное море, Люцифер замечает, как на стремительно отдаляющемся склоне вспыхнуло бурное пламя.       Демон вскакивает на кровати, резко скидывая с себя темное одеяло. Белый луч ночного светила, тонкой полоской проникающий сквозь плотно закрытые шторы, откидывает свой холодный свет на напряженное лицо, обрамлённое мелкой россыпью поблескивающих в тусклом освещении капель холодного пота. Крылья от неожиданного пробуждения широко раскрываются в разные стороны, пока демон рвано дышит, пытаясь прогнать из головы слишком яркие воспоминания о жутком сне. Машинально проводит рукой по второй стороне кровати и замирает: Уокер не пришла. Наверняка даже и не собиралась после того, как отец промыл ей мозги.       Люцифер не имеет ни малейшего понятия, о чем они разговаривали, но прекрасно знает, насколько дьявол может быть жесток в гневе и убедителен в своем могуществе. Страх больно кольнул где-то под рёбрами, заставляя демона зарыться пальцами в густые волосы. Ее крик во сне, надрывной и протяжный, до сих пор стоит в ушах.       Ему необходимо с ней поговорить.       В комнате резко вспыхивают факелы на стенах, оповещая о том, что наступило утро. Брюнет не успевает сдвинуться с места, как его дверь распахивается с оглушительным треском: хмурый и растрепанный Голод залетает в небольшую спальню, бросая брезгливый взгляд на скудный декор. Никогда бы не поверил, что его старший братец, второй по старшенству из принцев Ада, будет жить в такой бедной комнатушке.       — Сегодня нам надо наверх, — даже не церемонясь, одним рывком хватает черные вещи с деревянного стула, швыряя их Люциферу прямо в лицо. Тот слишком взволнован, чтобы отвесить наглому мальчишке очередную оплеуху. — Алехандро наконец-то подготовил ваши доспехи.       — Насколько я знаю, их могли просто доставить прямиком в Ад.       Нервно застегивая пуговицу за пуговицей, он лишь обрывками слышит недовольные причитания Голода, который раскрывает его платяной шкаф: за небольшим количеством вешалок и темными одеждами без труда находит закупоренные бутылки глифта, вынимая парочку для себя.       — Тем более, кое-что изменилось, — всадник тряхнул кудрявой шевелюрой, а затем развернулся к брату, пристально вглядываясь в его уставшее лицо. Прежде чем Люцифер понял, что Голод смотрит на него с неким подобием сожаления, тот шмыгает носом и поспешно отворачивается. — Ангелы смерти хотят поговорить: какое-то важное дело насчет восстания.       Брюнет поднимается, лениво расправляя крылья и устремляя свой взор в узкое окно, перекрытое чугунными прутьями. Видит, как к особняку и к адскому факультету приближаются престарелые демоны, которых он часто видел на особо важных собраниях дьявола.       — Отец хочет призвать на защиту легион? — хмурит брови, не отрывая взгляда от широких ворот в замок. Стражники, без устали охраняющие школу, покорно склоняют головы и оружие, пропуская важных фигур в старое здание. — Похоже, что дела действительно обстоят паршиво.       Голод долго не отвечает, сверля спину демона: его бордовые крылья едва трепещут, выдавая нервозность и полное непонимание происходящего вокруг. Люциферу пришлось откровенно нелегко за этот месяц — возможно, тяжелее, чем когда-либо, и несмотря на все разногласия и их откровенно сложные характеры, шатену было жаль брата. Даже как-то слишком по-человечески.       — Еще хуже, чем ты думаешь, — закусывает губу, пока в памяти проносятся события, произошедшие в лабиринте, а затем — серьезный разговор с отцом за дверью его кабинета, плотно закрытой на десяток заклинаний и зачарованную щеколду. Нет, он не имеет права рассказать. — Отец направляет легион на защиту Небес.       Не веря своим ушам, Люцифер разворачивается вполоборота, ища в лице шатена какой-то подвох. Тот стоит смирно, не давая усомниться в своей честности. Руки, сложенные на груди, едва заметно вздрогнули, а с уст срывается едкий смешок, заставляя Голода поморщиться от горечи. Горечи разочарования.       — Отец бы никогда не оставил Ад без защиты, — брюнет уже открыто смеется, подмечая, что всадник перешел на новый уровень шуток. Так держать! — Он слишком дорожит всем, что имеет.       Юноша смотрит ему прямо в глаза, наглым образом пользуясь способностью и под чистую считывая его мысли без малейшего вмешательства в разум. Насмешливо выгибает бровь, видя, как Люцифер обеспокоен на самом деле. А еще рассержен: ярость прячется внутри, словно огромная огненная сфера, ждет своего часа и готова взорваться в любую секунду.       — А что он имеет?       Демон замирает, не сводя изумленного взгляда с младшего брата: Голод выглядит угрюмым, разбитым и слишком уставшим, чтобы шутить. И от этого становится по-настоящему страшно.       — Через полчаса на адском факультете, в том же кабинете, — бросает напоследок, уходя так же громко, как и появился. У Люцифера возникает ощущение, что кошмары сегодня снились не только ему.       Он закрывает лицо руками, мягко приземляясь на бархатное покрывало. Осознание вновь врывается в хмурую реальность: война стоит за порогом, оттачивая последние штрихи. Пророчество сбудется со дня на день, унося с собой его жизнь, а за ней все, что он имеет.       А что он имеет?       В сознании навязчиво всплывает образ невысокой блондинки с невзрачными крыльями.       — Черт…       Сверкающая сфера энергии летит в дорогой шкаф, без труда переламывая лакированные резные дверцы в щепки.

