Oblivion

Джефф Занелли - The Brightest Star in the North

      Она никогда не видела Ад настолько тихим. Пролетая над узкими улочками главного города, от взора ни на миг не ускользают многочисленные зажженные черные свечи, чей огонь, задеваемый легкими порывами промозглого ветра, едва колышется, освещая двери миниатюрных, плотно прижатых друг к другу, покошенных домиков. По мощеным дорогам бродят редкие фигуры демонов с понурыми крыльями: женщины, чьи лица скрыты под темной вуалью, и мужчины, закрывающие ставни на несколько замков. Здесь все напоминает о войне.       Длинное черное платье слегка развевается на ветру, что задирает почти невесомую ткань до самых колен. Скромные однотонные рукава обтягивают предплечья, пряча от чужих глаз обилие синяков после недавнего задания. Светлые волны аккуратно касаются обнаженных плеч, когда Непризнанная не спеша приземляется на границе Ада. Из шаткого госпиталя тотчас выходит Геральд, коротко кивая новоприбывшей хранительнице. Под его глазами залегли глубокие тени, лиловыми пятнами выделяясь на мертвенно-бледной коже. Тем не менее, он без труда распахивает перед Вики чугунные ворота, провожая ту к месту проведения церемонии.       Рука на автомате тянется к шее, нащупывая золотую цепь. Металл уже почти не жжется, но тонкая нить все равно вызывает у Непризнанной периодические приступы паники. Пока они петляют по бесконечным запутанным коридорам, в голове, подобно новогодним фейерверкам, вспыхивают свежие воспоминания, тяжким грузом оседая на хрупкие осколки разбитого сердца.       Удушающее молчание стремительно сменяется истерическим хихиканьем. Вики даже рот рукой прикрывает, пытаясь унять подкатывающую к горлу панику. Не выглядеть идиоткой в глазах дьявола уже просто не получается: Сатана смотрит на нее укоризненно, растягивая губы в тонкую полоску. А она чувствует, что спятила.       — К вам в голову? — еще чуть-чуть и в уголках глаз начнут скапливаться соленые капли, через которые образ мужчины растает, словно кубик льда, избавляя ее от обреченного чувства ответственности. — Смешная шутка.       На его лбу проступает набухшая венка, а глаза сверкают настолько злобно, что Уокер сгорает от желания прикусить себе язык. Покрепче впивается обломанными ногтями в подлокотник кресла, пока светло-серые глаза растерянно бегают по высокому книжному шкафу у стены, судорожно делая вид, что девушка совсем не понимает, чего от нее хотят.       — Не время шутить, мисс Уокер.       Она дергается от уже привычного обращения, все-таки сосредотачивая внимание на пристальных темных глазах. Дрожь пробивает насквозь, кажется, выворачивает ее сломанную душу наизнанку, и уже никакой огонь в камине не способен согреть от серьезности дьявола, пропитанной пронизывающим холодом. Крылья выглядят еще более невзрачными, чем когда-либо, повиснув на дорогом бархате грязной спутанной тряпкой. Мягко говоря, она жалкий посетитель для разума Сатаны.       — Процесс не займет много времени, — не отрывая взгляда от Непризнанной, он пододвигается ближе, переходя на еле слышный шепот, — всего лишь несколько минут состояния забвения, только и всего.       Она сдавленно сглатывает, смутно припоминая знакомый термин: кажется, сложная техника ментального взаимодействия, которую ученики пытаются освоить чуть ли не на последнем курсе. А неуклюжая первогодка, чисто случайно влипшая в сомнительную авантюру, сейчас будет пытаться прыгать в несколько раз выше головы, да еще с владыкой Преисподней. Много чести.       — Мисс Уокер, — он снова улыбается, отчего Вики неосознанно расслабляется, — не стоит так сильно бояться редкой удачи, которая светит далеко не каждому.       Еще пара нравоучительных слов, и блондинка проваливается в странную дрему, с головой ныряя в омут скрытых воспоминаний, окутанных таинственной завесой.       Облезлые стены пестрят горящими свечами и непонятными портретами серьезных демонов, укоризненно смотрящих с картин прямо на нее. В здание почти не проникает свет: заколоченные окна навевают жуткие воспоминания о сгоревшем соборе. О смерти отца.       С нее все и началось, правда?       Геральд останавливается возле широких деревянных дверей, и только тогда Уокер замечает, что свечи на стенах черные. Воск плавится под синеватым пламенем, медленно стекая крупными каплями на неровные камни. Пока девушка отрешенно глядит на догорающий огонь, демон наконец-то расправляется с замком, широко раскрывая прогнившие доски.       Она застывает в дверях, рассматривая могучие плечи величественных воинов в темных доспехах. Едва может сделать шаг, чуть приподнимая крылья, как порыв ветра откидывает ее волосы за спину, заставляя водную гладь вокруг разойтись мелкими волнами. Осторожно выходит на худой деревянный помост и млеет, когда лучший легион дьявола расступается перед ней, навострив копья и освобождая путь к воде.       Медное небо вдали плавно переходит в нежно-розовый, скрываясь за острыми пиками высоких скал. В конце помоста она видит большую лодку, слегка покачивающуюся на волнах, за которой наблюдают четыре знакомых силуэта. Сердце щемит от накатывающего волнения.       Падение на мокрую траву выходит весьма неудачным: одежда безнадежно испорчена, да и плечо начинает саднить после резкого соприкосновения с землей. Она встает на ноги и кое-как отряхивается, не спеша озираясь по сторонам: на предрассветном небе все еще кое-где мелькают далекие звезды, а почти прозрачный стройный силуэт полумесяца скрывается за плывущими тонкими облаками, плавно исчезая на глазах. Утренняя роса щекочет ее ноги, но Вики не чувствует этого, удивленно разглядывая развернувшийся пейзаж: витиеватые деревья и цветущие лианы, переплетающиеся в причудливые узоры на бесподобных мраморных статуях, исчезая и искусно подчеркивая изящные изгибы тел олимпийцев. Невиданные растения, пестрящие богатым разнообразием, вместе с вкраплениями античной архитектуры создавали волшебную картину висячего сада, где, казалось, совсем не осталось свободного места.       