Oblivion

…То, что было однажды подавлено, возникает снова, в другом месте и в измененной форме, но на этот раз отягощенное раздражением, которое превращает иначе безобидный естественный импульс в нашего врага.

      Шаг. Кровь. Труп.       Мерзавцы в клочья разорвут.       Он очаровательно улыбается, плавно ступая меж изуродованных тел в богатых одеяниях. Иногда даже чуть пританцовывает, воображая себя главной звездой на сцене известного бродвейского спектакля. Потрепанный старый граммофон, который Густав всерьез называл «сердцем мирового антиквариата», помогал вжиться в роль, проигрывая чарующие песни прошлого века, погружая этот сумасшедший дом в атмосферу убийственной роскоши. Безусловно, в прямом смысле.       Чистый хаос в лучшем его виде. И пусть пустоголовые подчиненные Эдгара испуганно наблюдают за ним, считая самым отпетым безумцем из ныне живущих: на эмоциях мужчина подкидывает шляпу в воздух, едва цепляя пальцем за украшения на полях перед соприкосновением с окровавленным полом, брезгливо отряхивая ее от невидимой пыли и смрада. Подошвы жалко не так сильно, поэтому, расчищая себе дальнейший путь, в ту же секунду он брезгливо пинает в сторону посиневшую женскую руку, на которой яркой линией переливается бриллиантовый браслет. Интересно, хоть кто-нибудь из этих тел в итоге пожертвовал на благотворительность?       Кровь. Труп. Шаг.       Весь мир повергнем в сущий мрак.       А вот и местный барон: сидит, смиренно терпя его странные выходки и нелепые «па», и даже не бесится. Вздувшиеся вены, потемневший взгляд и окрепшие мускулы заставляют Абигора презрительно усмехнуться, мысленно подметив, что его юный напарник совершенно не знает меры. Выглядит, словно жирный кот, объевшийся густой сметаны: того и гляди взорвется от переизбытка сил и напряжения. Такими темпами они и до Небес не доберутся.       — Перебор, дорогой, — все же бегло бросает ясновидящий, с опаской косясь на налившиеся кровью вены. — Только не говори, что все почившие души — твой вчерашний обед.       Эдгар смеется, звучно откидываясь на мягкую спинку кресла. Его напряженные пальцы с силой впиваются в бархатные подлокотники, отчего ткань незамедлительно трескается, не выдерживая столь мощного напора. Теперь полукровка действительно напоминал машину для убийств, восседавшую в середине горы из трупов невинных людей. Окровавленные меха, переломанные кости, вырванные внутренности и затуманенные взгляды медленно разлагающихся тел — запах стоит такой, что страшно сделать лишний вдох. Но юношу это мало заботит.       — Правильно мне бабка говорила, — Абигору бояться совершенно несвойственно, поэтому он вальяжной походкой следует к тумбе, на которой стоит хрустальный графин с выдержанным виски — еще один подарок от почившего Густава, — сила приходит с удачей, а мудрость — с возрастом. Зависеть от кучки людских трупов и сгустка грешных душ — крайне безрассудно с твоей стороны, не находишь?       На этот раз никакой реакции на колкие слова не следует, и демон, сжимая в руках бокал, лишний раз предается легким джазовым мотивам, пританцовывая на ровном месте. Полукровки вокруг смотрят на него как на самоубийцу: выражения их лиц можно смело переносить масляной краской на холст, создавая самую жуткую картину на этом белом свете. Абигор лишь фыркает: пусть Эдгар начинает слетать с катушек, а интеллекту их слуг могут позавидовать разве что дешевые зубочистки — зато куш, сорванный с Небес некоторое время назад, грел его сердце похлеще собранного щита и ярких алых камней на груди падшего. Новоприбывших в оппозицию он вполне радушно принял в каньоне, пока напарничек в убранстве пожирает души и в ус не дует. Все-таки обидно как-то.       Игла резко утыкается в гладкую пластинку, подводя ее к закономерному концу. Ясновидящий разочарованно закатывает глаза, едва замечая, как брюнет медленно поднимается со своего импровизированного трона. В полный рост он выглядит еще страшнее: прибавив сантиметров двадцать, расправив могучие плечи, на которые теперь не налезал даже любимый кожаный плащ, он резко выпускает крылья, отчего его кресло отлетает в стену, разбиваясь в щепки. Сам полукровка не спеша подходит к Абигору, успешно минуя препятствия из остатков человеческой плоти. Останавливается в паре шагов напротив демона, изучающим взглядом пробегаясь по довольно измятому вишневому костюму. Усмехается: его «другу» явно нужно преобразиться.       — Безрассудство, — презрение в голосе заставляет темнокожего снова закатить глаза, — главный порок, способный однажды тебя погубить.       Мужчина не любил критику: демонстративно цыкнув, он хотел бы сделать еще один глоток обжигающего пойла, как перед глазами мелькнула совершенно некстати протянутая рука Эдгара. Рукопожатие? С ним? Неужто в Лас Вегасе выпал снег, выглядывайте скорее в панорамные окна!       Тем не менее, Абигор отказать не в силах. Как только худые длинные пальцы сжимаются на широкой ладони, он чувствует странный прилив сил. Душу наполняет невиданная мощь, а вены искрятся ярко-фиолетовым, доводя импульс прямо до глаз ясновидящего. Эйфория, безумие, сытость — единственные ощущения, которые ясновидящий способен разобрать в этом запутанном клубке энергии.       Труп. Шаг. Кровь.       Легенда повторится вновь.       Эдгар облегченно вздыхает: часть силы уходит на заслуженное место, избавляя юношу от тяжелой ноши. Дышать становится легче, ходить тоже, и он все меньше походит на перекаченного наркомана — тем не менее, крылья раскидываются темно-коричневой завесой, а над обострившимися перьями висит черная дымка, показывая, что падший готов к войне. И блеск в глазах, с которым он смотрит на преображающегося Абигора, только это подтверждает.       — Настоящая сила не может быть дана, — хриплый голос полукровки эхом отдается в голове ясновидящего, пока его руки сами собой образовывают обжигающие ядовито-сиреневые сферы, — но она может быть взята…*       Через несколько мгновений в зале стояло уже два могучих предводителя. Ужас во взглядах полукровок смешался с восхищением и всепоглощающей тревожностью, на миг развеянной резким появлением какого-то незначительного юнца, ворвавшегося в сосредоточенный обряд обмена украденными силами. Испуганный голос разрезает тишину, моментально доводя Эдгара до точки кипения.       — Там людская полиция… у главного, — бедняга ковылял с первых этажей пешком, на каждой новой ступеньке проклиная всевышнего за отключение чертового электричества. — Говорят, что будут стрелять на поражение.       На последней фразе Абигор не удерживается от истерического хохота, из-за которого кровь стынет в жилах. От смешного заявления Эдгар свирепеет еще больше, едва уловимо кивая Трою, притаившемуся возле стеночки. Тот вытаскивает откуда-то из-за угла несколько потрепанных канистр с керосином, кидая несколько остальным подчиненным. Достается и Меган, которая с особым усердием выливает щедрую порцию топлива на каждое тело, успев позаботиться об испачканных коврах. Вслед за керосином ублюдки тащат дырявый газовый баллон — видимо, успели обыскать местную подсобку. Кто-то находит зажигалку — она летит в лицо тому самому пареньку, который доложил весьма приятную весть.       — Сначала в каньон за остальными, затем — на Небеса, — с особым энтузиазмом рявкает брюнет, чуть ли не заставляя стены содрогаться от боевого клича. Дважды приказывать не приходится: один за одним, полукровки растворяются в воздухе под руны телепортации, оставляя после себя грязные столбы пыли. — А ты, — обращает свой взгляд к подчиненному, развязно облизнувшись, — сожги здесь все. Дотла.       Эдгар уходит вместе с Абигором, даже не пытаясь заглушить его ехидное хихиканье. Оставшийся парень дрожит несколько секунд, прежде чем слышит где-то неподалеку шум вертолета. Улыбается: он воевал за благую цель, за свободу и за свержение власти отпетых тиранов. Сделал все, что мог. Поклялся всем, что имел.       Он чиркает зажигалкой почти бесшумно. В светло-серых глазах на секунду отражаются клубы необъятного огня.       Казино тонет в оглушительном потоке взрыва.       Смерть. Боль. Страх.       Весь мир потерпит скорый крах.