***

      Существует ли конец?       Конец всем тем невзгодам и мучениям, появляющимся на пути с такой скоростью света, что она едва успевает дух перевести, чтобы в очередной раз упасть, а затем подняться и пойти дальше. Препираясь, хромая, задыхаясь от слез и тягучей слабости, но продолжая. Жизнь после смерти далеко не похожа на сказку. Заманчивая идея: попасть в крутую школу, слишком ярко напоминающую Хогвартс из старой любимой истории о волшебниках, помогать с важными решениями тем, чье колесо фортуны еще не дало сбой, сохраняя хрупкий баланс вселенной. «Нет худа без добра», — мама постоянно повторяла эту фразу, когда Вики падала с велосипеда, разбивая в кровь коленки, или роняла только что купленный рожок мороженого на горячий асфальт, лишаясь долгожданной похвалы за первую пятерку в младшей школе. Нет добра без худа? Скорее, добра просто нет. Растворилось так же, как и когда-то любимый образ матери, погрязший в темном омуте плетения интриг и хождения по головам ради успехов в карьере. Светлый лик, окутанный ореолом мнимых воспоминаний, покрывшись толстыми трещинами, на глазах рухнул, разбившись о жуткую алчную реальность. Карьера после смерти… Чушь собачья. Образ матери, словно в самых жутких кошмарах, скинул с себя мягкую кожу, облачая существо, отдаленно напоминающие каменную горгулью.       Кожа против воли покрывается мелкими мурашками, когда ледяные пальцы едва касаются ее шеи. Звенящую тишину разрезает слабый щелчок замка, заставляя Уокер вздрогнуть от неожиданности. На бледной коже, потерявшей всякий здоровый оттенок, теперь висит ее бремя: непосильная ноша, состоящая из окислившегося металла, безостановочно разъедающего кожу. Или ей только кажется?       Перед глазами все расплывается, тошнота накатывает спонтанными порывами, а она и не прочь испортить этот идиотский ковер, который так радушно принял девушку в свои мягкие объятия во время первого пребывания в кабинете дьявола. Первого и, к сожалению, не последнего.       Шершавые подушечки пальцев нежно касаются подбородка, заставляя ее поднять взгляд на непроницаемое лицо. Мужчина усмехается правым уголком губ, и Вики клянется, что он притворяется. Какой бы сволочью не являлся Сатана, у него есть сердце. Так же, как и у его детей.       — Если Вы все сделаете правильно, — его голос переходит на еле слышный хрип, а из горла вырывается прерывистый кашель. Ей хочется, чтобы ее снова подрезала машина, выкидывая ее безвольное мягкое тело в кювет, — снимите проклятье и удостоитесь щедрой награды.       Теперь настала ее очередь усмехаться. Если щедрая награда заключается в еще одной золотой цепочке, то она точно пошлет все к черту: ей эту-то хочется сорвать с себя прямо сейчас, да долг зовет. Проклятое пророчество. Проклятая жизнь после смерти, подарившая призрачный шанс на исправление прошлых ошибок.       — Вы ничего им не расскажете, да?       Пальцы дьявола на мгновение надавливают сильнее на бархатную кожу, без труда заставляя блондинку замолчать. В этом нет никакого толка, ведь серые глаза прожигают его душу насквозь. Когда она вторглась в его сознание, он аж сам удивился, что давно забытые ошметки светлого и доброго все еще живут в раздробленном сердце. Мисс Уокер смотрит долго и пристально, отчего он по-настоящему улыбается: жаль, что ее своенравный характер начал нравиться ему так поздно.       — Мои дети не глупы: уверен, что пройдет время, и они сами все поймут.       Он опускает ладонь, позволяя девушке пройти к двери, но она почему-то стоит на месте. Стоит и все еще внаглую разглядывает его, понятия не имея, почему ей хочется пожать ему руку, высказывая глубочайшее уважение. Сатана без труда считывает эту мысль, едва заметно кивая головой. Действительно впечатляет, насколько сильно могут измениться взаимоотношения между дьяволом и Непризнанной из-за какой-то пары откровений.       — Не снимайте ее, — безразличный взгляд в последний раз касается изящной цепочки, вновь возвращаясь к бездонным глазам. — Я не сомневаюсь в Вас. Все получится, если Вы будете держать язык за зубами.       Хочется рассмеяться в голос из-за того, что исчадие Ада поддерживает ее больше, чем собственная мать. Хочется попросить это самое исчадие свернуть ей шею прямо сейчас, избавляя от жуткой головной боли. Хочется по-прежнему казаться сильной и бесстрашной, но подводит одинокая слеза, стремительно скатывающаяся по щеке. И даже вялая улыбка не спасает положение.       Но уголки губ дьявола снова дергаются, будто он продолжает бороться с собственным разумом, пытаясь не выдать оставшиеся секреты.       — Рассвет, мисс Уокер, — оба прекрасно видят, что в кабинете нет окон, но чувство пережитой ночи крепко-накрепко заседает внутри, руша все устоявшиеся законы в этом мире. — Скоро в вашу комнату зайдет Чума, и я уверен, что ничего не сможет усмирить гнев моей дочери, если она не обнаружит там вас.       — Вам следует поговорить с ними, — Вики совершенно не в том чине и положении, чтобы раздавать сейчас советы, но мужчина, на удивление, даже не дергается. — Они заслужили.       Сатана впервые отводит взгляд, делая вид, что с интересом разглядывает темную дубовую дверь. Поджимает губы, тщательно обдумывая слова, что подобно пчелиному рою жужжат в голове, горько отпечатываясь на кончике языка. Прячет обезображенные руки в карманах брюк, скорее автоматически, чем специально — она и так уже увидела предостаточно.       — Я плохой отец, мисс Уокер, — очередное потрясение почти сбивает ее с ног, понуждая девушку застыть на миг. Она почти уверена в том, что теперь ее ничем не удивить. — Я учил своих детей жестокости, безразличию и гордости. Учил игнорировать любые проявления ангельского, чтобы вырастить в них настоящих демонов.       Больше всего на свете девушке хочется сейчас прикусить язык. Чего она, конечно же, не делает.       — В таком случае, — растягивает слова, пытаясь унять неконтролируемую смелость, вытекающую, по всей видимости, из огромного потока отчаяния, — Вы хреновый не отец, а учитель.       Злость все-таки укалывает дьявола куда-то в область ребер, ровно до того момента, как лицо блондинки озаряет лукавая улыбка, делая ее похожей на настоящую демоницу.       — Ведь как можно учить тому, чего до конца не освоили сами?       Если бы дела обернулись иначе, он бы все-таки кинул ее за решетку. И никогда бы не оспорил свой приговор.       Уокер наконец-то разворачивается, еле плетясь к выходу. Ноги ватные, разум пустой, а на шее так и висит тонкая золотая цепь. Прямо перед тем, как нажать на деревянную ручку, ей кажется, что она тугим кольцом стягивает ее шею, и беспощадно душит, выбивая весь кислород из легких и, возможно, принося такое желанное и долгожданное облегчение.       Сердце пропускает удар, и она вскользь задумывается, каким было бы ее последнее слово. Оглядывается, ни капли не сомневаясь: дьявол все еще сверлит ее взглядом. Черные омуты смотрят насквозь, даже не пытаясь выйти из транса. Уокер чуть медлит, а затем бросает:       — Я действительно люблю вашего сына.       Сатана одобрительно усмехается. Обрывки злости испаряются окончательно, пристально вглядываясь в ее решительные глаза.       — Прощайте, Самаэль.       И эту выходку он ей тоже, пожалуй, простит.       — Прощайте, Виктория.       Дверь захлопывается с негромким звуком, оставляя за собой правду, висящую в воздухе, и самообладание девушки, не выдержавшей и распластавшейся на холодном полу за несколько метров от заветного кабинета. Истерические рыдания сдавливают грудную клетку, пока пестрые картинки увиденного в сознании дьявола проносятся в памяти. Цепочка действительно разъедает кожу, и Уокер ощущает себя чертовой бабочкой, опалившей крылья о догорающее пламя свечи.       Существует ли конец?       Да. И он как никогда близок.