Она бредет по узкой тропинке, аккуратно вымощенной мелким камнем, проходя мимо множества экзотической флоры, отдаленно слыша знакомый голос. Еще через пару шагов пространство вокруг медленно освобождается, позволяя вдохнуть полной грудью и расправить спину, дорога петляет все меньше и меньше, плавно выводя Непризнанную из висячего сада. Когда последняя пальма с раскидистыми листьями остается позади, Вики не может не зажмуриться: где-то далеко за горизонтом тягуче медленно встает яркое белое солнце, постепенно освещая пики дворцов и крыши скромных домишек, скрытых за полупрозрачной утренней дымкой тумана. Журчание фонтанов успокаивает душу: кажется, не хватает только хорового пения. Рассвет в Раю — поистине незабываемое зрелище, особенно когда Небеса лежат перед тобой будто на ладони.       Делает еще маленький шаг, чтобы сполна окунуться в невиданную ранее красоту, и непроизвольно задерживает дыхание, всматриваясь в непроглядную бездну, растянувшуюся под парящим садом. До пропасти — отрезок в полметра, усыпанный зеленой травой, роса на которой все еще невесомо щекочет ноги. Даже забываешь, что летать способен — высота поражает, заставляя неосознанно отступить от края сооружения, так и норовящего сорваться в воздух.       — Ты оставил их там!       Резкий крик вырывает из сладкой дремы и заставляет Уокер вздрогнуть, разворачиваясь в сторону сада: ранее слышимые голоса становятся совсем четкими, когда из густых растений, совсем недалеко от нее, плавно выходит хромающий старик в мятой мантии. Хочется снова закричать, когда девушка узнает в нем хмурого Создателя из коридора истины, но она словно теряет дар речи, видя, как вслед за ним выбегает высокий ангел с огромными крыльями. Его плечи дрожат, верхние пуговицы на рубашке небрежно расстегнуты, а алые вкрапления на белоснежных перьях придают юноше отнюдь не божественный вид.       Шепфа останавливается у самого края в паре шагов от Уокер и устремляет свой взгляд в тонкую полосу горизонта, ровно отсекающую небосвод от морской глади, будто бы не замечая отчаянные крики, пока на его устах играет легкая улыбка облегчения. Золотые узоры на ткани чарующе сверкают под солнечным светом, сплетаясь в гармоничный танец орнаментов под воротником. Дышать становится еще тяжелее, когда на груди Создателя она замечает два знакомых рубина.       Непризнанная зачарованно следит за плавными покачиваниями лодки, усыпанной белыми цветами, и беззвучно вздрагивает, когда ее опущенной руки бережно касаются чьи-то холодные пальцы. В следующую секунду находит глазами уставшую Мими, на губах которой все равно застывает фальшивая улыбка.       — Пойдем к нам.       Они идут мимо воинов, застывших в той самой позе, в которой они провожали Вики, и выходят чуть сбоку, где стоят остальные хранители. Отсюда прекрасно видно лодку и всадников, которые хоть и пытались скрыть свое истинное состояние, но в их жестах все равно была заметна легкая дрожь, а в глазах стояла великая, разрывающая душу скорбь.       Лодка привязана к торчащим деревянным столбам на узкий плетеный канат — единственная деталь, не укрытая ароматными хризантемами. Только с третьего раза Вики замечает повисшее крыло: не уместившись в лодку, оно перекинулось через цветы и хрупкие доски, кончиками перьев погрузившись в воду. Дьявол лежал на спине, будто бы спящий на цветущей поляне. Веки прикрыты, идеально выглаженный костюм, как всегда, на нем вместе с бордовым галстуком. Пожалуй, единственная недостающая деталь — хитрая ухмылка, играющая на тонких губах.       — Так и будешь меня не замечать?       Вики оборачивается на юношу синхронно с Шепфа: крылья незнакомца напряжены от гнева, а черные глаза сквозят злобой и неподдельной ненавистью. В отличие от Непризнанной, Создатель долго не останавливается на разглядывании своего сына, снова разворачиваясь в сторону горизонта и почти незаметно улыбаясь.       — Ты отдал книгу мальчишке?       — Еще чего, — кулаки ангела сжимаются сильнее, из-за чего он спешит спрятать руки в карманах невзрачных брюк, — этот сынок Вельзевула мне все мозги проел с вопросами, когда же вернется его папа, чтобы они снова могли спокойно жить в Аду…       — Он не вернется.       Парень застывает, не в силах спрятать свое изумление. На лице Шепфа не дрогнул ни один мускул.       Вики не переставая разглядывает знакомые черты лица юноши, складывая в голове очевидные, но такие безумные факты. Ангел равняется с отцом, ожидая своих долгожданных объяснений, и, кажется, камень с души падает у них обоих, когда Создатель начинает спокойно говорить:       — Полукровки не вернутся. По крайней мере, не в ближайшее время.       — И что ты собираешься делать? — юнец не удерживается от пары истерических смешков, качая головой из стороны в сторону. — Это нужно как-то решать. Восстание затронуло слишком много невинных созданий.       Шепфа расправляет крылья, наконец переводя задумчивый взгляд на своего сына. Тот смотрит в ответ, с такой надеждой в глазах, что даже Вики тает под ликом иллюзии. Создатель вновь улыбается.       — Ангелы и демоны больше не должны сосуществовать на одной территории, — он разворачивается к сыну всем телом, отчего взгляд Вики утыкается в его величественные крылья. — Необходимо навсегда разделить их быт: каждый будет жить на своей стороне, никак не связываясь с противоположной.       — Это только добавит тебе проблем, — фыркает юноша, опуская глаза в пол, — в любом случае найдутся демоны, влюбляющиеся в ангелов, и наоборот.       Напряжение витает в воздухе вместе с гробовым молчанием. Страх стремительно проникает в душу девушки, сжимая внутренности в цепкой хватке. Шепфа кладет руки на широкие плечи юноши, отчего тот непроизвольно дергается.       — Ты мой сын, Самаэль, — голос старика стальной и тихий, медленно навевающий ужас на блондинку. Вторжение в голову теперь совсем не кажется хорошей идеей, — но ты не принадлежишь Раю.       Ангел сверлит его взглядом и, прежде чем его губы расплываются в такой знакомой ухмылке, выплевывает:       — Потому что ангелы всегда готовы жертвовать жизнями невинных ради спасения собственной шкуры?       Тонкая рука касается седых непослушных прядей, мягко убирая их с застывшего лица, а затем застывая в воздухе. Тугой пучок Войны сейчас кажется особенно траурным, а от ее заплаканных глаз у Дино сердце сжимается сильнее, чем когда-либо. Голод стоит поодаль, пряча свой взгляд за темными очками, но до боли искусанные и сжатые в тонкую полоску губы не скрываются от пристального внимания Ади. Плечи Чумы беззвучно дрожат, и Сэми рад бы списать эту слабость на холод, но ободранный маникюр на длинных ногтях не позволяет ему этого сделать. Смерть задумчиво гипнотизирует край лодки, не шелохнувшись за последние пять минут, и даже не обращая внимания на ветер, что уже сотворил беспорядок в его волосах — Вики узнает в нем себя на похоронах собственной матери.       