Oblivion

      Грохот, протяжный и громкий, раздался над острыми резными башнями старого замка, побуждая демонов распахнуть широкие двери. Под звон массивных цепей на небольшом помосте возникли высокие деревянные конструкции, одна за одной движущиеся в сторону опустевшей площади. Толпа бесов, пронзительно визжа и безумно хохоча, словно стая гиен, вцепилась в толстые балки, толкая требуше дальше в город, на пути сметая домашнюю утварь и глиняные горшки с цветами, захламляющие и без того узкие улочки. Еще через несколько минут каждое сооружение заняло свою позицию, а мерзкие черти наперегонки нырнули обратно в замок, чтобы возвратиться, волоча за собой несколько камней.       Наблюдая за вакханалией, выгодно балансирующей на уровне безнадежной паники, брови сами собой сводятся к переносице. Тучи сгущаются все быстрее и быстрее: бурое небо ниже нависает над покатыми крышами невысоких домиков, ядовито-фиолетовые молнии ударяют беспорядочно, то и дело попадая в снующих туда-сюда бесов. Несказанно повезло, что им все равно: худые тела, жертвы вековых пыток и истязаний, лишь изредка вздрагивают, продолжая тащить снаряды для метательных машин.       — Это…       Геральд наконец отрывает взгляд от адских созданий, почти заботливо обводя глазами, очевидно, волнующуюся блондинку. Теребя худыми пальцами краешек белой мантии, проглядывающий из-под жесткого кожаного тулупа, Мисселина заметно вздрагивает, приметив, как два черта, видимо, ссорящихся из-за очередного снаряда, покатились кубарем по одной из улиц, скрываясь за жилыми домами с воплями, чем-то напоминающими отборную брань и проклятия. В ту же секунду молния ударяет в один из камнемётов, отчего дерево загорается, распугивая около десятка бесов, резко рванувших в разные стороны. Ее белоснежные крылья дрогнули, когда один из них пробегает в миллиметре от нее, мгновенно скрываясь за высокими стенами крепости.       — Отвратительно?       Раскрыв глаза пошире, ангел дарит мужчине устрашающий взгляд, одним растерянным хлопаньем ресниц подтверждая его догадку. Геральд усмехается, ведь даже не знает, чего в поступке небесных созданий больше: отчаянного самопожертвования или откровенной, ничем не прикрытой глупости. Размышления прерываются невесомым мягким касанием женской ладони к его плечу, сопровождающимся едва заметным блеском в глазах. Они еще поборются.       — Я хотела сказать… впечатляет, — уклончиво отводит взгляд, даже выдавливая из себя некое подобие гордой улыбки. Некогда брезговать из-за некрасивых карликов с короткими рожками — они на одной стороне.       Мимо сладкой парочки пробегает Мамон, подавая сигнал Геральду к следующему этапу подготовки. Бросив виноватый взгляд в сторону Мисселины, тот оставляет ее наедине с полком орущих бесов, быстро исчезая за рядами дьявольского легиона, готового выйти из замка. Пролетая над сотнями щитов и мечей, они поднимаются до самой высокой башни, рассекая воздух могучими крыльями. Плавно опускаются на холодный камень, моментально находя озадаченных всадников, сверлящих взглядом постепенно темнеющий горизонт.       — Легион готов покинуть пределы крепости, — Мамон склоняет голову в едва заметном поклоне, пронзительным взглядом впиваясь в изящный силуэт Смерти.       Его смольные волосы развеваются на зябком ветру, приоткрывая вид на задумчивый профиль, четко устремленный вдаль. Мысли крутятся в голове, словно узорчатые шестеренки, сплетаются с тысячами сомнительных планов и рискованных решений. Он чувствует, как Лиора еле заметно склоняет голову на его спину и делает глубокий вдох, стараясь успокоиться. Слышит, как от чего-то мешкается Геральд, нервно закашлявшись и выдавая на одном дыхании:       — Многие гражданские хотят сражаться, Повелитель…       — Глупость, — тут же обрывает его Чума, резко разворачиваясь в сторону демонов. Кажется, что ее зеленые глаза даже светятся ярче от ярости, в миг наполнившей юное сердце, — что могут сделать местные жители, лишь четверть из которых обучалась в школе, против целой армии жестоких убийц и насильников? Потыкать вилами в заостренные крылья, словно это рождественская индейка? Не смешите!       