***

      Потолок главного зала по-прежнему усеян разнообразными воплощениями ангелов, иллюстрируя многовековую историю небес. Стены пестрят белым, прекрасно сочетаясь со сверкающими золотыми вкраплениями. Нежно-розовые облака плывут по тусклому фиолетовому небу, пока луна еще не успела скрыться, медленно растворяясь в рассветной пелене.       Голод шмыгает носом, из-под опущенных ресниц поглядывая на Ангелов смерти и невозмутимую Ребекку, которая будто бы не отправляет родную дочь на верную смерть. Рядом стоят сдержанная Война и раздраженный Люцифер, наверняка проклинающий всех и вся за то, что его снова затащили в Рай. На нем: строгий костюм и сверкающая от чистоты белая рубашка, манжеты которой уже успели стать жертвой нервозности демона. Облокотившись о широкую колонну, поодаль стоит Смерть, внимательным взглядом изучающий каждую эмоцию, проскальзывающую на лице Гавриила.       Скрипит входная дверь: в зал не спеша входит Сэми, смахивая невидимые пылинки с рукава строгого пиджака. Ади бесшумно следует за ним, щурясь от яркого света: его иссиня-черный костюм и аккуратно уложенные рыжие пряди вызывают радостный присвист Голода, тут же остановленный злобным шиканьем Войны. Но даже та осеклась, увидев распущенные пшеничные волосы, плавной волной касающиеся плеч. И эти чертовы подтяжки. Дино выходит под руку с Мими, которая едва удерживается, чтобы в голос не ругнуться на Алехандро за свободный брючный костюм и две тугие косы, сплетенные в низкую прическу: не ее стиль от слова «совсем». Дочь Мамона нервно одергивает тонкую ткань, ощущая себя типичным клерком из какой-нибудь японской консалтинговой компании. Пожалуй, не хватает только портфеля в руке, пластикового стаканчика кофе и лютой ненависти к жизни. В прочем.       Картина маслом: новоиспеченные хранители, ведомые на убой. Люцифер усмехается, украдкой поглядывая на заветную дверь. Сердце бьется так, что в Аду услышать можно, а нечаянно пойманный взгляд старшего брата только усугубляет ситуацию: Смерть медленно качает головой, надменно вскидывая голову. Ребекка вглядывается в каждого из воинов по очереди, все больше и больше хмуря брови, в конце концов все же доходя до брюнета. Демон чувствует холод пристальных темно-серых глаз на своей шкуре, не в силах избавится от зябкого ощущения. Ангел сканирует его, словно потенциального врага, непоколебимо встречая испепеляющий взгляд кровавых глаз. Он понятия не имеет, какого черта старшая Уокер притворяется, что не происходит ничего ужасного, тем временем собственноручно вонзая нож в спину Вики.       Время идет. Люцифер успевает подумать о том, что была бы его воля — испепелил бы их всех к чертовой матери, но в коридоре слышится медленный стук каблуков. Камень падает с души и летит в глубокую бездну, облегчая демону существование в несколько тысяч раз.       Живая и невредимая. С вылизанной до идеала укладкой и безупречным костюмом. Подобно Ади, облачена во все черное, но ткань иная: переливается, словно бензин в луже, недавно разлитый на гладком асфальте. Из пышного низкого пучка торчит золотой гребень, а на шее едва заметной нитью висит тонкая цепь без всякой подвески. Заметив недовольный взгляд ангелов на себе, Вики усмехается уголком губ, выкрашенных той самой помадой, которую ей когда-то одолжила Мими, и бесстрашно встречает взгляд растерявшейся матери. Люцифер не может подавить свою дьявольскую ухмылку, когда Вики встает рядом с ним, резко разворачиваясь в сторону ангелов, заставляя Ребекку опешить еще больше.       — Ненавижу белый, — бегло пожимает плечами, в открытую бросая вызов Серафиму. Ловит укор в глазах Гавриила, и добивает свою мысль: — Цвет слабости.       Где-то сбоку со смеху прыщет Рафаил, мнения которого, как обычно, не спрашивали. Рагуил выступает вперед, намереваясь проучить наглую девчонку, но выставленная поперек рука Гавриила мешает ему сделать лишнее движение. Даже Люцифер не сдерживается и дергает запястье Уокер на себя, пресекая так и не начавшийся скандал. Вики покорно встает в одну линию со своими друзьями, ловя на себя их удивленные взгляды. Бесстрашная. Абсолютно бесстрашная.       «Или просто дура».       — Манеры, мисс Уокер, — голос Гавриила холоден, словно лед, заставляет кровь в жилах застыть, пока все тело резко сковывает колючий страх. Берётся тихо использовать способности, чтобы достойно ей ответить? Трус. — Я бы не советовал вам болтать о том, о чем вы не имеете ни малейшего понятия.       — Какой ты душный, — Голод протяжно вздыхает, засовывая руки в карманы, и гордо вышагивает вперед, закрывая собой хрупкий силуэт Непризнанной. — Ни малейшего понятия? Разберем: по приказу Небес хранителей ссылают в самое сердце логова врага, чтобы якобы защитить Небеса от предстоящего нападения. Если мы взглянем на ситуацию хоть чуть глубже, становится совершенно прозрачно, что новоиспеченных воинов используют в качестве отвлекающего маневра и пушечного мяса, чтобы ваши шкуры в конечном итоге остались целыми и невредимыми.       Война задерживает дыхание, молчаливо сверля взглядом непроницаемого Гавриила. Становится тошно от того, что этот мерзавец научил ее когда-то доброй половине того, что она умеет.       — Вы приказали отцу выдать вам легион для защиты Небес, — глаза Голода впиваются глубоко в сознание, считывая скрытые мысли одну за другой, разжигая еще большую ненависть к бывшим наставникам. — Вы пренебрегаете пророчеством, стараясь удалить угрозу в лице хранителей как можно дальше от себя. Держу пари: вы до сих пор не верите в возможное возвращение Мальбонте, думая лишь о том, как бы спасти все эти драгоценные дворцы и висячие сады, продолжая предаваться своим скрытым грехам и власти эго.       Ребекка неотрывно наблюдает за дочерью. Ее глаза вспыхивают недобрым огнем, когда рука Вики тянется к ладони Люцифера, позволяя им переплести пальцы.       — Джентельмены, вы — трусы, — ставя жирную точку в своей речи, Голод плюет Гавриилу под ноги, в последний раз вскидывая голову и звонко хохоча: — Посмотрим, как вы справитесь с полукровками своими силами.       Рагуил вынимает меч из ножен, когда из лопаток шатена вырываются огромные бронзовые крылья. Вики не успевает досчитать до трех, как в руках Войны оказываются две темно-фиолетовые сферы, но Ребекка реагирует быстрее: в сторону самой сильной всадницы направляется огненный снаряд, который встречается со световым щитом. Дино еле выдерживает выпад Серафима, едва удерживаясь от того, чтобы вскрикнуть, а темноволосой даже почему-то не хочется возмущаться. Сферы в ее руках исчезают так же быстро, как и появились, а пальцы, изнывающие от желания коснуться крепкого мужского плеча, так и застывают в воздухе. В зале вспыхивает яркая энергия.       Мими еле разлепляет глаза, привыкая к необычайному свету. Чуть ли не давится от представшей картины: Рагуил, занесший оружие для удара, замер над потолком, широко распахнув крылья в разные стороны. Рот открыт в немом крике, меч занесен прямо над головой — лишь тело постепенно наливается серым оттенком, превращая Серафима в обыкновенный камень. Полуживая статуя зависает в воздухе, направляя заостренный клинок в сторону, где стоит ошеломленный Смерть. Пока он медленно осознает, что произошло, на пол с глухим воплем падает Рафаил, а его тело обвивают тысячи золотых нитей.       — Измена… Вот как.       Гавриил наступает подошвой на спину младшего брата, заставляя того закричать сильнее. Белый мрамор под безвольным телом превращается в серый — безуспешные попытки использовать способность, чтобы скинуть с себя царапающие нити, но все тщетно. Светлые нежные крылья окрашиваются в красный, когда Ребекка, оправившись от шока, задыхается в приступе истерического хохота.       — Мальчишка, — из ее глаз начинают катиться слезы, а смех переходит в самодовольное хихиканье. Вики жмурится и чувствует, что Люцифер сжимает ее руку крепче, пододвигая ее дрожащее тело к себе одним крылом. — Глупец, решивший променять высокий чин на защиту адского отродья — какая досада.       Она осторожно ступает по полу, что уже превратился в грубый камень, и склоняется над Рафаилом, кончиками пальцев невесомо касаясь блестящих нитей. Они впиваются в кожу сильнее, заставляя обессиленного ангела издать еще один глухой стон. Серафим в очередной раз усмехается, а затем переводит замутненный взгляд на Вики. Люцифер посильнее прикрывает Уокер багровым крылом.       — Небеса главнее Ада, — улыбается приторно. Совсем не так, как в коридоре истины. — Слово Шепфа неоспоримо. Вы отправитесь на Землю сегодня же.       Застывший Рагуил начинает заметно трястись. Статую медленно обвивают клубы темного дыма, закручивая ту в воронку. Война знает, в чем дело: бросает обеспокоенный взгляд на Смерть, который не спеша приближается к израненному телу Рафаила, ловя на себе надменные взгляды старшего архангела. Ребекка выпрямляется, мысленно прожигая дыры в сыне Сатаны. Из пола стремительно вырывается дюжина длинных нитей, но все они тают в клубах зачарованного тумана, оставляя всадника целым и невредимым.       Голод сглатывает, неотрывно наблюдая за братом. Его крылья остаются начеку, напряжены и готовы к стремительной атаке, хотя разумом он понимает, что драться бессмысленно — Ангелы смерти знают их каждый прием, оттачивали каждую технику несколько веков, тренируя без пощады. И существует лишь один путь, способный заставить их преклонить свое колено.       И в этом случаи все козыри оказываются в рукаве у Смерти.       — Небеса живут в свое удовольствие, — брюнет начинает медленно, сверлит взглядом Гавриила, мысленно прожигая в его теле огромные дыры. — Пытаются помыкать Адом, далеко не всегда одерживая верх. Отец держится молодцом: не подпускает ваши гнилые ручонки дальше положенного, но перед Шепфа он держать удар не в силах. «Не существует твари, что не подчинилась бы Создателю», — походит на тиранию, не находите?       Дым формируется в туманные очертания изнеможённых тел. По залу эхом проносится сиплый шепот, огоньки на лампадах, увешанных вдоль позолоченных стен, судорожно покачиваются, легким перезвоном начиная свою песнь. Ангелы на потолке собираются в одну большую толпу в центре купола, в панике ударяя друг друга крыльями и предаваясь жгучему страху. Мими не может сдержать удивленный вздох, когда дым, закрутившись в быструю воронку, превращается в знакомую тварь, обтянутую тонкой тканью. Глаза Смерти загораются ярко-зеленым: поравнявшись с Гавриилом, мужчина выпускает изумрудные крылья, в несколько раз больше тех, коими обладают почетные архангелы или престолы. Такие же величественные, как и у Серафимов.       — Увы, мы вынуждены подчиняться, — дым окончательно рассеивается, превращаясь во второго дементора. Нечисть обвивает дрожащую статую, протягивая к ней свои костлявые руки. — Особенно сейчас: трудное время, война за порогом… Только вот небесные союзники воюют совсем не за нашу общую цель.       На лице Гавриила не дрогнул ни один мускул. Нога прижимает плечо Рафаила ближе к камню: от протяжного крика ангела Дино неприятно жмурится. Его ладони сами собой сжимаются в кулаки, а в душе вскипает странная ярость, растворившаяся лишь при одном прикосновении к его плечам. Война едва дышит, придвигается плотнее к широкой спине блондина, чтобы прошептать на ухо одну-единственную фразу: «Он знает, что делает».       — Хотите блага для Небес? — дементоры, явно недовольные услышанным от хозяина, издают некое подобие змеиного шипения. — Его не будет, пока вы не начнете защищать хранителей.       Статуя Рагуила трясется все сильнее. С застывшей мантии начинают сыпаться мелкие камешки, когда нечисть дотрагивается до огрубевших крыльев.       — Вы считаете себя всемогущими, — глаза Смерти горят все ярче. Ярость рвется наружу, отметая привычную расчетливость в сторону. Люцифер успевает подумать о том, что он видит брата таким впервые. — Презираете любого, кто посмеет усомниться в вашей дозволенности.       Дементор трогает развивающиеся волосы, что на ощупь словно острый пик выпирающей скалы. От застывшей мантии откалывается кусок, стремительно падая рядом с Ребеккой и разбиваясь на мелкие осколки. Вики улавливает в глазах матери слабую тень страха.       — Но за все в этом мире принято платить, не так ли?       Дементоры наворачивают круги вокруг дрожащей статуи. Мелкие камни со звонким стуком бьются об пол чаще и чаще, показывая серьезность намерений всадника. Гавриил скрещивает руки на груди, бросая на брата мимолетный взгляд, затем переводя его на младшего, все еще не убирая ноги с его плеча.       Статуя замирает, как и нечисть. Смотря на реакцию Серафима, Смерть понимает, что провокация не удалась.       — У ангелов свой путь, — архангел говорит спокойно и плавно, так, что под кожу само собой забирается навязчивое чувство опасности. — Прямой и необратимый. И в нем нет места состраданию и сопереживанию близким тебе людям.       Гавриил взмахивает рукой, отчего статуя разбивается на множество бесформенных камней различных размеров. Все они падают на пол, разлетаются на мелкие кусочки, превращаясь в бурый песок, развеваемый хаотичными порывами ветра. Дементоры взвизгивают, тотчас превращаясь в столб густой пыли, оседая на крылья своего хозяина. Изумрудный стремительно сменяется темно-серым.       — Тех, кто идет против системы, — он пинает туфлей Рафаила в грудь, отчего ангел наконец-то отключается, — уничтожают. Тех, кто выдерживает все трудности и невзгоды, служа морали — поощряют.       На последней фразе Гавриил гордо расправляет плечи, будто бы демонстрируя хранителям свои величественные крылья. Вики ловит себя на мысли, что шея вновь горит — цепь опаляет кожу, оставляя на ней тонкую красную полосу, едкой пульсацией проходя по тонкой коже. Смотреть на окровавленные перья Рафаила, окруженные мелкими частичками грязного песка, нет сил: хочется отвернуться и вывернуться наизнанку, забывая о том, что предстало перед ее глазами за несколько минут.       — У нас есть одна цель, — Гавриил подходит вплотную к Смерти, опаляя горячим дыханием его лицо, — благополучие Создателя и Небес. Все остальное — второстепенное. В конце концов, — он делает небольшую паузу, выжидающе глядя за горизонт, — всегда есть возможность построить нечто новое на руинах старого.       Словно по заказу, за окном слышится синхронный топот воинов и шелест их доспех. Через секунду воздух разрезает звонкий боевой клич:       — За Шепфа!       Сотни ангелов вторят своему командиру, без конца повторяя одну фразу. Ади украдкой смотрит в стеклянную раму: низшие, взмахивая своими небольшими крыльями, взмывают в воздух, мчась на защиту главного дворца. Оставляя несколько сотен домов простейших ангелов без единого защитника.       — За Шепфа, — поддерживает легион Гавриил, расплываясь в приторной улыбке.       — За Шепфа, — шепчет Ребекка, возвращая тревожный взгляд к дочери, давая Вики надежду на то, что еще не все потеряно.       И тут же забирая ее, когда из пола вырываются золотые нити, притягивая каждого хранителя к холодному мрамору. Последнее, что она видит — растерянные лица Голода и Войны, затем прожигающий яростью взгляд Смерти.       Последнее, что она слышит — проклятый клич с улицы, охвативший сотни домов беззащитных жителей, даже не представляющих, как для них может закончиться эта война.