***

      Сдавленный вдох: воздух задерживается в легких, заставляя грудную клетку замереть в одном положении. Все звуки вокруг будто бы затихают, оставляя ее наедине с далекой мишенью. Взгляд фокусируется на маленьком красном кружке, где сосредоточен еле заметно поблескивающий наконечник. Румяную щеку слегка щекочет тонкое оперение, когда девушка фиксирует цель и резко отпускает тетиву. Стрела рассекает воздух, смачно впиваясь в границу заветного круга. Демоница облегченно выдыхает и опускает серебряный лук, ощущая дикий дискомфорт в локтях: еще не привыкла к странной переливающейся кольчуге, а говорить о легких шелестящих доспехах и вовсе не стоит.       — Я беру его, — уверенно кивает, перекидывая за спину длинную черную косу. Хватает полный колчан с длинной тумбы позади, пока уши чуть ли в трубочку не сворачиваются от активных аплодисментов и звонких взвизгиваний стилиста. Надо же, все-таки нашел способ вырваться из Рая ради такой торжественной церемонии.       — Perfecto, стрелы отлично дополняют твой образ, а лук… Ах, какой дивный цвет!       — Я бы все же подумал еще раз.       Плечи вздрагивают от, как всегда, ледяного тона и полного отсутствия каких-либо эмоций в интонации. Демоница нехотя переводит уставший взгляд на отца, все еще уверенно сжимая колчан в руке, обтянутой длинной кожаной перчаткой.       — Это мой выбор, — выходит достаточно резко, и Мамон непроизвольно дергается, стараясь не смотреть на то, с каким презрением Мими произносит свою речь. — Целюсь я гораздо лучше, чем владею мечом. В детстве мама постоянно мастерила мне маленькие деревянные стрелы, если ты не знал.       Он не отвечает, покорно оставаясь в стороне. Алехандро с трудом удерживается от того, чтобы выкрикнуть какую-нибудь колкость или вообще показать противному демону язык, но отвлечься помогает замешкавшийся Дино, рассеянным взглядом бегающий по ряду стальных мечей. Неправильного выбора оружия в этом случае стилист точно не переживет, поэтому стремительно рассекает темный пол по направлению к ангелу, как бы невзначай толкая в его сторону громоздкий клинок с позолоченным эфесом.       — Отлично подойдет к твоему очаровательному плащу, — коротышка шепчет настолько воодушевленно, что Дино без раздумий хватается за рукоять. Оружие ощущается как родное: сделав в воздухе пару завуалированных взмахов, блондин уверенно складывает его в ножны.       — И с каких это пор мы мечи к шмоткам подбираем? — достаточно громко ворчит Ади, лениво крутя в руках свою увесистую секиру и завистливо косясь на огромное желтое солнце, ярким пятном выделяющееся на переливающейся синей ткани за спиной блондина.       — Да как ты… — выходит настолько возмущенно, что он едва не давится воздухом. Словно капризный ребенок, Алехандро топает ногой, возводя руки к небу и искренне не понимая, почему ему приходится объяснять этим неблагодарным оболтусам очевидные вещи. — Солнце — главный символ надежды. Поднятие боевого духа! Гармония должна быть во всем, ты, ¡un niño tonto!       Рыжий демон передразнивает фрика, высовывает язык, театрально закатывая глаза, в точности копируя движения ангела. Прежде чем пихнуть парня под бок, Сэми давит внутри себя несколько смешков, а затем, даже не глядя на широкий выбор, уверенно хватает с тумбы давно приглядевшиеся метательные кинжалы, с довольным видом пряча их в складках непробиваемой кольчуги. Воцаряется напряженное молчание, нарушаемое лишь редкими выкриками бесов с нижних этажей замка.       — Позовите Уокер, — подытоживает Мамон, взглядом машинально натыкаясь на меч небытия. Лежит в середине, переливаясь тремя яркими цветами, а глаза мозолит опустевшее навершие, где жутко не хватало ярко-красного камня. — Это формальность, но она тоже должна выбрать оружие.       Взгляды друзей разом впиваются в задумчивого Люцифера, чей витиеватый меч уже давно лежал в иссиня-черных ножнах. Про себя усмехнувшись тому, что напарники до сих пор боятся ему слово наперекор сказать, он молча следует в сторону своих покоев, оставляя за спиной назревающий конфликт отца, дочери и одного неугомонного стилиста. И кто только пустил этого карлика в обитель демонов?       В коридоре его чуть не сбивает Геральд, хмурым взглядом прожигающий пустоту перед собой. Его можно понять: без Сатаны замок казался мертвым и чужим, ведь голые каменные стены не хранили ценных воспоминаний о своем прежнем владельце. Ладони сами собой собираются в кулаки, и Люцифер, коротко кивнув преподавателю, срывается с места, всеми силами стараясь подавить в груди странное чувство тоски, так и рвущееся наружу через короткие вздохи. Отсутствие отца прослеживалось везде, лишая демонов такой нужной в столь непростое время опоры и уверенности в завтрашнем дне. Вопрос о престоле оставался открытым: Смерть не спешил бежать в тронный зал, раздавая приказы направо и налево, вместо этого предпочитая пополнять сильно поредевшие ряды адской армии. С одной стороны — похвально. С другой — у них до сих пор не было лидера.       Брюнет останавливается возле двери в собственную комнату, около секунды размышляя над тем, стоит ли стучать. Бесконечное любопытство и привычная наглость побеждают: отворяя дверь, он натыкается взглядом на светлую макушку и сгорбленную спину, облаченную в сверкающие доспехи. Услышав щелчок, невзрачные крылья лениво встрепенулись, упираясь перьями в мягкое покрывало, тогда как их хозяйка даже не шелохнулась. Ровно как и Люцифер.       — Пора?       Вопрос хриплым шепотом срывается с женских губ, повышая градус напряжения в несколько раз. Демон не отвечает, потому что знает — ответ очевиден. И он приносит блондинке еще одну дозу жгучей боли и гадкой тревоги, змеей расползающейся по венам с необъятной скоростью.       Она оборачивается, ловя на себе тяжелый взгляд. Молчание застывает в воздухе и душит обоих, стягивая шею жесткой веревкой, давая Вики последний шанс на объяснения. Но слова снова застревают в горле, умело прячась за натянутой улыбкой.       Он так и не открыл верхний ящик.       Так и не увидел криво сложенный клочок бумаги, хранящий в себе больше правды, чем она смогла ему сказать.       Улыбка трескается, пока Уокер силится приободрить себя, растерянно бегая глазами по любимому лицу. Обойдется. Все непременно обойдется.       Она едва слышно встает, семеня короткими шагами к своему демону. Их время неумолимо заканчивается за дверью его чертовой комнаты, стремительно утекая, словно песок сквозь пальцы, падающий в длинную пропасть, у которой не видно конца и края. Ладони крепко цепляются за широкие плечи, побуждая блондинку встать на носочки, лбом уткнувшись в холодную черную броню. Даже на поле боя Люцифер не изменит своему излюбленному стилю: испытает судьбу и даже сразится с ней, как настоящий темный рыцарь, готовый отдать жизнь ради того, что ему дорого. Откидывая мысль, что кроме нее там никого не осталось, Вики концентрируется на крепких руках, нежно обвивающих ее талию, и безуспешно пытается заткнуть трепет внутри, обламывая крылья таким надоевшим бабочкам.       Как жаль, что они всегда возрождаются: без них было бы проще.       — Не бойся, — шепчет ей на ухо, последний раз зарываясь лицом в густые пепельные локоны, собранные в низкий хвост. Хорошо, что хотя бы ее Алехандро не наградил бременем в виде плаща.       