Через пару мгновений слышатся громкие хлопки крыльев. Люцифер плавно приземляется на помост, тут же пряча багровых пернатых за лопатками. В его крепко сжатых пальцах виднеется пышный букет все тех же хризантем, черная водолазка плавно струится по фигуре, обтягивая подкаченное тело, едва приоткрывая вид на замысловатые татуировки. Приближаясь к телу отца, он осторожно опускает цветы на сомкнутые руки дьявола, а затем помогает подняться старшей сестре, бережно уводя ее в сторону. Та, не в силах самостоятельно держаться на ногах, опирается головой на плечо Смерти, устремляя стеклянный взгляд на далекие горы.       Следующим на помост выходит Мамон. За его спиной виднеется скромный лук и золотой наконечник единственной стрелы. Мими хмыкает, пытаясь унять внутренний ураган эмоций, когда замечает, что у отца руки подрагивают, отцепляя тонкую веревку от деревянного столба.       Секунда — холодный ветер плавно толкает лодку в сторону горизонта, позволяя водной глади уносить ее все дальше от берега.       Шепфа смотрит на сына пристально, наконец-то стягивая уже такую надоевшую улыбку. Ладони крепче сжимаются на плечах Самаэля, а взгляд сквозит неодобрением: даже Вики может это почувствовать за версту.       — Тебе не понять, — выбросил сухо, не отрывая взгляда от черных глаз, — демоны никогда не понимали предназначения высших ангелов в полной мере.       — Как видишь, его и простые ангелы не слишком понимают, — он расправляет крылья, выглядя не менее величественно, чем Создатель. — Жертвовать всем, дабы сохранить твое благополучие? Так себе, если честно.       Старик устало вздыхает, опуская руки с широких плеч. Сердце Вики от чего-то бьется в сто раз быстрее, и она по-прежнему, ни на секунду не открывая взгляда, следит за действиями Шепфа. Тот отходит на шаг, рассматривая сына с ног до головы. Самаэль непринужденно засовывает руки в карманы, обращая глаза к горизонту, мысленно подмечая, что с него на сегодня хватит.       — Ты не принадлежишь Раю.       Шепфа повторяет приговор, качая головой, заставляя сына вновь развернуться к нему. Спиной в пропасть.       — А кому я принадлежу? — голос срывается на простом вопросе и Уокер чувствует всю боль, что в него вложена. Самаэль пожимает плечами, отчаянно пытаясь скрыть свою нервозность. Крылья безвольно опускаются, зависая в воздухе. — Ты — все, что у меня в принципе есть в этом мире.       Вики сглатывает. В голове невзначай проносятся картинки прошлого, напоминая о ее собственном отце. О его прекрасной улыбке, звонком смехе и теплых объятиях. Так сильно контрастируя с холодным Создателем, снова медленно качающим головой в знак неодобрения.       — Ты бы добился большего, если бы судьба распорядилась по-другому.       — Но она распорядилась иначе!       Самаэль кричит, отчего на кончиках его пальцев мелькает яркий огонь. Вики на миг жмурится от громкого вскрика, а затем открывает глаза, наблюдая за тем, как Создатель приближается к ангелу, оставляя между ними лишь шаг.       — Мы сами являемся творцами своей судьбы.       Юноша истерично хохочет, понимая, что его слабые надежды окончательно разбиваются о безразличие отца. Испускает последний смешок, уверенно встречая взгляд когда-то родных глаз.       — Легко говорить, когда ты являешься владельцем каждой вшивой души в своем гребаном идеальном мире.       Шепфа застывает на миг. Улыбка снова мимоходом касается его губ.       — Ты, как всегда, прав.       Одно движение рукой — тело юнца летит в объятия непроглядной пропасти. Лицо Вики застывает в немом крике, отчего она закрывает рот ладонью, пытаясь унять рвущиеся наружу всхлипы. От шока она падает на мокрую траву: в ушах звенит отчаянный крик, когда Самаэль, даже не пытаясь раскрыть крылья, улетает все дальше и дальше, на каком-то промежутке загораясь, словно чертова спичка. Образ Шепфа тает перед глазами, рассыпаясь на мелкие частички пыли, оставляя Вики наедине с горящим телом, безвольно исчезающем в клубах тумана.       Шок и страх сходят на нет, пока в памяти проносятся странные слова Голода на лекции. За спиной отчетливо ощущается чье-то присутствие, заставляя девушку обернуться. И она даже не пугается, заметив силуэт Сатаны в густых зеленых листьях.       Он смотрит на нее пристально своими чертовыми черными глазами, сквозящими грустью и обидой. Даже ухмылка его выглядит слишком унылой после всей удушающей картины за последние несколько минут. Вики поднимается на ноги, стараясь унять сердцебиение, и пытается подвести итог увиденному, вслух проговаривая горькую правду:       — Адом правит падший ангел. Сын Шепфа, давным-давно пропавший без вести, — она разворачивается лицом к дьяволу, всматриваясь в его осунувшееся лицо, и отчаянно шепчет: — Чудовище, сотканное из неоправданных надежд своего отца.       На этих словах Сатана шумно вздыхает, скрываясь глубоко в джунглях. Перед глазами Непризнанной все снова начинает плыть.       Мамон достает лук из-за спины, натягивая на тетиву золотую стрелу. Легион вокруг начинает стучать копьями об землю под аккомпанемент ветра, из-за чего по коже бегут едва заметные мурашки. Престарелый демон целится, задерживая дыхание на несколько секунд. Стрела вылетает со свистом, и золотой наконечник чарующе поблескивает под выбившимися из-за облаков лучами. Она попадает точно в цель, впиваясь острием в гладкие доски.       Лодка вспыхивает синим пламенем, мигом испепеляя дивные цветы. Война, содрогаясь в рыданиях, окончательно прячет лицо в черном пиджаке Смерти, пока тот со всей братской любовью прижимает ее к себе. Всхлипы Чумы становятся громче, а из-под очков Голода начинают проглядывать мокрые дорожки от слез. Люцифер внимательно смотрит на огонь, не замечая, как отчаянный взгляд Вики впивается в его профиль. Воины останавливают копья в трех сантиметрах над землей, прекращая бить ими об землю.       Через некоторое время на фоне горящего тела мелькает темная тень, и лодка тонет, окончательно теряясь из виду.       — Он будет в порядке, — шепчет Смерть куда-то в макушку сестре, чувствуя, как душа отца обрела покой на той стороне горизонта.