***

      Количество строгих черных смокингов слепит глаза, как и ядовито-фиолетовые пайетки на платье спутницы главного партнера Мандалай-Бэя. Меж неприлично богатыми людьми то и дело мелькают запыхавшиеся официанты, в спешке раздающие изысканные тарталетки вместе с искрящимися фужерами с начищенных подносов. Он с пренебрежением оглядывает свой внешний вид: в лучшем бутике города ему втюхали темно-синий костюм и шелковую темную рубашку, в которой было настолько жарко, что положение едва ли спасали три расстегнутые пуговицы, позволяющие изредка облегченно вздохнуть, когда воздуха, казалось, не хватает совсем. Когда старый хрыч напротив снова открыл свой поганый рот, его аж передернуло от раздражения:       — Что же, ваш комплекс и правда остается на плаву, несмотря на серьезную конкуренцию… В чем причина: вербуете души должников?       Олигарх расплывается в приторной улыбке, крепче прижимая к себе за талию красотку, будто только что сошедшую с обложки модного журнала. Та заливисто смеется, склоняя голову к правому плечу, отчего ее каштановые локоны падают на слишком откровенное для обычного благотворительного вечера декольте. Пайетки на ее платье сверкают ярче, когда на подготовленную сцену выводят лучи нескольких прожекторов.       — У нас свои методы, — Густав натянуто улыбается да и хохочет чрезмерно фальшиво, — но я несказанно рад, что мистер Гейбс стал моим главным партнером.       На последних словах он наконец поворачивается к Эдгару, случайным взглядом показывая полукровке, насколько приветливость важна в данном деловом разговоре. Брюнета хватает лишь на то, чтобы коротко кивнуть и не скривиться от очередного глотка элитного просекко. Гадость.       — Мистер Гейбс, вы так юны, — закатывает глаза, мысленно избивая старикашку до полусмерти. Даже не представлял, что вымышленная фамилия может выбешивать настолько сильно. — Не побоюсь сказать: надежда нашего бизнеса в этом городе.       Пока этот индюк распинается слишком уж старательно, девушка, ничуть не стесняясь, стреляет глазками, очевидно, не в сторону своего спутника. Эдгар усмехается, улавливая похотливый взор и замечая, как большой бюст вздымается при каждом ее вдохе. Ее душа совсем не особенная, но станет приятным пополнением в укреплении неустоявшихся сил. Похоже, Меган сегодня снова останется в пролете.       — Понимаю, такие методы должны оставаться большой тайной, — старик облизывает губы, за пеленой зависти не замечая, как девушка рядом неровно выдохнула, — но между партнерами секретов не существует. Ведь так?       Эдгар хмурит брови слишком резко, отчего получает несильный толчок в ребра. Позже Густав получит за свою неосторожную выходку, но сейчас вся ненависть, хранящаяся в полукровке, сосредоточена в устрашающем взгляде, направленным в сторону инвестора.       — Договор еще не подписан, мистер Уайт, — пытается разрядить обстановку владелец казино, улыбаясь настолько криво, что у юноши даже часть ярости пропадает. Надо же. — Сначала дело, а затем…       — Да-да, — отмахивается, признавая свою поспешность. Взгляд у Эдгара действительно был какой-то нездоровый. — Надеюсь, ваш секретарь к концу вечера сможет подготовить все необходимые бумаги.       Сверкнув глазами в сторону Абигора, лестной улыбкой покоряющего компанию дам неподалеку, старик поднял бокал вверх, услужливо кивая брюнету. В ответ полукровка сделал еще один глоток просекко, вновь переключая внимание на спутницу собеседника, повторяющую его незамысловатые движения и, словно не вкладывая в свои действия никакого намека, скрещивая стройные ноги. Он усмехнулся.       — Разрешите показать вашей даме сегодняшний лот, — говорит настолько приветливо, что у Густава уши в трубочку сворачиваются. Не видя ничего сверхъестественного, мистер Уайт покорно передает руку спутницы Эдгару, довольно смотря им вслед и намереваясь обсудить с Густавом будущую прибыль.       Рука девушки теплая, а сама она пахнет экзотическими цветами с нотками сладковатых цитрусов. Ее лицо начинает светиться ярче платья, а тело как бы нечаянно прижалось теснее к гладкой ткани пиджака. Эдгар на секунду прикрыл глаза, с наслаждением вдыхая запах желанного тела. И души.       — Знаете, мне так нравятся мужчины в гневе…       Она закусывает пухлые губы, открыто пожирая глазами юношу. Когда ее рука, очевидно, неслучайно проводит по пряжке кожаного ремня, Эдгар мысленно радуется тому, что все будет гораздо проще, чем он представлял. Вожак не останется голодным перед нападением.       — Не хотите ли посмотреть на город с высоты сорок третьего этажа? — хищно ухмыляется, резко разворачиваясь в сторону лифтов и галантно протягивая руку.

***

      — Ты точно уверен в этом?       Голод в сотый раз закатывает глаза, расправляя непослушные манжеты. Он не доставал свой самый дорогой смокинг со времен школьного выпускного, бережно храня воспоминания о том, как на белую мантию Фенцио вылилось пять литров ярко-красного пунша. Не без его помощи, конечно же.       — Эти «невинные ангелочки» отправили их на Землю против воли, — яростно одергивает пиджак, подворачивая воротник. — Если они зайдут в это чертово казино вчетвером, то там же сыщут верную смерть, это очевидно. Можешь у своего подбитого спросить, если не веришь.       Чума почти подавилась воздухом, но жалобный стон лежащего на ее коленях Рафаила отрезвил, заставляя вылить на окровавленные крылья еще больше заживляющего зелья. От резкого жжения ангел вскрикнул, впиваясь слабыми пальцами в темный мрамор, мысленно ликуя, что окна в тронном зале не могут достаточно осветить огромное помещение.       — В таком случае я иду с тобой, — сидящая в тени Война подорвалась с места, намереваясь тут же открыть портал. Голод раздраженно фыркнул.       — Чтобы отвлечь Абигора, хватит одного меня. Никто из врагов, кроме него, не видел хранителей в лицо.       — Они могут оцепить этажи, — Смерть зачарованно разглядывал тонкие струйки крови, стекающие по каменному пьедесталу. Заметив дрожащие пальцы сестры, осторожно оглаживающие перья возлюбленного, поспешно отвел взгляд. — Использовать способности им нельзя: наверняка в здании поставлены энергетические ловушки, как было в Нотр-Даме. Война сможет помочь.       Хотя аргументы брата были непоколебимыми, Голод еще раз демонстративно фыркнул, одной рукой вычерчивая в воздухе руну телепортации. Яркая вспышка исчезла так же быстро, как и появилась: всадники ненавидели долгие прощания.       В зале воцарилось удушающее молчание, нарушаемое лишь редким карканьем ворон с опустошенных улиц. Предупрежденные жители Ада сидели дома, запершись на всевозможные замки, боясь испустить лишний вздох, который мог бы выдать их местонахождение. Сверля глазами пурпурные тучи, которые все гуще собирались над самой высокой башней главного замка, Чума медленно гладила испачканные светлые пряди ангела, постепенно успокаивающегося под влиянием ее ласк.       — Если бы я пошла с вами, — разрезав тишину, ее голос дрогнул. На глаза наворачивались слезы, — то переубивала бы их всех. До единого.       — Гавриил сам неплохо справляется.       Брюнет усмехнулся. Чуть подумав, сдвинулся с места по направлению к сестре и опустился на холодный камень рядом. Золотые троны позади чарующе сверкали в адском полумраке.       — Как, — она снова оступилась, всхлипнув слишком громко. Так, что сердце Смерти пропустило несколько ударов, а затем сжалось до размеров маленького камня. — Как вам удалось его забрать?       Демон вздохнул, устремив взгляд на носки своих начищенных ботинок. Он представлял сегодняшний вечер совершенно не так: не сидя на полу в самой ненавистной ему комнате в замке, не разговаривая по душам с младшей сестрой, не спасая ангела из жестокого плена, кто бы мог подумать, ангелов.       Не бывает в этом мире чисто черного и белого. Мама была права.       — Он спас меня, — шмыгнул носом, поднимая глаза на высокие окна. Чувствует, что Чума смотрит на него как-то по-другому. Не так, как раньше. — Рафаил действительно не такой, как они все. Я просто не имел права оставлять его там умирать.       Всадница вздрогнула. Измученное тело ангела издало рваный хрип.       — Как только Гавриил покончил с Рагуилом и телепортировал хранителей, — он наконец посмотрел на сестру, встречая потекшие фиолетовые стрелки и зеленые глаза, полные слез, — Голод набросился на него с проклятьями. Дементоры отвлекли Ребекку, и мне удалось перенести нас всех сюда. Я не имел права оставлять его.       — Чокнутые фанатики, — гневно выдохнула она, всхлипывая уже скорее от обиды. — Все сделают ради спасения собственной шкуры.       Отвечать почему-то не хотелось. Смотря на пустой и безжизненный зал, своим мраком поглощающий любой признак света, в голове невольно возникали картинки совсем недавно прошедшего бала: триумф Ада, радушный прием, фальшивая приветливость высших ангельских чинов. Вкусный пунш, начищенные смокинги, разговоры ни о чем. Любопытные взгляды учеников со всех сторон, яркие звезды на темных занавесках. Счастливая Чума в небесно-голубом платье, смотрящая на Рафаила таким взглядом, что у него у самого не раз ноги подкосились.       Мог бы он стерпеть ее слезы, если бы архангела забили силы правосудия Небес?       Кажется, что ответ очевиден. И Смерть не может ему не удивиться.       — Прости, — выдавливает она неожиданно резко, заставляя брата замереть на месте, — что относилась к тебе так отвратительно. Додумывала ужасные вещи, хотя не должна была.       Хрупкая рука касается его напряженного плеча, и он не сдерживается: вздрагивает так, что кажется, будто бы по спине пробежал жгучий холод, заставляя оцепенеть.       — В тебе человечности больше, чем во всех этих святошах, — она смеется сквозь слезы, сильнее сжимая плечо брюнета. И, когда он поворачивается к ней, смотря настолько растерянно, что дух захватывает, наконец отчаянно шепчет: — Спасибо.       Медленно отходя от шока, он неоднозначно кивает головой, обращая внимание на кровоточащие крылья. С белоснежных перьев все еще стекают тонкие струйки крови, пачкая черные кожаные ботинки всадницы. Она льет еще немного зелья, но кровотечение не прекращается: Рафаил снова слабо стонет, вызывая у Чумы новый приступ паники.       — Ему нужно в лазарет.       Всадники синхронно вскидывают головы, встречаясь глазами с серьезным взором отца. Смерть тут же вскакивает, двигаясь к нему навстречу, но Сатана останавливает его одним движением руки, не отрывая взгляда от израненного ангела, теряющего сознание на коленях его дочери.       — Могу объяснить, — брюнет пытается найти подходящие слова, чтобы весь рассказ не казался сущим бредом, но все оправдания разом вылетают из головы. Похоже, что он впервые находится в таком положении.       Дьявол его даже не слушает, медленно приближаясь к постанывающему телу. Едва касается кровавых перьев, замечая на них следы от тонких золотых нитей. Слышит рваные всхлипы Чумы и видит ее дрожащие пальцы, испачканные в ангельской крови, отчего сердце начинает учащенно биться. Рафаил еле разлепляет глаза, тут же сталкиваясь с хмурым взглядом Сатаны. Большие голубые омуты смотрят настолько испуганно и умоляюще, что дьявол замирает в оцепенении.       Потому что в голове проносятся воспоминания о невинной златовласой девочке, умершей в Обливионе из-за безразличия отца.       «Но, когда на кону стояла жизнь невинного ребенка, ангельская натура всегда брала верх».       — Опусти его на камень, — коротко бросает он Чуме, поспешно расстегивая золотые запонки на своем пиджаке.       Бережно смахивая блондинистые пряди с раскаленного лба, всадница всеми силами старалась не разрыдаться в голос. Подняв умоляющий взгляд на отца, чуть не вскрикнула, увидев, как тот подносит горящую руку к изуродованным крыльям. Синее пламя охватывает перья, выжигает кровь и дарит приятное тепло, тут же заставившее Рафаила нырнуть в беспамятство. Тонкие полосы от острых нитей постепенно исчезают, помогая ангелу сделать первый облегчённый вдох. Даже спина, на которой остались отпечатки от грубых ботинок Гавриила, стала ныть значительно меньше.       Смерть сверлит взглядом засученные рукава дорогого пиджака, расслабленный галстук, темные язвы на смуглой коже. Сосредоточенный взгляд Сатаны касается испорченной белой рубашки, под которой виднеются длинные глубокие царапины, затягивающиеся под влиянием целебного огня. Сил остается не так много, и пламя потухает, забрав с собой боль и кровь. Раскрывая самые заветные тайны, вечность прячущиеся в остатках прогнившей души.       — Ему все равно необходима помощь, — дьявол поднимается на ноги, полностью игнорируя изумленные взгляды своих детей. Обращается к Чуме, звуча настолько серьезно и сурово, что та спрашивать не решается: — Небеса забрали легион, но мне удалось спрятать лучший отряд в заброшенном госпитале на границе с пустынными берегами. Телепортируйтесь туда — ему помогут.       Замутненным рассудком понимая, что у них есть хрупкий шанс на спасение, Чума поспешно кивает, утирая оставшиеся слезы. Прижимает к себе чуть окрепшее тело сильнее, поспешно вычерчивая руну и мгновенно исчезая, как всегда, оставив после себя столб разноцветных блесток. Сатана облегченно выдыхает и верит в лучшее до тех пор, как слышит за спиной глухой кашель.       — Значит, Люциферу дар передался по наследству, — подытоживает Смерть, сверля взглядом пустоту. Дьявол оборачивается к нему не спеша, стиснув зубы и не собираясь объясняться.       — Не думаю, что тебе бы хотелось, чтобы он умер на ее руках, — гаркает враждебно, предостерегая сына не продолжать. Тот понимает намек, так же, как и кое-что другое. Слишком важное, чтобы об этом молчать.       — Я всегда думал, что дети Сатаны являются сильнейшими демонами из-за изнуряющих тренировок и благородной крови, — он поднимает свою руку, рассматривая ее в тусклом свете, будто бы никогда ее раньше не видел, — а оказывается, что…       — Поднимайся на Небеса, — резко выпаливает дьявол, укоризненно смотря на брюнета. Тот смотрит в ответ, как бы задавая вопрос, не сбредил ли отец окончательно. — Тысячи жителей ангельских деревень остались без защиты и обречены на верную смерть, или еще лучше — полукровки завербуют их, сделав частью собственной армии.       — А Ад, по-твоему, под защитой?       Смерть восклицает возмущенно, смотря на отца с небывалой яростью, такой, что скрывал в себе на протяжении всего существования. Дьявол удрученно вздыхает, терпеливо сжимая кулаки, и жмурится, проговаривая настолько четко и ясно, что кровь в жилах стынет:       — Эдгар не сунется сюда, пока не расправится с Небесами. Оставляет Ад на десерт, надеясь добиться легкого триумфа.       — С чего бы?       Смерть смотрит на него выжидающе, пожалуй, впервые готовясь ослушаться отцовского приказа. Сатана медлит с ответом, отвечая на взгляд сына так же уверенно. В первый раз говоря настолько искренне, насколько это позволяет ситуация.       — Ад не убивал его родителей.       Брюнет хмурится, все еще сомневаясь в правдивости слов дьявола. Мужчина подходит к нему, медленно опуская руку на плечо. Рукава все еще засучены — язвы на виду, притягивают обеспокоенный взгляд, и заставляют Смерть шепотом спросить:       — Что будет с тобой? Сатана поджимает губы, будто его совсем не волнует этот вопрос. Непринужденно произносит, усыпляя бдительность всадника:       — Мы с Геральдом соберем бесов и двинемся к госпиталю. Мамон уже там, следит, чтобы всем хватило оружия. Если полукровки все-таки решат сюда сунуться, начнем экстренную эвакуацию и дадим бой.       Смерть все еще смотрит недоверчиво. Не может считать надежно защищенный разум отца, не может поверить в его легкую усмешку, не может оторваться от разглядывания язв. Чувствует, что все кончится плохо, но все равно выдыхает, когда дьявол в совсем не привычной для него манере одними губами произносит:       — Все будет хорошо.       Сглатывает и отстраняется, неуверенно кивая. В битый раз чертит знакомую руну, не отрывая глаз от непринужденной улыбки отца, яро желая в нее поверить. Точно больше, чем когда-либо.       Вспышка снова озаряет тронный зал, оставляя главу преисподней в одиночестве. Улыбка медленно сползает с лица. Как по заказу, снаружи, где-то среди бурых облаков, сверкает фиолетовая молния. Он нащупывает во внутреннем кармане пиджака осколок и выпирающий камень.       Геральд давно находится в госпитале вместе с бесами и Мамоном. В замке — ни души, кроме дьявола, поджидающего долгожданного гостя.