А она и не боится. Страх уже давно выветрился из-под кожи, оставляя после себя лишь свежий след печального сожаления. И все-таки где-то внутри, между раздробленным сердцем и раненой душой, нашлось маленькое местечко для сладостной дрожи, вечного тепла и призрачных отголосков придуманного счастья.       Вики называет это любовью. И даже больше не запинается, произнося, казалось бы, постыдные мысли вслух.       Люцифер оставляет невесомый поцелуй на ее макушке, не позволяя эмоциям взять верх. Точно не в этот раз — он даже не подумает попрощаться. Обойдет это дурацкое пророчество всеми силами, в лепешку расшибется, но останется с ней. Больше не вспоминая, что пару месяцев назад питал неумолимое желание сгинуть с этого света, серым пеплом растворяясь над владениями отца. Былая тень своих братьев и сестер наконец выступила из-за угла и засияла ярче звезд, ослепляя всех вокруг. И виною этому одна несносная Непризнанная.       Она отстранилась первой, приложив немало усилий, чтобы заставить себя переступить через порог их маленькой обители. Остановил рывок: если бы не тело демона, она бы точно свалилась на пол, больно ударяясь коленями о холодный мрамор. Возмутиться не успела — закинула голову для обыденной колкости и почувствовала знакомое прикосновение губ. Но было в этом порыве что-то иное: отчаянное и решительное, заставляющее ее ответить со страстью и желанием. И вот тогда бабочки забились с новой силой, к чертям ломая ее стержень до конца, позволяя одинокой слезинке скатиться по бледной щеке. До подбородка не добралась: демон бережно стер ее тыльной стороной ладони, со всей серьезностью задавая волнующий вопрос:       — Что ты скажешь мне, когда мы встретимся после?       Она думает, что Люцифер всерьез решил напоследок поиздеваться, но прожигающий взор говорит об обратном. Пару секунд беспомощно хлопает глазами, а затем, кое-как прикрывая горечь в голосе, мямлит что-то совершенно несвязное:       — Скажу, что…       Запинается. Демон терпеливо смотрит на нее, из последних сил цепляясь за тонкие проблески слабой надежды.       — Что… — она правда не знает. Скорее повиснет на нем, как макака на пальме, и больше никогда не отпустит. Но противное чувство в груди подсказывает, что этого не произойдет никогда, поэтому, криво ухмыльнувшись, она выдает следующее: — что самый красивый рассвет наступает после самой темной ночи.       Через порог они переступают вместе. Не проронив ни слова, следуют к залу, словно незнакомцы, крепко связанные узами мучеников. Им просто не повезло — всякое в жизни бывает, подумаешь. Вики даже не смотрит в его сторону, а самой кричать хочется от недосказанности: грудная клетка неистово горит, и виной всему точно не золотая цепь, прячущаяся за тонким узором прочной кольчуги. Навязчивое желание развернуться и с разбегу выпрыгнуть в окно с высоты главной башни все еще тлеет в душе, медленно растворяясь вместе с любыми сомнениями. Все-таки это ее участь, и примет она ее достойно.       Двери медленно распахиваются, являя взор на горячо любимых друзей и знакомые лица демонов. Всадники стоят поодаль, оборачиваясь на вошедших с едва заметной грустью в натянутых улыбках. Где-то с противоположной стороны Ади незаметно показывает ей большой палец, а Мими машет рукой, искренне надеясь, что ее посыл поддержки будет тепло принят и оценен по достоинству. Сэми ограничился сдержанным кивком головы, а Дино… в одном его взгляде читалось бесконечное дружелюбие и уважение по отношению к ней. Забавно, ведь именно она втянула его в этот сущий кошмар.       Люцифер присоединяется к ним, оставляя Уокер одну на пути к Мамону, стоящему за длинной тумбой. Она подходит не спеша, стараясь концентрироваться на шелесте доспех, чтобы в душе снова не возник неконтролируемый поток страха, съедающий ее изнутри. Останавливаясь в паре шагов от бывшего стража, наконец-то набирается смелости посмотреть на оружие: неоднократно видев меч небытия раньше, сейчас все представлялось несколько иначе. При тусклом дневном свете он ничем не отличался от обычного орудия, даже вымощенные руны почти сливались с металлическим оттенком лезвия. Треклятая выемка приковала все внимание к себе, заставляя Вики сглотнуть незаметно от других. Один камень — в ее руках окажется самое опасное оружие Небес и Ада. Непосильная ноша.       — Что ж, — Мамон наблюдает за ней исподлобья, удивляясь странному безразличию и стойкой выдержке, — Вики Уокер, ты — первый хранитель Обливиона в облике Непризнанной. Прошедший множество испытаний и заслуживший признание.       Она невольно задается вопросом, всегда ли церемония вручения оружия отличается таким пафосом и неприкрытой лестью. Сбоку восторженно пищит один Алехандро, когда девушка, игнорируя дрожь в ладонях, уверенно хватается за рукоять меча, поднимая его в воздух. Под ее прямым взглядом металл начинает переливаться разными цветами, а руны выделяются чуть ярче. Оружие лежит в руках как чужое, обжигает пальцы, оставляя красноватые пятна, всем видом крича: оно не твое. Оно принадлежит не тебе.       — Так прими же ты его и поклянись оберегать до конца своих дней, являясь хранителем Равновесия.       Ее действительно начинает мутить. Папочка Мими никогда не отличался особой симпатией к ней, так к чему же весь этот фарс? Она уверена: была бы возможность, этот демон пырнул бы ее в живот на глазах у всех собравшихся без единого сомнения. Но, подавив едкие колкости, так и рвущиеся наружу, она сухо бросает:       — Клянусь.       — Пусть хранит он тебя, защищая от врагов твоих и сдерживая натиск…       Пальцы обжигает сильнее, на месте пятен появляются легкие ожоги, побуждая Вики, не дослушав лживые речи Мамона, закинуть оружие в ножны, нетерпеливо тряся обожженными ладонями в воздухе. В зале воцаряется гробовая тишина. Она оборачивается на друзей — те смотрят на нее изумленно, не понимая, какого черта вообще произошло. Только всадники спокойны, укоризненными взглядами окидывая блондинку. Стушевавшись, она хотела присоединиться к остальным, но резкая вспышка в середине помещения помешала ей это сделать.       Белый капюшон с золотой окантовкой. На незваную гостью оружие не направила разве что Вики, ненавистным взглядом сверлящая темно-серые глаза матери, как всегда, не выражающие ни единой эмоции. Спустилась в Ад — надо же, не побоялась быть убитой и брошенной доживать свой жалкий век в темные подземелья. Держится статно, ни на секунду не забывая, какой чин занимает, и, конечно, не вспоминая, чем закончилась их последняя встреча.       — Я пришла с миром, — не отрывая глаз от дочери, она осторожно поднимает руку вверх, минуя все заостренные клинки и зачарованные сферы. — По крайней мере, планировала.       Раньше в разборки семьи Уокер никто бы лезть не стал, но сейчас на чересчур дружелюбные слова Серафима не отреагировал ровным счетом никто: Мими даже прицелилась четче, невольно вспоминая, где в точности у созданий находится сердце. Чувствуя витающее напряжение и уровень неповиновения, на лице Ребекки мелькает гримаса возмущения, быстро подавленная ледяным безразличием в таком же ледяном тоне:       — В коридоре истины появилась новая картина.       Непризнанная замирает на месте, интуитивно понимая, к чему клонит мать. Даже всадники напряглись: их сферы дрогнули, а Смерть, уже снявший кольцо для вызова своей костлявой прислуги, засомневался в таких скорых действиях. Все опасения подтверждаются разом, когда ангел заканчивает свою мысль:       — Вики, на ней изображена ты.