***

      — В школе они завербовали порядка ста невинных из тех, кого удалось распознать. Цитадель осталась нетронута, чего нельзя сказать о райских деревнях — оттуда увели простейших ангелов. Тоже около сотни.       Кислотно-зеленые клубы магии снуют из стороны в сторону, освещая нужные участки карты. Геральд хмурит брови, выжидающе глядя в спину, обрамленную израненными белоснежными крыльями.       — Вся защита направлена на дворец Серафимов, — огни устремляются в центр карты, плавно огибая огромное светлое сооружение с высокими башнями. — Адский легион тоже там — вряд ли его собираются отзывать.       — Что касается нас, — Мамон прерывает речь брюнета, кидая на стол новую карту. Ад предстает перед мужчинами в самых ярких красках, создавая впечатление, что старинная бумага вот-вот вспыхнет, — то демоны следующие. Покорив Ад, у них будет достаточно сил, чтобы свергнуть Цитадель, тем самым поработив все Небеса. От и до.       Смерть укоризненно фыркает, складывая руки на груди в неодобрительном жесте. В душной комнате повисает тягучее молчание, когда три пары глаз внимательно изучают еще не до конца восстановившегося ангела, смутно понимающего, что вообще успело случиться за ту ночь, которую он провалялся в отключке.       — Они не хотели пачкать руки, — наконец-то из груди Рафаила вырывается тихий хрип, заставляющий Чуму за стеклом вздрогнуть от боли. Когда-то в этой комнате бесы пытали Мамона, а теперь там сидит ее подбитый ангел, и на долю не виноватый во всем происходящем. — Не рассчитывали на такую мощь, а если и задумывались…       — То заранее пустили всю защиту на свой дворец, охраняя самое дорогое, — констатирует Смерть, не отрывая глаз от бывшего наставника.       Блондин молчит, пустым взглядом уткнувшись в зеленые огни, все еще мерцающие над вершиной высокой башни. Следы от острых нитей Ребекки на его крыльях налились бордовым, не заживая на нежном белом оперении. Регенерация работала как-никогда слабо: архангелу неоткуда черпать силы в Аду.       — Гавриил свихнулся, — неожиданно продолжает, снова притягивая внимание демонов на себя. — Каждый день с завистью смотрел на Уокер, четвертуя подчиненных за любой промах. Особенно меня, — усмехается как-то грустно, переводя взгляд на стекло. За зеркалом Гезелла Чуму не видно, но она все равно держится из последних сил, следя за каждым жестом любимого.       — Желание власти? — Мамон прищуривается, продолжая пристально наблюдать за ангелом.       — Большего, — Рафаил усмехается, звонко кашляя в кулак. — У Создателя никогда не было достойного преемника, даже сын родной пропал…       Смерть заметно напрягается, из-за чего зеленые клубы крутятся более суетливо. Геральду хочется провалиться куда-то в пропасть, вспоминая страшную картину в тронном зале. Он, должно быть, совсем дурак, раз не догадался за столько лет о тайне Сатаны.       — Они с Рагуилом и Михаилом были амбициозными. Мечтали о признании, мечтали быть ближе к Нему, стать Его глазами. Как итог — возненавидели друг друга, — на губах блондина появляется грустная улыбка. Теперь он выглядит совсем разбито. — С появлением Ребекки все только ухудшилось: Непризнанная, дослужившаяся до Серафима быстрее, чем они — неслыханно!       Он снова кашляет, отчего напряженные крылья сильнее вжимаются в спину. У Смерти появляется плохое предчувствие, нарастающее с каждой секундой.       — Конкурентов стало больше. Надо было устранять.       В комнате повисает гнетущая тишина, заставляя демонов переваривать услышанное. Первым волнующий вопрос решается задать Мамон:       — Ты знаешь, как погиб Михаил?       Рафаил дергается, будто бы от удара электрического тока. Крылья расправляются, из-за чего ангел болезненно щурится. Спина, на которой теперь красовалась огромная гематома от ботинка старшего брата, очень больно саднит.       — Приближенные к Шепфа созданы по его подобию, — отчаянно шепчет, поднимая глаза на брюнета. Всадник не отрывает от него взгляда, борясь с противоречивыми чувствами в душе. — Не зря же нас называют Ангелами смерти…       — Тогда какой смысл верить, что в этой битве ты будешь за Ад? — Геральд скептически оглядывает ангела снизу-вверх, останавливаясь на хоть и усеянным ссадинами, но все еще необыкновенно красивом лице.       На этот раз Рафаил улыбается по-настоящему. Снова смотрит на стекло, буквально чувствуя, как за невидимой завесой Чума кусает губы и наверняка плачет. А всадница действительно пытается унять дрожащие плечи, взывая с мольбой к Судьбе не отнимать то немногое, что у нее осталось. Не отрывая взгляда от матовой ширмы, ангел тихо произносит:       — У меня есть кое-что ценнее любой власти.       Почти бесшумно встает, переводя взгляд на Смерть. Тот чуть ли не давится воздухом, когда еле дышащий Рафаил медленно склоняется в подобии поклона. Даже Геральд и Мамон кое-как удерживаются на ногах, когда архангел хрипло произносит:       — Так какие будут приказания, Повелитель?       И у всадника эти слова радости отнюдь не вызывают.