***

      Снаружи играет приятная классическая музыка, легкими акцентами скрипок словно смеясь над хранителями, даже не скрывая, что они находятся в безвыходной ситуации. Девушка с особой злостью дергает кран вверх, открывая холодный напор, и подставляет руки, слегка споласкивая лицо и напрочь позабыв о макияже. Длинное освещенное зеркало, занимающее всю стену вылизанного до потолка туалета, показывает ее во всей красе: с двумя растрепавшимися косами, чуть потекшей тушью и злым взглядом, которым запросто можно испепелять.        А если быть точнее — замораживать.       — Издевательство, да? — издает нервный смешок, почти отчаянно закрывая кран. — Раскидали по всему казино, как каких-то подопытных крыс. Если кого-то убьют, мы даже не узнаем об этом. Ищите выход, детки, нажимайте на кнопочки, а мы посмотрим!       Дверь крайней кабинки распахивается с таким грохотом, что демоница невольно подпрыгивает. Уокер смотрит на нее укоризненно, еле-еле двигаясь на ватных ногах к кристально-чистой раковине. Опирается на нее, в деталях разглядывая свое отражение: цепь свисает с шеи почти невидимой нитью, оставив на нежной коже несколько красноватых пятен.       — Никто не умрет, — твердо произносит Непризнанная, переводя глаза на Мими. Та согласно кивает. — Раз уж нас сюда закинули против собственной воли, мы достанем меч. Без единой жертвы.       Она выпрямляется, рукой расправляя помятую ткань классических брюк. Алехандро предусмотрителен: убегать от полукровок в платьях было бы совсем тяжко.       — Без единой жертвы, — повторяет за подругой Мими.       В дамскую комнату заходят две статные женщины, щебеча о чем-то маловажном и изредка хихикая. Не желая ненароком быть обнаруженными слугами Эдгара, Вики берет за руку брюнетку, тесно сжимая ее пальцы, и молча выныривает из туалета, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. К счастью, это удается без особого труда: казино битком наполнено людьми в дорогих одеждах, изредка перекидывающихся парой тройкой слов, явно несущих в себе другой смысл, чем это могло бы показаться на первый взгляд.       — Нужно найти мальчиков, — еле слышно шепчет Мими, опуская глаза в пол.       Блондинка озирается по сторонам, щуря глаза от сочетания начищенного золота и красного бархата. Взгляд цепляется за небольшой фуршет, где сосредоточено огромное количество людей: логика подсказывает, что парни туда бы не сунулись. Наткнувшись на табличку со скромной цифрой четыре, Уокер понимает, что их цель находится слишком высоко. Просто подняться на лифте кажется слишком легкомысленным решением, как и попробовать использовать способности, чтобы найти остальных. Люди повсюду, как и их враги — и их ни черта не различишь.       — Милый костюмчик, — слащаво улыбается Мими какая-то подвыпившая женщина далеко за сорок, наглыми руками хватая вишневую ткань. Гримаса ужаса на лице демоницы отталкивает, и она отпускает жакет спустя несколько мгновений: — Ненормальная какая-то.       Страх пронзает оцепеневшее тело, когда демоница смотрит на блондинку жалобным взглядом, мысленно моля об утешении.       — Она меня видит, — истерически пищит брюнетка, скрывая дрожащие ладони в карманах брюк, — и может потрогать. Это…       — Не знаю, — в растерянности смотрит на подругу Вики, пытаясь не срываться на панику. — Возможно, Гавриил сделал это специально.       — А если это была полукровка? — переходит на еле слышный шепот, который блондинка может едва различить из-за ненавязчивой мелодии вокруг. — Вдруг узнала и пошла сдавать нас главным?       Непризнанная в спешке всматривается в толпу, замечая грубую незнакомку в нескольких метрах от фуршета: она старательно клеила какого-то престарелого инвестора, отметая в сторону все сомнения — слишком развязно для зловещих полукровок. А это значит, что их могут видеть люди.       И от этой новости ни черта не легче.       Мими осторожно тянет Вики в сторону автоматов и столов для покера. На этаже царила сущая неразбериха, что играло им на руку: вряд ли кто-то из заядлых игроков станет обращать на них внимание во время партии. То и дело с разных концов зала раздавались восхищенные крики, от которых девушки вздрагивали так, словно они висели на волоске от смерти. К слову, так и было.       — Нужно узнать, где проходит официальная часть, — вновь шепчет Мими, зорким взглядом наблюдая за тем, как белый шарик за дальним столом падает в красную ячейку. Через секунду оттуда доносятся звонкие вопли. — И время начала, пожалуй, было бы тоже неплохо выяснить.       — Я сомневаюсь, что время в Лас-Вегасе совпадает с Небесным, — усмехается Вики, высматривая среди присутствующих знакомые макушки. Безрезультатно. — Скорее всего, мы либо все пропустили, либо находимся в самом разгаре веселья.       Откуда-то сбоку доносится тихий звон колокольчика, оповещающий о прибывшем лифте. Девушки переглядываются, а затем ступают в сторону золотых дверей, намереваясь подняться выше.