***

      — И как давно ты раскрыла свою способность?       Раздражение прослеживается и в натянутом голосе, и в быстром стуке низких каблуков, создавая иллюзию, что маме почему-то не плевать. Плетясь следом, Непризнанная невольно задается вопросом, зачем ангел телепортировала их рядом с одной из земных церквей недалеко от дома, если коридор истины находится в дворце Серафимов. В раздумьях пиная очередной пыльный камушек на протоптанной дорожке, она чуть ли не кричит от испуга, когда мать хватает ее за плечи, почти поднимая в воздухе и тряся, словно дешевую тряпичную куклу.       — У тебя была уйма шансов сбежать, какого дьявола ты осталась?       От чрезмерного усердия у Ребекки спадает капюшон, обнажая ее растрепанные светлые волосы. Вики откровенно не хочет замечать, что при исчезновении ненужных свидетелей темно-серые глаза напротив наполнились жгучим страхом и ничем не прикрытой жалостью, так и сквозящей в атмосфере между ними. Спокойно отодвигая дрожащие руки Серафима подальше от себя, блондинка холодно произносит:       — От судьбы не убежишь, мам.       Услышав такое обращение, ангел ощутимо вздрогнула. Ее золотые крылья поникли, перьями ложась на густой слой пыли и грязи, смотря на дочь с прежней любовью и заботой, пускай и прикрытой глубокой печалью. Хотя бы один раз.       — Прощайте, Серафим Ребекка, — Вики отходит от нее на пару шагов, спиной приближаясь к неприметной католической церкви, в которую они всей семьей ходили по воскресеньям, когда ей еще не стукнуло и пяти. Напоследок оборачивается на мать, стараясь не концентрировать внимание на мокрых дорожках на ее щеках: чего только не почудится от такой тяжкой усталости. — Вы сделали свой выбор. Я же сделала свой.       Деревянные двери поддались без особого усердия, пропуская девушку внутрь. Ребекка не зашла следом, оставляя дочь на растерзание судьбы. Ей же лучше: появилось жгучее желание побыть одной и предаться светлой памяти внутри ветхого здания, без вторжения матери в ее личную минуту покоя.       Не изменяя теплым детским воспоминаниям, внутри было так же скромно, как и снаружи: пустые деревянные скамьи, голые бурые стены, сливающиеся с ее невзрачными крыльями, высокие мутные витражи и небольшой алтарь в конце коридора. Уокер хмыкает, замечая лишь парочку снующих туда-сюда монашек, и смиренно шагает к первым скамьям, бесшумно опускаясь на голое дерево. Необходимо было все обдумать. Понятия не имеет, зачем мама решила отправить ее на Землю ради не особо приятного короткого разговора, но тем лучше: она не была в этой церкви около десяти лет. Единственное место, помимо их скромного домика, которое бережно хранит воспоминания о почившем отце.       Сложив руки в замок, она опускает взгляд в пол, прикрывая глаза и тяжело вздохнув. Украдкой замечает неприметную брошюрку, видимо, оставленную одной из монашек на углу скамьи. Дотянувшись до мятого листка, она замечает заголовок: «Видение пророка Исайи». Пробегается взглядом по отрывкам, пока один из них не завладевает ее вниманием:       — «…Услышал я затем голос предвечного, говорящего: Господь, сын мой, выйди и снизойди до всех небес и будь в мире, сойди даже до ангела, что пребывает в аду, преобразись по их образу, и не узнают тебя ни ангелы, ни князья мира того, и будешь судить князя и ангелов его и мир, подвластный ему…»       Проговаривая вслух выцветшие слова, горло пересыхает, а глаза стремятся пробежаться до конца брошюры, но Вики отвлекают. Громкий кашель побуждает блондинку повернуть голову вправо и замереть от вида неожиданного гостя. Кристально-белый балахон, длинные седые волосы, собранные за спиной. Глубокие морщины и некое подобие улыбки, коснувшейся его уст.       — Ну здравствуйте, Виктория.       Голос его спокойный и бархатистый, до боли напоминающий тембр одного знакомого дьявола. Вскочив на месте и, на всякий случай, отойдя на пару шагов, Уокер разглядывает старика, не в силах поверить, что Создатель снизошел до обычных смертных. Вот так вот, просто спустился на Землю.       — Дивная церковь, не правда ли? — отвечая на ее мысленные вопросы, поддерживает разговор Шепфа, оглядывая потолок, отделанный худыми деревянными балками. — Я люблю такие места: здесь властна лишь чистая вера.       После этих слов он мягко хлопает по скамье подле себя, призывая Непризнанную вновь опуститься рядом. Она не спешит: вспоминает все видения Сатаны, связанные с отцом, и планирует защищаться. Не станет же Создатель убивать ее собственными руками, когда так удачно можно подогнать случайную смерть под пророчество?       — Вы… Вы чудовище, — она почти выкрикивает эти слова, не сводя глаз со спокойного лица. Ни одной эмоции. — Вы столкнули его… Просто предали.       Ангел устало вздыхает, закашливаясь от знойного воздуха. Как же он был стар: худощавые ладони еле-еле собирались в кулаки, а сухой протяжный кашель вызывал у нее дрожь на подсознательном уровне. Наконец оправившись, Шепфа снова поднял на нее взгляд, будто бы улыбаясь уголками глаз. Лишь бы ей показалось.       — Наш мир устроен дивно, — игнорируя ее недовольство и недоверие, он словно ведет разговор со старым другом, обсуждая такую же обыденную тему, как погода за окном. — Все делят его на черное и белое, но в суть лезть боятся. Зачастую опасения не напрасны: можно не рассчитать и утонуть в вязком омуте боли и лжи.       Брошюра безвольно падает из ее рук, а затем растворяется в пыль, расползаясь тонким слоем по залу. По волшебному стечению обстоятельств, все люди из церкви разом испаряются, оставляя их наедине. Вики понимает, к чему клонит старик, но доверять не спешит: образ горящего дьявола, сорвавшегося с огромной высоты, все еще укрепился перед глазами.       — Знаете, Самаэль был моим единственным сыном, — говорит как заученную речь, без единой запинки или непрошенной паузы, — больше я создать не решился — наверное, правильно поступил. Я не выбирал его силу, поэтому был очень приятно удивлен, когда он оказался настолько одаренным созданием…       Она неосознанно кивает. Целебный огонь, спасающий жизни — щедрее подарок придумать сложно. Но все это не отменяет того факта, что Шепфа поступил крайне странно и жестоко по отношению к своему любимому чаду.       — Если говорить грубо, то все ангелы и демоны, так или иначе, созданы по моему образу и подобию, — он вдруг замолчал, задерживая взгляд на одной далекой точке и чуть тише произнося: — Возможно, в этом и состоит моя роковая ошибка.       Вики хмурит брови, пытаясь понять смысл его признания. Создатель молчит еще несколько секунд, после чего смотрит на девушку с прежним стальным спокойствием в глазах.       — Я бы хотел видеть этот мир так же однозначно, как кажется другим. Но у медали всегда две стороны, Виктория.       Она ежится от непривычного обращения. Кровь стынет в жилах от столь ровного тона, настораживающего больше, чем любые испытания на этом свете. Страха нет — есть только опасения, и вместе с ними бурлящее любопытство, жаждущее познать ту самую истину, о которой говорит Шепфа.       — Первоначально демоны были созданы в противовес ангелам, но… это люди навязали им устоявшийся образ противостояния добра и зла, — поднявшись с места, он подходит к тусклым витражам, всматриваясь в простые узоры на стеклянной мозаике. — Если вы вдумаетесь, то это наглая ложь: и в тех, и в других борются противоречивые чувства, то и дело склоняя на разные поступки и мнения. Долго анализировать не стоит — вспомните Самаэля или своих горячо любимых друзей.       Думая о всех событиях, что произошли с ней за короткое время на Небесах, прокручивая все воспоминания, связанные с добрейшей Мими, ранимым Ади, стойким Сэми, противоречивым Дино, на глазах меняющимся Люцифером и всеми остальными крупицами ее жизни, Уокер не может не согласиться. Так похожи на людей. Заменили ей дом и семью, потому что кажется, что всегда были ее частью.       — Основное различие состояло в том, что ангелы связаны узами морали, — он снова смотрит на нее, вызывая дрожь в коленях. — Всегда воюют за благо мира, игнорируя личные принципы и привязанности…       — Гавриил тоже?       Само вырвалось, честно. Громко, яростно, с вызовом в голосе. Мерзавец, убивший собственных братьев ради продвижения по карьерной лестнице, из-за гложущей душу зависти и трусости потерять то, что любит больше всего на свете.       — Власть, — Шепфа впервые усмехается, никак не разгневавшись из-за ее дурного тона, — у ангелов есть лишь одна слабость. Она опьяняет, заставляет забыть об истинном предназначении, застилая разум и превращая покорную душу в марионетку, слепо следующую за приказаниями свыше ради собственной выгоды. В случае с Гавриилом, он умело осуществляет одно наравне с другим.       Прежде чем она успеет возразить, покрыв архангела отборной дозой смачных ругательств, он приподнимает руку, всем своим видом показывая, что уже давно знает ответы на ее самые заветные вопросы.       — Если бы они не отправили вас на Землю вынужденно, то полукровки победили бы задолго до войны. Растерли бы хранителей в порошок, танцуя победный танец на еще свежих костях, — он говорил настолько серьезно, что Уокер невольно съежилась. — А так вам посчастливилось нести на груди и в ножнах то, что спасет весь мир от возможного краха.       Покрепче взявшись за раскаленную рукоять, Вики давит жалобный стон, отчего Шепфа неодобрительно щурится.       — Не старайтесь, Виктория: вы не его хозяйка, и он предназначается не вам.       Стиснув зубы, она глядит на ангела с долей ненависти. Он ведь знает все, всю историю до последнего вздоха. Просчитал миллионы возможных концовок, не силясь подсказать, есть ли среди них хоть одна положительная. Отпустив меч, она неосознанно прячет за кольчугой золотую цепь, вызывая у Создателя едкий смешок. Неужто издевается?       — Вы… — обрывает фразу на полуслове, гипнотизируя благородное золото. Вики успевает уловить в его глазах слабый намек на печаль, — Самаэль действительно все предусмотрел. Даже несмотря на неожиданные чувства, разгоревшиеся между вами и его сыном, разложил на столе лучшие карты, оставляя вам шансы на выигрыш.       — Зачем… Зачем вы его столкнули?       Ее голос ломается в самый неподходящий момент, придавая моменту особой драматичности. Шепфа закрывает глаза на несколько секунд, создавая ощущение, что отвечать на этот вопрос ему совсем не хочется. Но он себя пересиливает.       — Если ангелы служат кодексу чести и морали, то демоны… Они служат себе. Своим принципам, ценностям и мнениям. Подвластны эмоциям и руководствуются желаниями, — возвращается на скамью, к своему удивлению замечая, что Уокер даже не перебивает. — Самаэль всегда хотел спасти всех, не жертвуя при этом ничем. Но это невозможно: в мире всегда главенствует равновесие. И даже его исцеление не может этого исправить.       Она слушает, не отрываясь, от чего-то веря каждому слову. Шепфа едва кивает своим мыслям, а затем продолжает:       — Был моей копией: добрые намерения и неукротимый гнев. Жгучая смесь, которую ангелы принимать отказывались, проводя аналогии с полукровкой, поднявшим восстание, — будто бы переживая все заново, он возвращает взгляд к Вики, когда на его губах снова расцветает грустная улыбка. — У него был шанс прожить счастливую жизнь. Стать достойным правителем, построить империю по своим законам. Но не на Небесах.       Молчание разрушается тихими шагами Уокер, которая бесшумно приземляется возле мужчины. Они оба смотрят прямо перед собой, и Вики не решается нарушить устоявшуюся ауру между ними. Анализируя в голове все сказанное, ее трогает новое потрясение:       — Высшие ангелы не всегда довольны своей участью. Некоторым тоже хочется любить и быть любимыми, жертвовать всем ради семьи, а не ради морали. Тем не менее, они будут защищать Цитадель. Оберегать то, что после сокрушительного восстания позволит им сотворить новый мир — еще лучше, чем предыдущий. Жертвуя нынешним ради будущего.       Фигура старика стремительно тает перед затуманенным взглядом. Еле слышный шепот вырывается почти невольно:       — Это нечестно.       Он снова горько усмехается. Следующие несколько слов Вики чувствует, что произносит сама. У себя в голове.       Заставляя усомниться в том, что эта встреча вообще была реальной.       — Твои поступки говорят об обратном.       Она вновь смотрит вправо, не найдя там образ Создателя. Слезы снова дают о себе знать, заставляя ее прикрыть лицо руками и вытереть мерзкие доказательства слабости с впалых щек. Когда она открывает глаза, то оказывается наверху. В середине того же зала, из которого ее забрала Ребекка.       Вставая на ноги, она сглатывает образовавшийся ком в горле, нащупывая под кольчугой тонкую цепь. Тишина гложет, на душе скребут кошки, посылая мелкую дрожь по всему телу. Бегло оглядывая пустое помещение, она почти заставляет себя встать, медленно ковыляя к заветному выходу.       — Ты слышал о проклятии?                   Вики вздрагивает от такого резкого перемещения, вскакивая с мягкого ковра. На этот раз она видит задумчивого Сатану, уткнувшегося в писание о высших демонах, и снующую в разные стороны Лилит, от волнения кусающую губы. Через мгновение дьявол лениво поднимает на нее взгляд, всем видом показывая, что он готов слушать. Для большего эффекта демоница хлопает в ладоши и улыбается во все тридцать два, готовясь воодушевить своего супруга.       — В книге, что оставил тебе отец, написано…       Мужчина мигом помрачнел, тут же обратно утыкаясь в весьма интересные писания. Уокер не сдержалась и фыркнула вместе с Лилит: характер Люцифера читается с первого взгляда.       — Да послушай же! — демоница падает рядом с ним на диван, подобрав ноги под себя, словно ребенок. Сатана не сдерживается и издает тихий смешок, который служит для рыжей зеленым светом. — После того, как Серафимы и архидемоны открыли портал в Тартар, они затянули сами себя в ловушку небытия…       Непризнанная слушала внимательно, в отличие от дьявола: тот, кажется, устал глаза закатывать при каждом упоминании о его прошлом и отце.       — То есть, «создания, встретившие свою кончину в Обливионе, отныне не могут найти покой на том свете: их души заключены между миром живых и мертвых…»       — «…в яркой сфере Гармонии, без шансов обрести покой за той стороной горизонта», — по памяти заканчивает отрывок Сатана, обращая свое внимание на жену. Наконец, откидывает книгу в сторону и устало подмечает: — Было время, когда я перечитывал эти тексты сотни раз, в надежде отыскать там ответы на вопросы.       Она влюбленно смотрит на него, почти невесомо приглаживая смольные волосы. Вики опять чувствует себя лишней и уже мечтает, чтобы пелена тумана поскорее перенесла ее в следующее воспоминание, как вновь слышит приятный голос Лилит:       — Чтобы снять проклятие, необходимо вернуть ключи на свои места.       — Хочешь снова открыть портал? Прости, но я…       Демоница шутливо затыкает ему рот ладошкой, не позволяя пустословить. Склоняется низко-низко и заговорщически шепчет:       — Мертвые души должен освобождать им подобный, — ее глаза светятся, будто она разгадала самую сложную в мире загадку. Возможно, так оно и было. — В книге об этом ничего не сказано, но… если создание умрет в Обливионе, растворяясь золотой пылью на ветру вместе с ключами гармонии… Что тогда?       Прежде чем упасть в непроглядные клубы тумана, Вики успевает уловить задумчивый взгляд Сатаны, направленный на толстый багровый переплет на журнальном столике.