***

      Солнце садится медленно, окрашивая плывущие облака в ярко-оранжевый. Парящие острова больше не смахивают на дивные небесные пейзажи: обломанные скалы, вырванные с корнем деревья, кровавые пятна на густой траве. Про школу думать не хотелось — невыносимо тоскливо становилось при одной мысли о том, что когда-то любимое место превратилось в руины, под которыми теперь захоронен не один преподаватель.       Она молча наблюдает за чарующим небом, не чувствуя абсолютно ничего. Странно: вот оно — состояние, которого она добивалась еще со смерти мамы, — ледяное хладнокровие, отсутствие чувств и бессознательных эмоций, что позволяет больше не сворачиваться калачиком и не реветь навзрыд из-за разбитого сердца. Она так яро желала этого, так долго притворялась и верила, что это принесет счастье. Нет чувств — нет проблем, верно?       По крайней мере, так всегда описывают идеального представителя демонов.       За спиной слышатся робкие шаги, заставляя девушку посмотреть через плечо. Блондин остановился как вкопанный, растерянно глядя в ее стеклянные глаза и будто бы не решаясь сдвинуться с места. Затем все же резко срывается, шумно плюхаясь на грязную траву рядом. Она даже удивилась.       — Ты как?       Такой банальный вопрос. Девушка возвращает взор к солнцу, наблюдая, как лучи начинают прятаться где-то за горизонтом. Пожимает плечами, невзначай склоняя голову набок, упершись щекой в коленку. Холодает, а голые плечи прикрыты лишь тонкими бретельками траурного черного платья, которое она так и не смогла снять после похорон. Чего уж там говорить — ее от одного взгляда на замок воротит.       В ответ молчанию Дино понимающе кивает, опуская глаза куда-то в район ладоней. Она слышит раздражающее шуршание бумаги, а затем почти удивленно натыкается взглядом на знакомый белый стаканчик с зеленым логотипом. Он что, шутит?       — Ты, наверное, ничего не ела сегодня, — ему хочется выругаться, только бы не ощущать себя малолетним мальчиком, еле-еле выдавливающим из себя каждое слово при разговоре с понравившейся ему девочкой. — Я не знал, что ты любишь, поэтому взял два.       Вслед за стаканчиком в поле зрения попадают два пончика, с шоколадной и клубничной глазурью сверху. Она смотрит на это в ожидании громкого смеха, каких-то подколов или даже упреков за свое разбитое состояние, ведь война на носу как-никак. Иронично: Война расклеилась во время войны. Кривое зеркало.       Но ожидания не оправдываются. Дино смотрит максимально серьезно, кажется, даже моргать боится, так и протягивая ей два злополучных пончика и высокий стаканчик. С картонной подставкой и ее именем на логотипе, черт бы его побрал.       — Ты хочешь сказать, что серьезно спустился на Землю ради этого?       Блондина передергивает от сиплого и севшего голоса, а в ушах до сих пор стоит ее отчаянный крик. Он никогда не видел, чтобы ангелы плакали так сильно, как Война два дня назад. Это что-то на грани фантастики.       — Именно это я и хочу сказать.       Отвечает почему-то уверенно, хотя у самого едва ли колени не трясутся от столь неловкой ситуации. Отмирает, только когда Война смиренно протягивает руку, принимая злосчастный кофе. Их пальцы на мгновение соприкасаются, заставляя ангела вздрогнуть из-за ее ледяной кожи. Он всегда думал, что это у него руки холодные, но жизнь не перестает удивлять.       Она делает щедрый глоток, блаженно прикрывая глаза. Где-то вдалеке слышится бормотание санитаров, все еще изучающих обломки.       — Свежезаваренный, — усмехается, переводя взгляд на его сосредоточенный профиль. Замечая, что траурный черный костюм ему очень даже к лицу.       — Наверное, остыл.       Пожимает плечами, делая еще несколько глотков. Дино от чего-то усмехается, весело болтая ногами в воздухе, пытаясь подавить внутреннюю нервозность. Нет, это никогда не изменится: каждый раз, когда она рядом, его сердце делает тройной кульбит, а душа в пятки уходит от одного только цепкого взгляда. И делать ничего не нужно, чтобы он упал к ее ногам.       Он ведь там лежит уже месяц, довольствуясь редкой улыбкой в свою сторону.       — Его язвы на руках, — когда она начинает говорить, передергивает почему-то обоих, — я никогда такого не видела. В книжках читала, но на уровне злых сказок с плохим концом.       — Что это может быть?       Стаканчик плавно опускается на землю рядом с нетронутыми пончиками, пока взгляд Войны вновь обращается к солнцу. Вроде бы ее больше не колотит от одной только мысли о почившем отце, и на том спасибо. Только вот легче от этого почему-то не становится.       — В лучших традициях, бессмертный может умереть. Причем разными способами, — понятия не имеет, зачем рассказывает ему это, терпя глухую боль где-то глубоко внутри. Похоже, все-таки колотит. — Самый очевидный — орудия небытия, менее — огонь, вода и подобная воля природы. Серебро и золото существенно ослабляет нашу регенерацию, делая уязвимыми. Остается только…       Пальцы сильнее впиваются в землю, а губы сжимаются в тонкую полоску. Говорить об этом совсем не просто.       — Смертельные руны. Заклинания, что запрещено использовать любым созданиям, — она вздыхает, бросая взгляд на Дино. Тот снова смотрит внимательно, внимая каждому слову. — Естественно, запрет нарушается. В первую очередь полукровками — они используют их при гипнозе.       — Добиваясь смерти врага?       Ангел хмурит брови, с интересом опуская подбородок на сомкнутые руки. Война невольно любуется им: напоминает ей ребенка, истосковавшегося по доброй сказке на ночь. Увы, но на них давит лишь жестокая злая реальность.       — Хуже, — она снова берет кофе, помешивая остывшую жидкость. Любимый напиток застывает на губах, побуждая улыбнуться от горького привкуса. Ее любимое чувство. — Длительное воздействие гипноза выливается в разложение кожи и крыльев, глаза постепенно теряют оттенок, становясь прозрачными. Болезнь передается при близком контакте с жертвой. Жутковато, в общем.       Снова молчание. Он думает о сказанном, сверля взглядом пустоту, а ей почему-то впервые за эти чудовищные дни становится спокойнее. Крылья Дино не огромные, как у некоторых ангелов или демонов, но чудовищно красивые, перышко к перышку. Белые, словно первый снег, и на вид такие мягкие, что так и тянут прикоснуться.       — Ты удивительная.       Неожиданный комментарий выбивает Войну из глубоких раздумий, побуждая прыснуть от фальшивого смеха. Но сердце не обманешь: пульс значительно учащается.       — Я хотел сказать, что очень сильная, — спешит поправить себя блондин, снова выглядя как нерадивый школьник. С другой стороны, она и так знает его отношение к ней, так что можно позориться до конца: — Не опустила руки и справляешься. Достойно уважения, хотя чего еще можно было ожидать от Войны.       А вот сейчас ей действительно хочется разреветься. Недавние мысли о хладнокровье совсем сходят на «нет», когда в горле образовывается тугой ком, а на глаза наворачиваются слезы.       — Хочешь секрет?       Облокотившись на осколок от античной мраморной колонны, она смотрит на него с интересом, закусывая щеку, чтобы не расплакаться прямо здесь. И снова иронично: демон показывает свою слабость ангелу во всей красе. Наставник и ученик. Просто смешно. А Дино все понимает. Сам недавно был в чудом уцелевшем больничном крыле и смотрел на чуть живого отца, стиснув зубы. И боль он ее прекрасно чувствует: эмоции настолько сильные, что бьют через край, позволяя считать девушку без всяких касаний.       — У меня есть имя.       Все по сценарию: комично вскинутые брови, растерянный вид, непонимание в глазах. А ее трясет как ненормальную, ведь они давным-давно договорились никому не рассказывать.       — Ты правда думал, что всадница апокалипсиса окажется такой размазней? Не смеши, — истерика подкатывает к горлу в который раз, доводя сиплый голос до дрожи. — Нас так мама прозвала в память о старой легенде. Голод, Война, Чума… Вечные спутники Смерти. Мы таскались всегда вместе и обожали устраивать неприятности кому не попадя. А когда воинами стали, прозвища окончательно укрепились.       — И что с того?       Он наивно хлопает глазами, доводя ее до точки кипения. Ее фальшивый лед ломается окончательно, позволяя разбитой демонице безвольно окунуться в омут терпких чувств. Обливаясь слезами и крича среди руин школы, позабыв о том, что обещала себе всегда оставаться сильной. Слабость у демонов не в почете.       — Я — неоправданные ожидания и несбывшиеся надежды, — крупная дрожь сковала тело, уводя девушку в цепкие лапы панической атаки. — Не сильная и отнюдь не могущественная — слабая сирота, неспособная собраться в преддверии войны.       Неверующим взглядом Дино смотрит на то, как содрогаются ее плечи, слышит удушливые всхлипы и чувствует чужие переживания как-никогда остро. Маска безразличия медленно осыпается, когда Война обхватывает руками колени, обтянутые черным шелковым платьем, и едва слышно шепчет:       — Его больше нет. А я даже не попрощалась…       Новый приступ рыданий она встречает уткнувшись носом в сладко-пахнущую шею блондина. Пальцы крепко впиваются в широкую спину, оставляя мятые следы на черной рубашке. Пока Война еле слышно скулит, повиснув на ангеле, словно кошка, он бережно сгребает ее в охапку, успокаивающе гладя по спине. Всеми силами стараясь забрать часть боли себе, облегчая тяжелую ношу на израненном сердце.       Когда сядет солнце, она все-таки съест один пончик. А он навсегда запомнит, что ей нравится клубника.