***

      Раздражает. Выносить фарс, происходящий вокруг, становится сложнее с каждой минутой. Толпы смазливых девочек, готовых упасть к его ногам за дополнительный бокал просекко, уже не вызывают азарта, как и пустословные речи бездарного ведущего, распинающегося с огромной сцены:       — Весь сегодняшний доход Мандалай-Бэй направит в фонд помощи детей с онкологическими заболеваниями, — пока по залу стремительно проносится жалобный вздох, Абигор громко фыркает, едва не выворачиваясь наизнанку от приторной полуулыбки лжеца. Они бы в жизни не стали помогать людским детишкам.       — Язык за зубами, — едва слышно шепчет Густав, слишком громко ставя фужер на хрупкую столешницу. Возможно, эта афера, которую он продумывал несколько месяцев, — единственный способ отвоевать хотя бы третью часть утраченных нервных клеток.       Поправив поля прямой шляпы, ясновидящий плавно, словно мартовский кот, двинулся в сторону лестницы в избежании лицезрения триумфа людской алчности и бесчестия. Украдкой оглядев гостей и убедившись, что Эдгара и след простыл, он смачно выругался, кривя губы в злобной усмешке: на кону серьезная операция, которая должна послужить началу великой войны, а надменный мальчишка где-то развлекается, позабыв обо всем на свете. Демон громко вздыхает, умывая ладонями лицо — юношеский максимализм утомляет.       — Господин!       Выныривая из омута мыслей, Абигор поспешно озирается по сторонам, замечая возле лестницы невысокого блондина. Хищно улыбается, узнавая лучшего из полукровок Эдгара. Точнее, из выживших полукровок. Какая досада.       — А я уж думал все забыли, зачем мы здесь собрались, — он равняется с юнцом, подмечая, как тот невольно дергается из-за внушительной разницы в росте. — Найди Троя, он отшивается где-то на сороковом.       — А Повелитель?       Едва удерживается, чтобы не прыснуть со смеху. Вот же надрессировал своих цирковых собачек, гаденыш.       — Прибудет вовремя, — невзначай поправляет съехавшую набок бабочку полукровки, беспечно сметая пальцами невидимые пылинки и разглаживая складки на рубашке, тем самым вызывая у того новый приступ дрожи. — Если нет, — оценивающе оглядывает парня, не забывая еле заметно хлопнуть по плечам, — отряд возглавлю я. Восстание состоится в любом случае.       Блондинчик неодобрительно хмурится. Отрицательно трясет головой, отказываясь подчиняться Абигору в таких серьезных делах. Эдгар — главный авторитет, без него война не будет иметь никакого смысла. Подобные мысли прочно засели в разуме, забиты в нем, словно ржавые гвозди, и ясновидящий видит это без особого вторжения. Достаточно одного взгляда в безнадежные серые зрачки.       — Слушай, парень, — не удерживается от того, чтобы припечатать безвольное тело к сверкающей стене. Брызгать слюной от ярости сегодня в планы не входило, но чего лукавить, в последнее время все идёт чертям под хвост, — ряды бойцов сильно поредели: нам нужна свежая кровь. Беззащитные ангелы, сильный гипноз, пополнение в армии… Смекаешь?       В бесцветных глазах мелькает тень страха. Взгляд Абигора метает в полукровку ярко-фиолетовые искры, едва удерживаясь от того, чтобы прикончить бестолкового на месте. Возможно, так бы и поступил, если бы не образовалась новая проблема.       — Пересмотрел «Пиратов Карибского моря»? Прости, дорогуша, но это моя территория.       Голод выныривает из-за угла, словно чертова суперзвезда: дорогущие солнцезащитные очки, идеальный до мозга костей костюм и широченная улыбка, вызывающая у мужчины столько ненависти за раз, что перенести сложно. Сразу выпустил бы в него смертельную руну, да перед гостями неудобно — лавочка с бесконечным потоком гнилых душ точно прикроется.       — Я бы посоветовал тебе отпустить парнишу, а то еще в штаны наложит от страха, — рывком снимает очки, зажимая меж зубов правую дужку, так и не стирая наглую ухмылку с красивого лица. С первого взгляда понятно — чертенок. — Плюс, я бы не отказался от разговора тет-а-тет.       Тело полукровки летит в сторону. Пока незадачливый боец едва успевает унести ноги, Абигор одаривает всадника вопросительным взглядом, на всякий случай приготовившись атаковать в лоб. Голод, в свою очередь, с миром поднимает руки вверх и шутливо кланяется, вызывая у ясновидящего лишь недоумение.       — Мне обещали покер, хорошую компанию и вкусный алкоголь, не так ли? — шатен снова улыбается, на этот раз как-то вымученно. — Не стоит сносить голову дорогому гостю прямо на пороге.       — Тебя не приглашали.       — Отнюдь, — поднимает указательный палец вверх, пресекая все попытки вывести его на чистую воду. — В письме было сказано: «Действующие хранители Обливиона». И вот я здесь.       — Один?       Абигор искренне усмехается, пытаясь понять: действительно ли всадник принимает его за круглого дурака, или настолько глуп, думая, что он поведется на столь дешевый развод? Голод облизывает губы, уверенно складывает руки на груди, в голове оттачивая детали плана, пытаясь вызвать как можно меньше подозрений. Хоть бы сработало.       — Остальные в плену у Небес, — ступор ясновидящего играет на руку, позволяя шатену расписывать легенду в самых ярких красках. — Гавриил окончательно спятил со своим желанием дослужиться до Серафима: наверное, зависть душит, когда волей-неволей поглядывает на золотистые крылышки Ребекки — как у хрустящей курочки из «KFC». Непризнанная на небесах, да еще и могущественнее него? Да как она…       — Очень красивая ложь, — мужчина медленно подходит к всаднику, намереваясь свернуть тому шею при первой же возможности. Голод идет ва-банк.       — Прочувствуй энергию на этажах: заметишь хоть малейший сгусток проблеска способностей — можешь прикончить меня на месте, даже сопротивляться не буду, — поджимает губы, молясь, чтобы по лбу не стекала маленькая капелька пота. Как же на руку играет то, что мысли ясновидящего льются непрерывным потоком, позволяя ему подбирать нужные слова: — Какой смысл посылать мне сюда хранителей без возможности использовать их силы, сам подумай?       Абигор хмурится. Втягивает воздух в ноздри с таким звуком, что Голод непроизвольно сглатывает. Если его недалекие оболтусы решили пользоваться способностями направо и налево — конец ему, им и этой бесподобной, но шаткой схеме обмана старейшего адского ясновидящего. Обманывать его — сумасшествие. Остается только надеется, что в покер он играет не очень.       — Чисто, — удивленно даже для себя бросает мужчина, безостановочно сканируя этажи: энергия за энергией, душа за душой — ни одного проявления магии или хотя бы подобия способностей, одни осточертевшие полукровки да он с Голодом. Даже жаль. — Возможно, Эдгар уже прикончил их где-то на крыше, пока ты тут так старательно распинаешься.       Шатен издает истерический смешок, не веря в свое счастье. Но даже оно не значит, что ясновидящий не расправится с ним прямо сейчас.       — Одна партия, — смотрит почти умоляющим взглядом, не в силах подавить нервную улыбку. — Обещаю рассказать про спятивших детей Небес в малейших подробностях.       Мужчина разглядывает его с ног до головы, впервые обдумывая нелепую просьбу. С одной стороны — что-то откровенно нечистое, слишком мутное, но непонятное, зачем и для чего. С другой — как хранители выживут здесь без своих способностей? Полукровки затаились на каждом этаже: малейший промах — и нет больше воинов, так необходимых дурацкому пророчеству. А всадник стоит здесь, сам просится в лапы его гнилой души. Не идиот ли?       — Каковы ставки? — настала его очередь улыбаться. Голод нервно сглатывает.       — Ставлю свою жизнь, — без тени сомнения, произносит на одном дыхании, а затем почему-то смотрит наверх, — а если выиграю — отдашь свою шляпу.       Идиот. Определенно.       — Врать мне — гиблое дело, — очертив поля своей любимицы, ясновидящий сжимает губы в тонкую полоску, уступая шатену проход к залу. — Ты либо безумец, либо гений.       Всадник расплывается в сладкой улыбке, моментально прочувствовав падение градуса напряжения. Абигор клюнул.       — Это две крайности одной и той же сущности.*