***

      — Мы ожидаем нападение со стороны госпиталя.       Раскинув карту по всей ширине огромного каменного стола, Геральд одним взмахом руки направил на нужное место несколько тяжелых багровых фигурок, прокладывая прямую дорожку к адской столице. Под сосредоточенные взгляды собравшихся, образовал на месте замка ярко-красную сферу, задумчиво нахмурив брови:       — Конечная цель, очевидно, дворец. Вряд ли примутся штурмовать деревни — судя по потерям Небес, воинов в их армии и так достаточно.       Смерть склонился над изображением, пальцем обводя замок Преисподней, выжигая на старой бумаге тонкую линию. Откровенно говоря, его нелепый план трещал по швам: точное число врагов они не знали, об их коварном замысле тоже не имели ни малейшего понятия. Хранители, в любой момент готовые рассечь воздух и отправиться дожидаться главного злодея в Обливионе, чтобы дать достойный отпор, внимательно следили за его движениями, ожидая скорой команды.       Но не он должен был приказывать. Ему не по силам вступить в войну с войском, состоящим из четырех душевных калек, одной сотни достойных воинов-демонов и свергнутого архангела. Шансы на успех таяли, словно тягучий воск, плавящийся под догорающим пламенем свечи. И какой из него дьявол после этого?       — Сколько у нас созданий, готовых идти в бой?       Война решительно стукнула по столу, немного приводя старшего брата в чувства. Сердце замирает, глядя на лиловые мешки под ее глазами и искусанные от волнения губы, сведенные в тонкую полоску. Разбитая и сломленная — она продолжала бороться. Значит, и он должен.       — Две с половиной сотни, — тихо молвит всадник, упираясь взглядом в красную точку на карте. Стискивает зубы, слыша короткие вздохи за спиной, не предвещающие никакой надежды на благой исход. — В лучшем случае.       — Я так не думаю.       Все внимание переключается на стоящего в углу Люцифера, черным пятном укрывшегося в тени своих братьев. Больше не собираясь молчать, он складывает руки на груди и скептически выгибает бровь, оглядывая Смерть с ног до головы.       — Никто не уведомил низших демонов о войне. Думаю, что многие из гражданских хотели бы сражаться за свои семьи, почувствовав влияние настоящего лидера. Или я не прав? — не услышав протеста в свой адрес, мужчина сверлит брата взглядом, ожидая от него дальнейших шагов.       Хватит бегать от своей участи. Абсолютно каждый в этой комнате знал, что Сатана видел своим преемником именно Смерть.       Голод не удерживается от театрального представления, торжественно делая два шага вперед и хлопая брата по плечу за здравые мысли. Конечно же, не замечая, как в глазах Люцифера моментально заметались искры яркого пламени.       — Добро пожаловать в семью, смышленый! — радости действительно нет предела, когда всадник, самодовольно облизывая губы, пытается спасти грустное положение следующей идеей: — Признаться, я припас кое-что для особого случая…       Насладившись несколькими секундами томительного ожидания, шатен, с видом победителя, вынимает из кармана брюк пару небольших гранат, с звонким лязганьем приземлившихся на стол. Игнорируя давящегося собственной злостью Мамона, он находит взглядом еле уловимую ухмылку Смерти, дожидаясь такого долгожданного одобрения в свою сторону.       — Предлагаешь использовать лучшему легиону дьявола варварское оружие смертных?       Казалось, что длинные волосы престарелого демона вот-вот загорятся синим пламенем, избавляя все общество от такого душного слушателя. Даже Мими пустила едкий смешок где-то на втором плане.       — Расслабься, дедуля: про твоих обожаемых воинов никто не говорил, пусть тыкают своими копьями куда захотят, — он говорит серьезно, обращаясь к каждому здравомыслящему созданию в этой комнате. — Гранат от силы семь — не успел стащить больше, уж увольте. Как бы кто-то из вас не презирал людей, только попробуйте опровергнуть то, что эта штука не понадобится, когда ваша энергия иссякнет.       В любом случае, поспорить никто не успевает: за крохотным окном, перекрытым чугунными прутьями, проносится оглушительный раскат грома, заставляющий всех присутствующих ощутимо вздрогнуть. Пока большинство пытаются разглядеть за тонкой решеткой признаки сверхъестественного и наперебой восклицают о ядовито-фиолетовом свечении над бурыми облаками, Люцифер бросает тревожный взгляд на Смерть, читая на лице старшего брата закрадывающееся опасение. Присутствующие выбегают из зала, нечаянно толкают друг друга, летя в сторону огромного балкона, где открывается обширный вид вплоть до адской границы. Старший всадник добирается первым, удивленным взглядом впиваясь в хрупкую фигуру знакомой девушки, тревожно оглядывающей потемневшее небо. Когда до места долетают остальные, выжидающе сверля ее сутулую спину и поникшие крылья, Вики разворачивается, одними губами произнося:       — Чайки.       В подтверждение ее приговора облака покрываются сотнями силуэтов птиц, движущихся в сторону пустых берегов. Они машут крыльями в панике, сбивают друг друга, некоторые падают замертво, разбиваясь об узкие, вымощенные камнем дорожки и покатые крыши. Демоны выглядывают из окон, наблюдая за бедствием, а затем выходят на улицы, не пряча страх перед плывущим черным небом. Уокер жмурится от воспоминаний о первом визите странных птиц, всколыхнувших панику не только в школе, но и далеко за ее пределами. Кровь стынет в жилах от протяжного крика где-то внизу, пока на темном небе появляются ярко-зеленые пятна.       — Субантры!       Крики заполняют адские улочки, заставляют жителей наперебой врываться обратно в дома, намертво затворяя ставни. Тела снижаются, раскрывая широкую пасть, почти касаются огромными крыльями расписных флюгеров, а затем поднимаются высоко в воздух, не захватывая ни одной жертвы. Словно слепо ведомые куда-то, около пятидесяти мерзких существ летят по одной траектории, скрываясь все дальше и дальше от маленьких домиков. Через пару мгновений черные чайки будто растворяются, являя взор на чистое медное небо.       Демоны снова выходят из домов, не веря в свою счастливую участь. Переглядываются между собой, переводя глаза на замок дьявола, замечая на высоком балконе фигуры нескольких созданий. Пальцы Смерти крепче впиваются в перила, когда на улицах не остается свободного места, и каждый житель смотрит высоко над собой, кажется, нетерпеливо сверлит глазами его фигуру в ожидании объяснений.       Но страхи всадника не оправдываются: крики ненависти разом заполняют улицы, тянутся от площади до самых окраин, сопровождаясь яростным хлопаньем крыльев и неразличимыми проклятьями. Хранители переглядываются, пытаясь понять, что послужило виной нарастающему недовольству, когда одна угроза от свирепо вопящего старика все-таки долетает до балкона:       — Ангелам — смерть! Они не защитили наших детей!       Молочные крылья Рафаила, наряду с белоснежным оперением Дино, едва загораживающее серебром переливающиеся крылья Сэми, ярким пятном выделяются на черно-багровом фоне, вызывая все большую ненависть у гневающейся толпы. В ход идут слабые сферы и бытовые предметы, которые не долетают до заветной башни. Ангелы, гордо расправив плечи, терпят, с достоинством выдерживая всю ненависть, с которой их освистывают демоны. Некоторые крики доходят до абсурда, отчего даже Смерть прикрывает глаза, переваривая потоки злобы.       — Это он убил Повелителя! Они всегда хотели навредить нам!       — Небесные отродья поработили школу, подмяли под себя Ад, а теперь решили забрать последнее? Подавитесь!       — Очередная дешевая шутка диктаторов с Небес, решивших использовать субантр для запугивания демонов!       Кто-то из толпы раскрывает крылья, возвышаясь над разъяренными жителями. Угрозы на миг сменяются восторженными выкриками поддержки и уважения, а смельчак поднимается все выше и выше, держа в руках какое-то подобие факела. Выхватывая стрелу из-за спины, Мими моментально натягивает тетиву, безошибочно прицеливаясь в приближающегося демона. Ее рука неумолимо дрожит.       Стрелять по своим? Разжигать еще больший огонь ненависти среди напуганного населения?       Никто не успевает принять решающий шаг. Пудровые крылья звучно хрустнули при жестком соприкосновении с каменными ступенями, заставляя толпу замолчать и приковать все взгляды к столбу пыли и одной маленькой выпрямившейся девчушке, упавшей прямо на пороге замка. Рафаил порывается полететь следом, но Голод вцепляется в него руками, непрозрачно намекая на то, что разъяренные псы растерзают его в клочья.       — Очнитесь! — отчаянный крик Чумы разрезает внезапную тишину, посылая дрожь по телам всадников. — Ангелы вам не враги. И никогда не были.       Вглядываясь в озадаченные лица демонов, она шмыгает носом, силясь подобрать слова для продолжения импровизированной речи. Терпит тихие перешептывания и недоверчивые лица, большинство из которых все-таки признает в ней младшую дочь Сатаны. Заправляет уже потускневшие розовые волосы за уши, и вновь кричит, стараясь окончательно привести толпу в чувства:       — Назревает битва. Страшная битва с подонками, способными лишить нас всего, что мы любим и ценим, — она переводит дух, давя в себе непрошенные слезы, которые сейчас были совсем не к месту. — Они лишили нас единства. Лишили нас школы. Лишили некоторых из вас детей, а меня… лишили меня отца.       Голос ломается при таком откровении, а демоны снова начинают шуметь, возвращаясь к проклятиям ангелов и их жестокости. На этот раз паника прерывается ярко-фиолетовой молнией, прорвавшейся сквозь завесу медных облаков: она ударяет в один из домов, громким звуком отдаваясь в головах жителей, заставляя испуганно сжаться в маленькие кучки и попятиться в сторону. Серебряные крылья мелькнули в воздухе, позволяя Войне мягко приземлиться следом за сестрой.       — Ангелы не при чем, — ее холодный тон приковывает все внимание публики, так жаждущей услышать крупицу правды. — В этот мир вернулись полукровки, сея раздор и порабощая себе все живое…       Новая волна ненависти прерывает ее речь. Обвинения во лжи сыпятся со всех сторон, и никто уже не смотрит на то, что перед ними стоят дочери дьявола: полукровки — давно забытый миф из детской книжки, созданный для запугивания плохо ведущих себя детей. Верить в их существование — откровенная глупость.       Люцифер оглядывает толпу и стремительно бледнеет, представляя, что сотня гневных демонов может сделать с его сестрами. Это немного затуманивает его внимание, поэтому единственное, что он может сделать, увидев стремительно удаляющиеся невзрачные крылья, — сорваться следом вниз.       Появление Уокер скорее озадачивает, заставляя пристальнее разглядеть ее переливающиеся доспехи и бурые крылья. Она сглатывает, понятия не имея, что сказать демонам, при любом неудачном слове готовым уничтожить ее. Вглядывается в ожидающие лица и не верит, встретив в одном из первых рядов изумленные глаза Ости: демоница даже рот приоткрыла, когда ущербная спустилась с балкона. Когда за ее спиной остановился Люцифер в черных доспехах, одним взглядом дающий понять, что от того, кто решится прикоснуться к Непризнанной, и живого места не останется, девушка скептически закатила глаза к темному небу. Клоуны.       — Это не сказки, — неуверенно начинает Вики, все так же смотря в глаза школьному врагу и представляя, что ведет беседу один на один, — Суровая реальность, к которой ни один из нас не был готов.       Болезненно щурится, доставая из ножен сверкающий меч, но, услышав удивленные вздохи, позволяет себе облегченно улыбнуться. Взгляды демонов прикованы к искрящимся рунам на клинке, над площадью воцаряется гробовая тишина, таящая в себе страх всего населения. Вики кусает губы, терпя жгучую боль в ладонях, и боготворит своих друзей, которые один за одним спускаются на ступени, из-за чего она наконец-то может убрать оружие обратно в ножны.

Ханс Циммер — What Shall We Die For

      Некоторые пытаются вновь возмутиться при виде Сэми и Дино, но большинство затыкают их, ожидая следующего шага от внезапно ожившей сказки. Вскоре на балконе остается лишь Мамон: Рафаил все-таки прорывается к Чуме, прикрывая ту широкими крыльями, а Смерть решается на рискованный шаг. Возможно, последний в определении его дальнейшей судьбы.       — Нас не так много, — его голос звучит негромко, но отдается эхом в разуме каждого жителя, заставляя поникшую надежду возродиться из пепла. — Наш враг силен и коварен, поработил ваших детей и заручился помощью субантр. Полукровки планировали эту войну много веков, оттачивая каждый шаг до идеала и умело прячась на Земле…       Война восторженно следит за речью, видя, как демоны впитывают каждое слово, слушая всадника, словно… словно он был тем самым лидером, способным спасти Ад после смерти Сатаны. Нашедшего отклик света в самых темных душах, воодушевляя их на отважный подвиг.       — Пусть мы считали старый миф за глупую сказку. Пусть закрывали глаза на события, предшествующие этой войне, — крылья брюнета широко раскрываются, изумрудным оперением касаясь серого камня, — но я знаю одно: если небесный дух сплочен и един, никакая сила не сможет насильно взять эти земли.       Первые восторженные возгласы прорываются через толпу, охватывая не только площадь, но дома и улицы. Ади мельком оглядывает демонов, едва не поперхнувшись от вида ярко-оранжевых глаз: его отец стоял недалеко, широко улыбаясь и выкрикивая ободряющие слова. Ему. Именно ему.       — Неважно, ангел или демон, — Смерть качает головой и давит внутренний смешок, не веря, что это говорит именно он. — Неважно, насколько шансы врага превосходят наши собственные, — еще раз обводит взглядом первые ряды, видя в глазах отражение нарастающей храбрости, — ведь если суждено — мы умрем за Ад и Небеса, за свою семью и за свой дом. И эта смерть будет самой достойной из всех существующих.       Вики вздрагивает, следя за тем, как на лице Ости распускается уверенная улыбка. Она не одна: демоны хотят поддержать всадника, готовясь вскинуть руки к небу, прокричав отверженное «ура», как их резко останавливает Голод, сделавший вперед несколько шагов. Он серьезным взглядом обводит жителей, хранителей, своих родственников, чуть подольше задержавшись на Смерти.       Все сверлят его ожидающим взглядом, когда шатен расплывается в довольной улыбке, громко вскрикнув:       — Полностью поддерживаю!       Озадаченные демоны сохраняют тишину, ставя всадника в неловкое положение. С секунду растерянно стрельнув глазами в Чуму и не найдя там и грамма сочувствия, он не придумывает ничего лучше, как еще громче выкрикнуть:       — За нового короля Преисподней!       И тогда толпа разрывается в коллективном крике, погружая Смерть в полный ступор и неверие в происходящее. Кто-то вскидывает шляпы в воздух, кто-то начинает хлопать в ладоши. Демоны, оставшиеся в домах, широко раскрывают ставни и протискивают головы в окна, чтобы хоть краем глаза взглянуть на происходящее на площади. И кажется, что все вот-вот успокоятся, как первые ряды начинают озарять яркие вспышки.       Крылья Геральда стремятся в небо от удивления, когда из лучей света выходит немного потрепанная Мисселина. Со спущенным капюшоном и непривычной тугой косой — похоже, выискивает его в толпе, лучисто улыбаясь при успешной находке. Машет рукой, другой зажимая что-то наподобие меча, да и вообще одета она в костюм, отдаленно напоминающий броню.       Астр возникает прямо рядом с Ости, заставляя ту в тысячный раз за несколько минут открыть рот от удивления. Когда ангел подмигивает ей, заставляя отмереть, она еле-еле удерживается от того, чтобы отвесить парню смачный подзатыльник.       Дино млеет, заметив тусклый силуэт отца. Тот оглядывает окрестности с легким недоверием, подсознательно пятясь назад от орущих демонов, сжимая в руках свой излюбленный посох. Раны на его лице затянулись, и теперь следы от жестокой расправы оставались лишь на покрасневшем оперении, не успевшим оправиться от жестокой руки Эдгара.       Ангел за ангелом, небесные тела приземляются в толпу, разбавляя смуглые крылья белыми пятнами. Пока остальные дивились тому факту, что демоны больше не стремились задушить всех, чья одежда на несколько тонов отличалась от черного, Вики замерла, проследив за последней тенью. Очевидно, та чувствовала себя неуютно, разглядывая темное небо и готическую архитектуру, но ее старые серые доспехи и горящий взгляд не оставляли сомнений: она выбрала сторону.       Расправленные золотые крылья заставили толпу взреветь еще громче, возрадуясь, что теперь с ними будет биться могущественный Серафим. Темные глаза быстро нашли светло-серые, от чего уста Ребекки озарила неуверенная улыбка.       Возможно, у них был шанс.       И речь не только о войне.