Каждое слово, пропитанное горечью, отпечатывалось в памяти, еще стремительнее уменьшая надежду на благоприятный исход. Молчание накаляло напряжение, изредка прерываясь глухими раскатами грома. Когда Геральд, устав от молчаливой борьбы, посчитал нужным склониться в учтивом поклоне, рука Фаддея взметнулась вверх, останавливая оцепеневшего демона.       — Всех желающих отправить на мост — пусть выходят вслед за легионом, — он ловит опешивший взгляд сестры и одними губами шепчет: — Решаешь здесь не ты.       Демоны скрываются за темными тучами, оставляя всадников наедине с собственными мыслями. Совсем скоро с такой высоты открылся потрясающий вид на гордо вышагивающий легион, ровно движущийся в сторону окраин города. Вслед за ними показались мирные жители: черные перья и мантии искрились белыми пятнами, то и дело поднимающими головы к небу в страхе встретиться с кровожадными субантрами. Гражданское войско возглавляла Ребекка — ее золотое оперение красиво переливалось в начале колонны, служа остальным ярким ориентиром и, возможно, единственным проблеском веры в свою победу.       Чума сглатывает ком в горле, замечая в рядах знакомую молочную рубашку и исполосованные шрамами крылья. Рафаил, будто чувствуя чужой взгляд, останавливается в самом конце моста, смотря на замок с грустной улыбкой на губах. Блеклое розовое пятно снизу не разглядеть, но он все равно салютует в сторону самой высокой башни, после чего возвращается в строй, бодрой походкой нагоняя Серафима.       — Ангелы не могут сражаться в Аду, — девушка не выдерживает, грубо толкая старшего брата в спину. Тот не двигается, все так же разглядывая горизонт: черная полоса медленно приближается, оставляя за собой темно-серые дымные облака. Даже когда всадница начинает барабанить по его спине кулаками, он не реагирует, игнорируя больно щемящее внутри сердце. — Так же, как и жители. Так же, как и ученики. Ты отправил их туда умирать… Их всех!       Она сдавленно пищит, когда Смерть резко разворачивается, опуская руки на ее худые плечи. Порывистый жест заботы успокаивает, заставляет ее умерить свой жаркий пыл и принять неизбежную участь. Брюнетка смиренно наблюдает за милой сценой, мысленно гадая, что же поможет сдержать натиск кровожадных полукровок. Ответ приходит, откуда совсем не ждали: Голод хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание, и торжественно выдает:       — Мы не дадим им добраться до города, — успешно игнорирует вопросительные взгляды, лукаво ухмыляясь, даже не скрывая, что искренне наслаждается своей гениальностью. — Барьер.       Его раздражает безнадежный смешок и едкое замечание со стороны собственного близнеца:       — Хочешь прибегнуть к небесной магии? Ну валяй, гигант мысли.       — Кто сказал, что обязательно небесная? — закатывает глаза как-никогда долго, показывая все свое пренебрежение к отчаянно-глупому утверждению. — Всего лишь заклинание, подвластное только благим целям, — обходит сестер, натягивая свою наглую ухмылку и самодовольно поправляя волосы. — Тем более, мы дети падшего ангела. Разве для нас есть что-то невозможное?       В подтверждение своих слов он подходит к краю башни, последний раз окидывая изучающим взглядом адские просторы. Медленно поднимает руки и прикрывает свои янтарные глаза, мысленно сосредотачиваясь на внутреннем сгустке собственной силы, стараясь отделить от нее маленькую часть, возносясь над собственным сознанием. Когда в ладонях, едва заметно искрясь, начинает образовываться полупрозрачная серая сфера, шатен хмурит брови и еле слышно шепчет:       — Свет во мраке.       