***

polnalyubvi - Кометы

      Темный коридор пугает своей таинственностью. Отмеряя робкими шагами расстояние до знакомой двери, не в силах совладать с телом, останавливаясь в метре от благородного дерева. Ее руки немного дрожат, отчего она прячет их в глубокие карманы скромного серого платья, особенно подчеркивая невзрачные крылья. Непризнанная — по-другому и не скажешь. Вики медленно поднимает миниатюрный кулачок, который замирает в воздухе, так и не постучав в заветную комнату.       Ладно, пора бы признать: сколько бы дерьма она не пережила за такой короткий срок, сколько бы раз не висела на волоске от повторной мучительной смерти и холодного бытия — все равно будет трястись, как обыкновенная первокурсница, перед, казалось бы, обыденными вещами. Хочется пощечин себе надавать за трусость и слабость, но страх въедается под кожу, царапает внутренности тонкими когтями, заставляя девушку сжаться в маленький комок.       Чего же такого страшного в правде, Вики? Кишка тонка быть откровенной с тем, кого любишь?       Она жмурится, выгоняя неприятные мысли из головы, но они вновь и вновь возвращаются, накрепко обосновавшись в ее затуманенном разуме. Уокер прокручивает в голове отрепетированные реплики, в который раз повторяя заученные фразы, и сжимает кулаки так сильно, что плакать хочется. Цепочка на ее шее выделяется белесым пятном: блестит, словно граненый алмаз, пропускающий сквозь себя малейшие проблески лунного света. Девушка почти невесомо касается благородного металла, а затем делает глубокий вдох и все-таки стучит. Кажется, сердце перестало биться ровно в ту же секунду, как шаги за дверью эхом отдались в ее голове.       Но ответом послужила тишина. Она запрокидывает голову назад, проклиная все на свете, лишь бы вернуть толику самообладания и отчеканить сухую и наспех заученную речь. Перед глазами всплывает грустная ухмылка дьявола, и Вики гонит фантазию прочь, активно тряся головой в разные стороны. При повторной попытке достучаться до демона руки начинают дрожать сильнее, а все слова путаются в голове в один большой снежный ком.       — Глухой что ли…       Тихо чертыхается, чувствуя, как щеки начинают пылать адским пламенем. Нервозность окончательно берет верх, заставляя Вики ухватится за чугунную ручку, резко дергая на себя. К ее великому ужасу та поддается без малейших трудностей, представляя долгожданную картину.       Люцифер стоит к ней спиной. Тяжелые бордовые крылья расслабленно лежат на голой спине, прикрывая исписанные руки. Смольные волосы слегка влажные после душа: она не видит его лица, но поклясться готова, что несколько непослушных прядей выбилось на лоб, прикрывая алые глаза.       Он даже не обернулся. В скромной комнате будто бы гуляет ледяной ветер, заставляя плечи Вики содрогаться от накатившего холода. Почему-то до сих пор чувствует себя отчасти виновной во всем произошедшем, не находя в себе силы заговорить первой. Возможно, чувствуя ее боязливый настрой, демон все-таки разворачивается, и от его непривычно мягкого голоса по телу пробегает табун мурашек:       — Не спится?       Уокер обессилено облокачивается на дверной косяк, не отрывая взгляда от его грустной полуулыбки. Печаль читается в каждом вздохе и жесте, в каждом взгляде медленно тускнеющих глаз. Пытается казаться каменным и неуязвимым, прячет настоящие эмоции под тугой маской безразличия — безусловно, от отца нахватался. А она никак не может доказать, что в слабости нет и никогда не было ничего постыдного.       На этот раз приземление выходит более комфортным: девушка почти бесшумно падает на большой пушистый ковер, незамедлительно чихая из-за поднявшегося слоя пыли. Встает на ноги, замечая широкий камин в углу комнаты. Поленья полыхают с характерным треском, вводя в некий транс и создавая темному помещению особый уют. Огонь играет оранжевыми бликами на стене и беспокойно дрожит, когда кочерга аккуратно касается догорающих бревен.       Вики замечает ее, невольно замирая от растерянности. Все точь-в-точь, как на портрете: густые рыжие кудри, точеная фигура, даже одеяние похожее. Лилит поворачивается к ней в профиль, демонстрируя аристократические черты, и подносит раскаленный металл ближе к лицу, алым взором рассматривая покрасневшее острие кочерги. Словно очнувшись от грозных дум, отбрасывает палку в сторону, поспешно отряхивая руки от золы. Уокер все еще стоит, будто бы чувствуя странную тревогу демоницы, отчего, услышав знакомый бархатистый тембр, чуть ли не вскакивает на ровном месте:       — Ты бесподобная мать, но спать иногда тоже необходимо.       Массивная деревянная дверь тихо захлопывается за молодым дьяволом, пока тот размеренными шагами приближается к жене. Ее взгляд теплеет, губ касается искренняя улыбка, а сама королева Преисподней встает, почти поравнявшись с мужем. Заботливо поправляет его смольные волосы, невесомо касаясь бордового галстука и приглаживая невидимые складки на строгом пиджаке. А Сатана усмехается и смотрит на любимую так нежно, что у Вики колени подкашиваются. Они действительно были счастливы.       — Его сон неспокоен, — голос Лилит сравним с плавным звучанием арфы, убаюкивающим и ласкающим слух даже самому предвзятому музыкальному критику. В ее красных глазах мелькает тень беспокойства. — Боюсь, снова будут сниться кошмары, если я уйду.       Дьявол вновь усмехается, теперь скорее во избежание паузы, и бережно касается расслабленной ладони жены, слегка сжимая в своих шероховатых пальцах. Уокер не покидает ощущение, что она наблюдает за чем-то слишком интимным, не предназначенным для посторонних глаз: спокойный огонь и два любящих сердца, чьи теплые чувства можно прочесть в любом касании или взгляде. Она не успевает подумать о том, зачем Сатана показывает ей столь трогательный момент, как молодой дьявол тянет Лилит вглубь комнаты, медленно скрываясь в тени. Та покорно следует за ним: с каждым ее шагом комната освещается все больше, в конце концов давая Вики возможность разглядеть небольшую кровать, накрытую синим покрывалом, возле которой и опускается грациозная женская тень.       