***

      Неуверенно рассекая клинком воздух, Вики отходит на пару шагов, давая образовавшемуся свету поглотить немного больше пространства. Портал заискрился, давая понять, что назад дороги нет. Теперь действительно пора.       — Не давай себя загнать к морю, поняла? Вода ледяная: говорят, отнимает силы, делая беспомощным на несколько часов.       Ребекка сжимает ее плечи гораздо мягче, чем несколькими часами ранее, нервозно проводя руками по гладким доспехам. Она дрожала: всеми силами старалась не показывать слабость, но с первыми ее секундами пребывания в Аду все стало понятно — дочь оказалась дороже всех небесных чинов. Гавриил возрадуется — освободилось шикарное местечко.       — Спасибо, что привела их всех, — Вики благодарно склоняет голову, силясь привыкнуть к тому факту, что мама ее не бросит.       Теплые ладони обхватили ее щеки, приподнимая голову. Всматриваясь в печальное лицо ангела, Непризнанная сглотнула тугой ком в горле.       — Я не могу сидеть на Небесах сложа руки, зная, что моя дочь бьется насмерть за весь этот мир.       Непривычные объятия — они расцепляют руки, позволяя Вики проследовать ближе к порталу. Там ее уже ждет Люцифер: смотрит на нее по-особенному, не произнося ни слова — лишние. Пальцы Уокер уверенно сплетаются с его, даря, возможно, последнюю улыбку. Они ныряют в портал бесшумно, яркой вспышкой теряясь в слоях воздуха.       — Лови!       Перед Ади ярким пятном проносится маленькая граната, которую он чудом успевает поймать одной рукой. Голод заливисто смеется, с каким-то непривычным дружелюбием смотря в его изумрудные глаза. Впервые замечая светлые веснушки.       — Подарочек за успешные тренировки, — кивает на гранату и похлопывает его по плечу, улыбаясь самой натянутой улыбкой из всех, что есть в широком арсенале. — Постарайся не умереть.       Еще на несколько секунд всадник задерживает ладонь на кольчуге, после чего поджимает губы и отходит на пару шагов.       — А ты — не обломать крылья.       Удивленно разворачивается, натыкаясь на ухмылку рыжего — такую же дьявольскую, как и у него самого. В ответ трепещет заостренными перьями, показывая, что те в полном порядке.       Сэми молча следует за демоном, пока не чувствует глухую боль в затылке. Потирает ушибленное место, косясь на упавший рядом предмет: серебряный браслет с изображением солнца, яркой окантовкой выделяющейся на благородном металле.       — Порви их всех.       Поднимает голову, сталкиваясь с добрым взглядом Чумы. Улыбается: с таким талисманом и пропасть не жалко.       Мими кусает губы, настороженно следя, как ее лучшие друзья тоже исчезают в лучах света. Готовится сделать шаг, как чувствует тяжелое прикосновение на своем плече. Разворачивается, лбом утыкаясь в широкую грудь и неловко пища. Вызывая лишь приступ доброго смеха у брюнета.       Он смотрит ей прямо в глаза, без зазрения совести стаскивая с руки один из множества ярких перстней, протягивая его девушке. Ее глаза становятся величиной с монеты, а от старательного мотания головой его скоро начнет тошнить, поэтому он без лишних вопросов бережно хватает ее ладонь, принудительно вкладывая в нее кольцо.       — Оно теперь по праву твое, — говорит шепотом, все еще не отрываясь от глубоких черных омутов, пока она старается не думать, какие же теплые у него пальцы, — ты заслужила.       Изумруд чарующе переливается, прекрасно сочетаясь с золотой окантовкой, и Мими, скрепя сердце, надевает его прямо на перчатку, чтобы оно ненароком не соскользнуло с руки. Красная как рак, отправляется следом за друзьями, так и не увидев, как после ее исчезновения Смерть дает оплеуху Голоду за чрезмерное улюлюканье.       Дино прокручивает в голове последние минуты разговора с отцом, просто благодаря судьбу за то, что она позволила им понять друг друга. Умереть, храня в памяти воспоминания об их последних теплых объятиях, — не самая страшная в мире участь. Почти нырнув в светящуюся бездну, он замирает, слыша лишь одно слово:       — Подожди!       Боится оборачиваться, зная, что найдет там ее глаза. Пересиливает себя, покорно встречая растерянное выражение лица. Настолько испуганное, что у самого сердце останавливается. Хочет не утруждать ее особыми речами, да и вообще их не требует, собираясь все-таки зайти в портал, но его останавливает резко протянутая рука и сбивчивое, еле разборчивое:       — Лиора.       Дыхание прерывается к чертям, и блондин вообще забывает о том, зачем здесь стоит. Девушка на миг жмурится, слыша за спиной протяжное нецензурное слово из уст Голода, но не может скрыть облегченной улыбки. Так приятно не выдавать себя за ту, кем не являешься.       Еще лучше, когда ангел пожимает ее ладонь, посылая по коже разряд электрического тока.       — Дино.       Сначала она хочет просто несколько секунд насладиться глубиной его ледяных глаз, но потом, вспоминая, что их ждет впереди, посылает все к дьяволу, притягивая мужчину к себе. Приходится встать на носочки, но так плевать. Почти невесомое касание губ — Голод начинает биться в беззвучной истерике, пока Чума заливисто свистит и хлопает в ладоши под каменное лицо Смерти и опущенные глаза Ребекки. Картина маслом.       Они отрываются, еще несколько мгновений находясь в опасной близости. Он до сих пор не верит, что это происходит на самом деле. Даже когда она, так, чтобы только ему было слышно, шепчет:       — На удачу.       Когда ангел все-таки скрывается в портале, а воздух снова затягивается невидимой прозрачной нитью, шатен не сдерживается и воет практически на весь этаж, пряча лицо в ладонях и кудрявых волосах.       — Ладно поцелуй: в нашей семье все женщины со специфичными вкусами на противоположный пол. Но имя-то зачем?!       Она касается подушечками пальцев уголка своих губ и едва заметно улыбается, отвечая Голоду, но почему-то смотря прямо перед собой. Прямо туда, где пару секунд назад затянулся портал.       — После смерти я хочу запомниться Лиорой, а не старой легендой из древнего манускрипта.       После этой фразы вой сменяется возмущенным воплем, открывая страшную тайну всему замку:       — Вы-то запомнитесь именами, а я жалкой, но, спасибо и на этом, красивой диснеевской «Русалочкой»!       Звонкий смех Лиоры не смог укротить даже свирепый взгляд шатена, который вот-вот взорвался бы от напряжения.       — Вообще-то Ариэль означает «лев», — сгибаясь пополам от хохота, кое-как пропищала полуживая Чума. — И стоит ли напоминать, что навсегда назваться всадниками апокалипсиса было твоей идеей?       — Спасибо, Кайла, — фыркает уже тише, упираясь взглядом в спину старшего брата, обращенного к окну. — Фаддей, ты так и будешь молчать?       Он не ответил, вглядываясь в стремительно темнеющий горизонт. Небо вдалеке окрасившееся в ярко-фиолетовый, впускало в Ад медленно появляющуюся армию полукровок, тонкой полоской окольцевавшей облака.