Энергия вырывается высоко в небо, разрываясь на сотни ярких искр, словно замирая в воздухе. Едва заметная мутная пленка распространяется, медленно образуя подол купола, неспешно окольцовывающего старый город. Слабое свечение, переливающееся при порывах ветрах, кажется, вот-вот потухнет, как вдруг в тонкую пленку энергии врывается еще одна сфера, значительно усиливая и расширяя защиту, разрезая небо тонкими светлыми нитями. Не оборачиваясь, всадник благодарно кивает Лиоре, слыша ее шепот за своей спиной. Энергия расплывается по небу так медленно, словно тягучая лужа дёгтя, застилая город от ядовитых молний и бурых туч.       В какой-то момент растерявшись, Кайла неуверенно повторяет за родственниками, представляя перед собой образ любимого юноши с теплой улыбкой. Ее сила врывается в барьер, выравнивая защиту и зашивая мелкие проплешины, укрепляя светлую магию. Смерть сверлит глазами небо, все больше и больше затягивающееся мутной пленкой, и неумолимо колеблется, стараясь игнорировать тихий шепот сестры:       — Попробуй, — Лиора легко держит сферу одной рукой, наблюдая, как серый переливается все ярче, превращаясь в белые хлопья благой силы, — у тебя получится.       Света все еще недостаточно, чтобы барьер сомкнул свои границы. Нити переплетаются чудными узорами, расплываясь размытыми кляксами. В какой-то момент в защиту ударяет злосчастная молния — сферы в руках всадников вспыхивают, из-за чего Кайла давит внутри себя болезненный стон. На секунду прикрыв иссиня-черные глаза, брюнет образовывает в руках слабый сгусток энергии такого же цвета, болезненно морщась из-за непривычного ощущения в груди.       — Свет во мраке, — проговаривает одними губами, стараясь не смотреть на то, как тени начинают постепенно светлеть, окрашиваясь сначала в темно-серый, а затем в слабый белый оттенок, лишь отдаленно напоминающий сферы в руках у остальных.       Он позволяет им вырваться в небо, зачарованно наблюдая, как барьер плывучей массой превращается в ровный купол, расползается частицами у земли, крепко впиваясь сверкающими корнями в иссохшую землю. Как только мутная дымка доходит до пика башни, соединяясь в единый блестящий щит, сферы в руках рассеиваются, оседая белым инеем на грубых камнях.       Когда барьер затягивается прямо перед легионом, огораживая границы города от бескрайних темных пустынь, Ребекка озадаченно хмурит брови, замечая знакомую магию. Демоны тактично молчат — все, кроме Ости, как всегда затесавшейся в первые ряды благодаря своему нраву.       — Стоило ангелам спуститься, а в Аду уже вовсю главенствует светлая магия…       Она ворчит едва слышно, скрестив руки на груди, стянутой доспехами немного не по размеру, и театрально надув губы, пряча тень страха за накипающим недовольством. Тем не менее, это не мешает стоящему Астру шутливо ткнуть ее в бок, слегка ослабляя накатывающую панику. И демоница никогда не признает, что это и впрямь сработало.       — Не уверен, что тебе бы действительно хотелось отвергнуть столь сильную защиту, — ангел находит в себе силы улыбнуться, потуже сжимая торчащий меч из самодельных ножен. — Кроме того, вообще не смущает, что все спустившиеся ангелы находятся здесь, рядом с тобой?       Она не успевает придумать колкий ответ, боязливо ежась от пронзительного нечеловеческого крика по ту сторону барьера. Десять ярко-зеленых тел вырываются из-под земли, размахивая пурпурными крыльями в разные стороны. Широко раскрывая пасть, они со всей скоростью устремляются к легиону, не сдвинувшемуся с места ни на миллиметр. Едва уловимо дрожа, жители выставляют вперед острые копья, а тот, кто, так или иначе, владеет магией, образовывает небольшие сферы, стараясь не выдать, что на самом деле от ужаса колени подкашиваются в желании дать деру. Субантры с диким воплем наперебой летят за добычей. Охота началась.       И, когда до воинов остается всего один взмах, они растворяются в белой дымке, серыми обрывками пепла оседая на красноватую землю.       Облегчающий вздох не сулит ничего хорошего. Полукровки близко, и сколько им удастся удержать Ад под защитой — лишь вопрос времени.