Где-то на подсознательном уровне девушка находит в себе силы подойти ближе, семеня короткими шагами. Ее не видят и не слышат, но чувство жгучей неловкости больно сжимает сердце, едва не перекрывая воздух, напоминая о себе колючим ощущением вторжения в чужую жизнь. Ровно до того момента, как Уокер удается разглядеть спящего ребенка, прячущего нос в густом ворсе толстого пледа.       Рука матери бережно перебирает черные волосы, с затаенным дыханием наблюдая за медленным подрагиванием пушистых ресниц. Сатана смотрит на них молча, но не в силах оторвать глаз: картина настоящего счастья, о котором он даже не мечтал. И кто бы мог подумать, что такое может случиться в глубоких недрах устрашающего Ада.       — Твоя копия, — шепчет мужчина, осторожно присаживаясь на краешек кровати. Будто что-то почувствовав, мальчик полностью высовывает голову из-под одеяла, смешно морща нос. Лилит улыбается.       — Брось, — она шутливо закатывает глаза, — только глаза. В остальном похож на тебя даже больше Фаддея. Ты такой же невыносимый, но зато когда спишь — ангел во плоти.       Его бархатистый смех разрезает тишину, заставляя Вики ощутимо вздрогнуть. Рука дьявола осторожно касается щеки ребенка, поглаживая мягкую кожу. Снова молчание, застывшее в волшебном моменте: губы Сатаны растягиваются в широкой улыбке, когда мальчишка неосознанно потирает место прикосновения маленькой ладошкой.       — Ты просто не понимаешь, как сильно он напоминает о тебе, — мужчина возвращает свой взгляд к жене, не меняясь в выражении лица. Та все еще наблюдает за спящим сыном, нашептывая под нос какую-то знакомую колыбельную.       — Может быть.       Еле слышно шепчет, находя под покрывалом детскую ручку. Слегка сжимает ее через ткань, чувствуя, как ладонь мужа накрывает ее собственную. Слова колыбельной звучат все громче и нежнее, оберегая сон мальчика:       — Тот, кто терял, будет снова любить, — на детском лице появляется трогательная улыбка. — За рассветом близится вечное лето…       Перед тем, как снова исчезнуть в туманной пелене воспоминаний, Вики зачарованно замечает, с какой любовью Сатана следит за сыном. С той, что в отсутствие жены никогда не вырвется за стойкие границы напускного безразличия.       Вики еле слышно вздыхает, а затем отрывается от стены и проходит дальше в спальню. Естественно, все заученные слова и отрывки судьбоносной речи тут же испаряются из головы, когда он смотрит на нее, словно может читать самые потаенные мысли, так пристально, что хочется вжаться в стену, медленно растворяясь в сером камне. Поднимает глаза и осознает: вот он — решающий момент для раскаяния. Момент, когда вся правда должна раскрыться, навсегда отдаляя их друг от друга.       Прежде чем Уокер успевает открыть рот, Люцифер приподнимает руку, давая ей понять, что он начнет первым. Сердце снова ушло куда-то в пятки.       — Когда умерла мама, — он начинает медленно, с частыми паузами, не смотря Непризнанной в глаза, — было сложно. Хотя, зачем пытаться обманывать — невыносимо. Я не помню себя первые несколько дней после вести о ее смерти. Возможно, даже больше.       Он кусает губы, сверля взглядом треснутую стену. Вики старается не дышать, чтобы лишним звуком не спугнуть его душевные откровения. Слегка касается пальцами напряженных плеч, аккуратно массируя, чувствуя, как они расслабляются под напором ее рук. Демон снова сталкивается с ней глазами, изучающе скользя по знакомым чертам лица. Когда Люцифер нежно, словно боясь спугнуть, касается пальцами ее скулы, Уокер будто бы тает. Лишние слова окончательно улетучиваются из головы, позволяя девушке молча принимать пытку на острых чувствах.       — Это было, словно… словно свет маяка, прокладывающего пути тысячам кораблей, вдруг взял и погас. Неожиданно и резко, раня под дых, выбивая весь воздух из легких.       Он почти невесомо обводит ее черты лица, задерживая взгляд на пухлых губах. Вики внешне похожа на старую фарфоровую куклу — такая же красивая и хрупкая, стеклянными глазами выворачивающая его душу наизнанку. Но внутри нее играет жгучий огонь, способный спалить все, что неугодно своенравному сердцу.       — То, что случилось с отцом, — он снова взял паузу, нахмурив густые брови. Его скулы очертились отчетливей, и Уокер еле удерживается от того, чтобы дотронуться до них, — я будто бы пережил все те же эмоции в более короткий промежуток времени. Но… — он вновь остановился, будто бы не решаясь сказать то, что так долго вертелось в мыслях, истошно прося вырваться наружу, — …но это было не так больно.       Вики медленно обнимает его, утыкаясь носом в крепкое плечо. Их крылья на автомате скрываются за спинами, позволяя Люциферу прижать Непризнанную ближе к себе. Ее волосы пахнут все так же, как и при их первой встрече, — сладкое яблоко и пряная корица. Запах, который ему скоро во сне мерещиться будет. А он и не против.       — Почему?       Тихий вопрос срывается с ее губ раньше, чем Уокер успевает о нем подумать. Почему-то чувствует, что именно сейчас ей остро необходимо услышать ответ. Возможно, именно после него хватит духу рассказать о том, каких дров они наломали, сами того не подозревая.       Она снова старается выстроить в голове план очевидно провальной речи, но оставляет все попытки, как только нос демона утыкается в ее макушку, а его руки крепче сжимают тонкую талию. Люцифер начинает говорить, и голос его звучит непривычно тихо и сипло, заставляя ее сердце биться в несколько раз быстрее:       — Потому что, — севший голос становится еще тише, больно царапая горло, пока демон запинается, силясь подобрать слова, — потому что сейчас, — в невесомом страхе прижимает ближе к себе, — сейчас свет, прокладывающий мне путь, не погас.       Слова тяжким грузом оседают на сердце, отдаются громким эхом в голове, пролезают под кожу, пуская бесконечные табуны мурашек. Медленно, словно боясь спугнуть демона, Вики отрывается от плеча, натыкается на его глаза, способные прожечь в ней зияющие дыры. Но смотрящие так нежно и серьезно, что земля из-под ног уходит.       Ей знаком этот взгляд. Именно так Сатана смотрел на свою жену.       И от этого осознания внутри нее все скручивается в тугой узел.       — Дьявол, прозвучало хуже некуда, — он растерянно ищет оправдания, запинается от волнения, впервые преставая перед Вики в таком положении, — черт, как в низкосортных бульварных романах, — рука зарывается в волосы, пока демон старательно отводит взгляд, стараясь свести ситуацию в глупую шутку, даже не замечая, что из-за его признания у нее глаза на мокром месте, а уст касается дрожащая улыбка. — Это невозможно нелепо, совершенно не вовремя и…       Она не дослушивает. Руки сами собой сплетаются в кольцо на его шее, позволяя пальцам зарыться в густые волосы, пока демон неуклюже стирает мокрые дорожки с ее раскрасневшихся щек. Поцелуй выходит нежным и донельзя отчаянным, пряча в себе все то, что сказать у нее не хватило духу. Она еле отрывается от карамельных губ и привстает на носочки, покрывая поцелуями скулы, линию челюсти, плавно переходя на шею, оставляя влажные дорожки от губ на темных татуировках. Даже почти не вздрагивает, когда мужские руки подхватывают ее бедра, властно опуская на кровать. Люцифер кое-как отрывается от манящих ласк, вглядываясь в любимое лицо.       — Я еще не закончил, — тяжело дышит, стараясь не обращать внимание на то, с какой нежностью Непризнанная оставляет поцелуи на его ключицах. — Нелепо, невовремя и… ты такая невыносимая, что временами хочется пустить себе пулю в висок.       Вики не сдерживает смеха, ловя новый поцелуй, еще более сладкий, чем предыдущие. Дыхание напрочь сбивается, когда Люцифер проводит холодными пальцами вдоль позвоночника, через пару мгновений снимая ей платье через голову и откидывая его куда-то в сторону.       — Но, в то же время, — продолжает, стараясь отдышаться и не смотреть на то, как сильно у Вики вздымается грудная клетка, — ты поселилась у меня в голове, точно не собираясь оттуда съезжать.       От слов демона в душе разрывается салют, хоть на деле она уже давно убедилась в том, что он к ней чувствует. Увлекает его за собой, позволяя укутаться в густую копну своих волос, и улыбается, так глупо улыбается, вновь ныряя в тягучий омут чувств.       Она поступает неправильно, но так необходимо.       Вскоре Люцифер снова нависает над ней, влюбленным взглядом разглядывая ее полуобнаженное тело. Разгоряченная и желанная — лежит на темных простынях в его спальне, которые потом обязательно сохранят ее дурманящий запах. Какой же он дурак: надо было сразу предложить ей переехать к нему, а не дожидаться, когда школа, подобно карточному домику, стремительно падет при первом же ходе войны.       Мысли продолжают неустанно путаться: война, пророчество, скорая смерть. Может, они могли бы быть счастливы. Но не в этой жизни.       — Я не могу дать тебе того, что ты действительно заслуживаешь.       Эти слова, как самое личное откровение, надолго застревают в ее памяти, заставляя мучающуюся совесть сделать тройное сальто в тщетных попытках достучаться до своей хозяйки. Вики приподнимается на локтях, так, что между их лицами остается всего какая-то пара сантиметров. Для них начинается игра под названием «не смотреть на самые желанные губы в их жизни» — и Уокер в этой борьбе безбожно проигрывает. Остатка выдержки и терпения хватает лишь на то, чтобы дрожащим голосом прошептать:       — А я и не прошу.       Поцелуй за поцелуем, стон за стоном: все ощущения плавятся, сливаются в общую картину ярких красок и оттенков, унося разум, предоставляя чувствам полную власть над влюбленными. Она стремительно оказывается у него на коленях, ни на миг не отрываясь от поцелуев и ласк, бесконечно путаясь в волосах и охая от прикосновений жесткой щетины к нежной коже щек. Ощущается так, будто бы они так и не выбрались из того злополучного лабиринта, оставаясь в плену своей страсти и похоти, даже не замечая, как из этого рождается что-то важное и сокровенное для обоих.       Ему даже не пришлось настаивать на том, чтобы она осталась. Уставшие и счастливые, как и после первой своей совместной ночи, они долго лежали на холодных простынях, целуясь и рассказывая друг другу о всякой ерунде. Переплетенные пальцы и жаркие объятия — ее персональный рай, разыгравшийся в самый неожиданный момент существования. И Уокер наконец-то решается признаться себе, что ради такого стоило умереть, а после воскреснуть.       Люцифер засыпает на рассвете, размеренным дыханием щекоча ее голую шею. Впиваясь взглядом в замысловатые узоры на потолке, она старается думать о хорошем: в конце концов, чертова книжка не может точно предсказать их дальнейшую судьбу, верно? Все ошибаются — даже великий совет Серафимов мог неправильно интерпретировать возможное пророчество. Надежда все еще теплится в уголке сознания, пока Непризнанная вновь упрекает себя за трусость.       Лгунья. Возможно, предательница. Аккуратно свесив ноги на холодный пол, она выскальзывает из рук демона, тут же ощущая, как нагих плеч касается промозглый утренний холод. Цепляет слегка мятую рубашку Люцифера с кресла, накидывая на себя: шелковая ткань струится почти до самого колена, скрывая ее в ласковых объятиях необъяснимого тепла. Запах мужского одеколона со вкусом горького кофе слегка дурманит разум, но Вики абстрагируется от приятных мыслей, добираясь до небольшого письменного стола и доставая чистый кусок старого пергамента откуда-то из-за угла. Там же лежит пушистое перо, воткнутое в баночку со смольными чернилами. Твердо убедившись в серьезности своих намерений, она на несколько секунд заносит его над бумагой, из-за чего на пергамент падает маленькая капля, стремительно образовывая смачную кляксу. Усмехается: писать перьями в школе она так и не успела научиться.       Письмо вышло большим и эмоциональным, что могло подтвердить несколько слезинок, скопившихся в конце листа, прямо под ее короткой подписью. Подождав пару минут пока чернила подсохнут, Вики небрежно складывает и без того мятую бумагу, швыряя ее в первый ящик письменного стола. Смутно надеясь, что демон хоть иногда его открывает для приличия.       За жалкие остатки противоречивой ночи поспать ей так и не удается, хотя в голове, словно старая пластинка, без устали крутится незамысловатая колыбельная Лилит.       Лгунья.       Какая же она лгунья.