***

      — О чем задумалась?       Люцифер бросает фразу вскользь, заставляя ее подпрыгнуть от неожиданности. Крылья вздрагивают: некоторые перья даже путаются между собой, сковывая и без того стесненную доспехами спину, позволяя демону бережно поправить их, посылая телу Вики предупреждающий столб мурашек. Снова захотелось свернуть себе шею, припоминая количество секретов и безбожного вранья, но она еще держится. Одному дьяволу известно, как, да и тот унес заклятую тайну с собой в могилу.       — Сколько еще ждать? — выходит чересчур сухо, но он понимает. Ситуация совсем не та, чтобы обмениваться любовными клятвами и щенячьими нежностями. Их время истекло.       — Эдгар может нагрянуть в любой момент.       Брюнет старается звучать бодро и уверенно, но слабые ноты тоски все равно пробиваются в натянутом тоне, от которого так и тянет разреветься. К счастью, вмешивается Мими: ее лук звонко стучит об кольчугу, а хриплый голос совсем не вселяет такой нужной сейчас надежды. И где только ходит Дино?       — Как думаете, они нападут на Ад раньше, чем…       Закончить фразу сил не хватает, поэтому демоница замолкает на полуслове, прекрасно понимая, что ее услышали. Не отрывая взгляд от ледяного моря, Уокер протяжно вздыхает, стараясь не думать о том, что ее одноклассники, наставники и мать, возможно, из последних сил выдерживают оборону, так сильно страдая из-за их отсутствия. Получился бы интересный ход — обвели вокруг пальца, как последних дураков. Завоюют Небеса, после чего будут ждать их: в конце концов, хранители сами попадут в продуманную ловушку. Безумные догадки заполняют голову, развеваясь при первом же слове блондина, появляющегося, как всегда, в самый нужный момент:       — Логичнее было бы для начала освободить Мальбонте из Тартара — он уж точно может покорить Небеса. Возможно, они могли разделиться, и атаковать одновременно, но… но разве возможно быть настолько самоуверенными?       Его вопрос остается без ответа. Через какое-то время на густую траву приземляются Сэми и Ади, мимолетно играясь с легкими порывами ветра. Все еще стараются не смотреть друг на друга, словно маленькие дети, всеми силами старающиеся уйти от перепалки, надеясь, что все как-то само собой рассосется. Но лишь подумав о том, что ждет их с минуты на минуту, Ади пихает ангела в плечо, насильно заставляя обратить на себя внимание.       — Так и будешь молчать?       Сэми непроницаем: лишь в ледяных глазах читается едва заметная тревога, сковывающая напуганную душу в тугие тиски. Игнорируя рвущуюся наружу гордость, рыжий протягивает руку в дружеском жесте, отчего уголки его губ непроизвольно тянутся вверх. Брюнет не решается ответить, пока из пухлых уст не вырывается теплое и такое родное:       — Все будет хорошо… помнишь?       Пальцы переплетаются в привычной манере, немного оттеняя нарастающий страх. Почти касаясь темного оперения своими крыльями, Сэми замечает среди травы одинокий цветок, совсем недавно распустившийся вопреки сухости рыхлой земли. Подхватывает его одним движением руки, без колебаний направляя в сторону демона. Когда лепестки безупречно приземляются за ухом средь рыжих прядей, вызывая на веснушчатом лице еще более широкую улыбку, ангел мысленно радуется, что все-таки не зря так упорно практиковался все это невыносимо трудное время.       Скорее всего, подозревая, что серебряный браслет наставницы, так удачно сливающийся с поблескивающими доспехами, немного усиливает его неокрепшие способности.       Небо, затянутое серыми облаками, готовое расплакаться, нагоняет тяжелую тоску, испытывая хрупкое терпение. Время утекает, словно песок сквозь пальцы, искусно играя на нервах и испытывая воинов на прочность. Люцифер не чувствует страха, всеми усилиями отгоняя предчувствие, что что-то определенно пойдет не так. Напрягает скулы, продолжая изучать пасмурный небосвод, и давит в себе ухмылку, когда чувствует, как знакомые пальцы невесомо касаются его запястья. Они встречаются взглядами тут же: ее сквозит чувством вины и горечью скорой разлуки, а его — стальной серьезностью и неподдельной верой в лучшее.       — Как думаешь, — она говорит настолько тихо, что он просто читает по губам, пропуская через себя каждое слово, — когда все закончится — оно рассеется?       Слегка кивает в сторону плывущих облаков, но это совсем не обязательно, чтобы он понял. Высоко запрокидывает голову, сильнее вдыхая морской запах, сосредотачиваясь на том, как размеренно вода бьется о скалы, превращаясь в морскую пену. Как приятно ветер щекочет выбившиеся волосы, приводя их в еще больший беспорядок, чем обычно. Как природа будто бы поет свою прощальную песню, сожалея о его поспешном уходе.       — Ты обязательно увидишь солнце, — на губах расцветает печальная улыбка, и он не может удержаться от того, чтобы заправить прядь светлых волос за ухо. Пусть она сохранит в памяти это нежное прикосновение, воспоминания о котором будут греть безнадежно разбитое сердце.       Молния бьет неожиданно: зеленый свет на миг озаряет горизонт, превращая мирные облака в стремительно чернеющие тучи, водоворотом завивающихся у центра. Вода меняет направление, закручиваясь в маленькие воронки, формируясь в причудливые щупальца, вырывающиеся высоко за пределы моря. Ни на миг не сомневаясь в том, что только что произошло, хранители взмахивают крыльями, безропотно устремляясь к порталу, по пути стараясь маневрировать меж ледяных снарядов. Волны бьют наотмашь, вот-вот достанет до мягких перьев, но они каким-то чудом без единой потери приземляются рядом с развалинами древнего храма, застилая своими телами злосчастные выемки.       Возможно, кого-то и тянет сглотнуть от страха, когда на горизонте появляется целых пять силуэтов, во главе которых развязно шагает знакомый черный плащ, улыбаясь во все тридцать два, если не шире. Стрела свистит прямо возле его головы: Мими едва слышно ругается, когда Эдгар ловит оружие без труда, удивительно гадко хохоча и вертя меж пальцев серебряный наконечник, отчего тот окрашивается в темно-коричневый.       — Вот это я называю радушный прием!       Шавки хозяина подхватывают противный гогот. Особенно Сэми раздражает высокая кудрявая девушка: скалится, словно дикая кошка, без труда вышагивая по земле на высоченных каблуках. Раздражение сменяется шоком и рвущим душу разочарованием, когда справа от нее он замечает копну вишневых волос. Трой выглядит откровенно нездорово: серая кожа, треснутое в нескольких местах лицо, общипанные крылья и злобный оскал навевают на мысль, что существо, по-видимому, собирающееся его убить, больше ничем не походит на лучшего друга детства.       — Я решил немного уравнять шансы, — Эдгар театрально поджимает губы и разводит руками в разные стороны. Вики не может заметить, как значительно он окреп: крылья стали в несколько раз больше, как и мускулы, а про нездоровый взгляд и вовсе говорить не хотелось. — Шестеро на одного, да еще и с мечом — как-то нечестно, не находите?       Люцифер стискивает зубы, из последних сил держась, чтобы не наброситься на мерзавца в порыве ярости. Сдерживает лишь щит, край которого виднеется в руках одного из ближайших к хозяину полукровок. Заметив такую точную внимательность, глаза падшего на миг наливаются кровью, устрашая его же слуг:       — Не знаю, какого дьявола вам удалось стащить мою игрушку, но воровать нехорошо.       Рука Вики покрепче стискивается на мече. Через кожаную перчатку ладони жжет не так сильно, но жар все равно расплывается по венам, заставляя сжаться от резкой боли. Дино и Люцифер тотчас прикрывают Непризнанную крыльями, крепче сжимая кулаки, охваченные яркими дымчатыми сферами, отчего улыбка Эдгара сползает так же резко, как и появилась. Твердый приказ срывается с уст, стоит только Мими потуже натянуть тетиву:       — Взять их.       Полукровки срываются с места, в мгновение ока оказываясь рядом со своими мишенями. Хранители помнят о главном правиле: опускают глаза в пол, успешно избегая пронзительных серых зрачков, и отвечают на удары не менее яростно, чем их соперники. Почти моментально битва разделяется на мелкие кучки, оттесняя каждого воина к своему краю, отдаляя от заветных развалин.       Люцифер борется в лучших традициях демонов, сквозит огненными сферами, не оставляя противнику ни единого шанса. Добивает бедолагу, мельком глянув на сопротивляющуюся кудрявой бестии Вики, и срывается в сторону портала, перегораживая дорогу Эдгару. Тот возмущенно фыркает, заинтересованно склоняя голову на бок, стоит только стражу вынуть из ножен витиеватый меч, тут же загоревшийся адским пламенем.       — Любопытно, — скучающе тянет, будто бы издеваясь над банальностью происходящего. — Скажи мне, семья дьявола не остановится, пока я не перебью всех до единого?       Ответа полукровка не получает: массивное оружие встречается с непробиваемой броней его темных перьев, не нанося выродку ни капли урона. Обменявшись яростными взглядами, они вступают в ожесточенную схватку: Люцифер не упускает возможности воспользоваться осторожностью падшего, не желающего претворять пророчество в реальность. Не сейчас.       Меган бьет наотмашь, почти забывая о строгом приказе доставить каждого хранителя живым и невредимым. Стараясь восстановить в памяти все тренировки до единого вздоха, Уокер отбивается со всей собранной по крупицам смелостью, стараясь лишний раз не хвататься за обжигающую рукоять меча. Полукровку такой расклад только радовал, но как же раздражали больно щипающие серебристые сферы Непризнанной, когда ее длинные ногти вот-вот дотягивались до заветной рукояти! Пускай по урону она была довольно слаба, но зато реакции у блондинки было не занимать: даже успела цапнуть до дыр заученной руной противника за щеку, оставляя на нежной коже той зияющую царапину. Звучно сплевывая кровь, лицо девушки озаряет уже знакомый нездоровый оскал, а истошный крик на мгновение оглушает все поле боя:       — Мерзавка!       Вики понятия не имеет, с чьей помощью набросившаяся на нее брюнетка покатила ее вдоль обрыва, минуя рваный склон к заколдованному морю, но, царапая изнеможенные крылья об мелкие камни и песок, она всеми силами старается скинуть с себя обезумевшую девушку, пиная ту ногами прямо в живот. Терпит жгучие удары в грудь, жмурит глаза, чтобы ненароком не столкнуться с едким гипнозом, и ежится от неприятного шипения над самым ухом, в тот же миг истошно крича от больного укуса в область шеи. Конечно, она, как и все подростки, в детстве иногда фанатела по фильмам о вампирах, но терпеть болезненные ощущения, сковывающие тело напрочь, оказалось практически невозможно. Слава Шепфа, рядом ударяет световой заряд, похожий на молнию, кубарем откидывая падаль подальше. Мутным взглядом различая протянутую руку, она почти оседает на Дино, пользуясь тем, что Меган теперь до них еще надо добраться.       Ади и Сэми бьются плечом к плечу, то и дело сдувая весьма туповатых противников. Пускай умом те не особо вышли, но зато с физической подготовкой проблем не было совсем: один из громил успел отвесить ангелу удар по голове, мгновенно дезориентируя парня. Ади успевает в нужный момент оттащить напарника, попутно отмахиваясь от второго дружка, выводя того не на самые приятные эмоции. Когда полукровка уже покраснел от злости и неумолимой юркости демона, от дикого рева заложило уши, из-за чего Ади все-таки пропустил один удар в живот:       — С врачом было проще!       Все дальше оттесняя уязвимые Запреты, один из громил резко останавливается и без чувств валится на землю, поднимая вокруг себя столб пыли. Полукровка кидается к товарищу, среди грязи и крови различая торчащую в спине стрелу с серебряным наконечником, ослабляющим действие любой регенерации. Свирепые серые глаза находят миниатюрную фигуру невысокой брюнетки, а спустя мгновение крепкие кулаки переламывают пойманный в воздухе наконечник на несколько частей. Мими хмыкает и вновь тянется за спину, обнаруживая лишь пустой колчан, параллельно с ужасом наблюдая, как огромная туша взмахивает темными крыльями, направляясь прямо в ее сторону. Едва уловимо пискнув, срывается на отчаянный бег, все дальше отдаляя от друзей их противника. Сэми кое-как поднимается, таща за собой полуживого Ади, но передохнуть не выходит: крылья сдавливает глухая боль, когда белые перья плавятся от ядовитой сферы терпкой энергии. Слишком знакомой энергии.       — Скуча-а-ал? — почти пропевает Трой, едкой улыбкой окидывая старого друга, а затем и Ади, чьи глаза моментально зажигаются яркими искрами ненависти.       У Мими за физическую активность в школе всю жизнь стояло «отлично»: она бежит, не оглядываясь, по пути сбрасывая пустой колчан и больше не нужный лук. Возможно, эта ситуация — тот единственный раз, когда отца послушать все-таки стоило. Завидев неподалеку знакомую светлую копну волос, к которой устремился широкий плащ с багряным солнцем, Мими отчаянно взмывает в воздух, отталкиваясь от земли настолько высоко, насколько может. Быстро хлопая крыльями до хруста в лопатках, она стремится к друзьям, слыша позади злостные вопли и практически чувствуя тяжелое дыхание преследователя. Когда до плаща Дино остается совсем немного, а громила начинает значительно отставать, она чувствует пронзительный холод, от чего-то так сильно мешающий дышать. Кое-как опустив вниз стеклянный взгляд, она видит переливающиеся водной гладью щупальца, стремительно обвивающие ее тело.       — Мими!       Истошный, жалобно просящий крик Вики — пожалуй, последнее из того, что слышит демоница, прежде чем безвозвратно скрыться за покатым склоном. Уокер порывается рвануть следом, чтобы хоть как-то помочь, но ее из последних сил сдерживает Дино, сам едва держащийся от гневной истерики и пронзительных воплей. В то же время со стороны развалин слышится безумный смех Эдгара: прижимая Люцифера к себе спиной, он заносит над горлом демона заостренный кинжал с ярко-красным камнем, изнывая от иронии. Как же заманчиво, если дитя погубит оружие собственного отца!       Непризнанная уже не может сдерживать слез, когда, словно из ниоткуда, появляется выживший громила, оглушая Дино и перебрасывая его через свое покатое плечо, таща в сторону хозяина. За ним возникает Меган: скручивает руки Вики особо жестко, заставляя простонать от боли, и почти невесомо проходится ноготками по свежему укусу, посылая по телу импульсы невыносимой судороги. Вслед за остальными полукровками поспевает Трой, подгоняя Запреты ядовитыми сферами, гадко облизываясь от предвкушения беседы с хозяином.       Их всех подводят ближе к закрытому порталу, позорно сажая перед Эдгаром на колени и связывая тугими золотистыми веревками, больно обжигающими каждый свободный участок тела, как каких-то преступников. Люцифер вырывается особо сильно, когда падший, не в силах скрыть своего триумфа, подходит к Уокер, без особого труда сдергивая с ее пояса заветные ножны. Наслаждаясь столь сладкими минутами, он тянет ее за щеки, чуть ли не смеясь с опущенных глаз, больше всего боящихся его прямого взгляда.       — Спасибо, — выходит настолько фальшиво и едко, что уши в трубочку сворачиваются, а сам полукровка продолжает, злобно стиснув зубы: — Надо было тебя, конечно, еще в казино прикончить… но тем интереснее.       Он отходит ближе к отверстиям для камня, нетерпеливо хватаясь за рукоять меча. Невыносимо жжется, но Эдгару не впервой терпеть жуткие муки от ожогов: со скрежетом вынимает оружие, на миг любуясь чарующим переливанием клинка. Но, когда пульсация в руке усиливается, он роняет его на землю, непринужденно сделав вид, что брезгует пользоваться орудием Непризнанной. Все же ловит ее откровенно насмехающийся взгляд, закипая от злости. Глупцов жизнь ничему не учит.       — Щит!       Рявкает настолько громко, что один из подчиненных вылетает к нему, дрожащими руками протягивая орудие небытия. Жестянка отправляется вслед за мечом, побуждая падшего присесть, чтобы добавить единственный недостающий осколок: предварительно вырвав камень, Эдгар соединяет щит воедино, сооружая воображаемый алтарь и кидая довольный взгляд в сторону подчиненных.       — Рассадите их в полукруг.       Вики рыпается настолько, насколько возможно, когда сильные руки небрежно хватают, вызывая ноющую боль в мышцах. Больно приземляясь на сухую землю, она пытается вырвать плотно связанные ладони из узла, отчего на худых запястьях проступают первые алые капли крови. Давит непрошенные слезы, метая огорченный взгляд в сторону Люцифера, не отрывающего глаз от Эдгара, который теперь, вместе со своими трофеями, находился в центре непропорциональной дуги. Озадаченно зыркнув в сторону пустого места, он нетерпеливо гаркнул:       — Где шестая?       Внутри Вики все сжимается при одном воспоминании о цепких щупальцах и испуганном выражении лица Мими, прежде чем ее тело скрылось за острыми камнями. Опустив голову к земле, позволяя растрепавшимся волосам скрыть ее глаза от постороннего внимания, она покорно терпит, когда несколько горячих слез скатываются по ее щекам, достигая подбородка.       — Сгинула, Повелитель, — противно пищит громила, сопровождая свое громкое заявление кривозубой улыбкой.       Отнюдь не разделяя глупой радости, Эдгар недовольно вскидывает брови, краем глаза замечая, как Люцифер рыпается чересчур активно. С разбега наградив его неслабым пинком в живот, он вышагивает к громиле, злобно шипя:       — Я же сказал: мне нужны все шесть. Живыми.       — Это не мы, сэр, — вжимая голову плечи, полукровка пытается оправдаться, безуспешно бегая глазами в разные стороны, — это море!       Стараясь не впадать в бешенство из-за явной трусости, Эдгар прикрывает глаза, делая глубокий вдох. Решение приходит на ум само собой, заставляя расплыться в самой сладкой улыбке, на которую способен падший, и повернуть голову в сторону кудрявой красавицы, так много лет безнадежно добивающейся его расположения.       — Дорогая, — он медленно приближается к Меган, заставляя ту расплыться, как податливое масло на сковородке. Едва касаясь пальцами долго заживающих ран на щеках, он смотрит прямо в загипнотизированные глаза, сканируя преданную душу, — мы с тобой близки, как никто другой, ведь так?       Девушка активно кивает, осторожно опуская руки на могучие предплечья. Запах власти дурманит, заставляет ее терять голову: еще никогда Повелитель не был так близко к ней. Еще никому не позволял касаться себя, и она свято верила, что именно из-за нее. Просто он был слишком могучим и обязан быть для всех черствым, поэтому показывать настоящие чувства — самый заветный запрет… Ведь так?       Терпя ее неумелые ласки и едва держась от того, чтобы не оттолкнуть от себя будущую жертву, он легонько разворачивает голову Меган в сторону пустого места, интимно шепча на ухо:       — Сделаешь это. Для меня. Да?       На секунду замерев, девушка изумленно хлопает глазами, от удивления приоткрывая губы, выкрашенные темной помадой. Несмотря на дикое предложение, почувствовав, как рука мужчины коснулась ее спины, она без колебаний вышагивает в сторону полукруга, покорно занимая место среди жертв. Пока ей перевязывают руки, Эдгар наконец довольно оглядывает почти приготовленный ритуал, мысленно воспевая свою победу. И даже кислые мины противников не могут убить его настроя.       — М-да, со всадниками было бы интереснее, — его замечание сопровождается противным хохотом слуг, заставляя воинов поежиться от мерзких звуков. — Всего лишь три жертвы среди врагов, да еще и верную подругу потеряли. Согласитесь, проклятое море — превосходное задумка. Вынашивали пару веков, не меньше.       Жуткий хохот сопровождается нарастающими раскатами грома и начинающимся дождем: Обливион будто чувствовал, что сейчас случится что-то необратимое.       — Пожалуй, следует ввести вас в краткий курс дела… Зачем же так унизительно убивать, спросите вы? — Эдгар оглядывает каждого воина по очереди, похотливо облизываясь и изнывая от предвкушения. — Ответ крайне простой: нельзя просто так взять и открыть врата в Тартар — это вам не водоворот. Помимо орудий, — кивает на меч с щитом, довольно огибая полукруг, — и камней, — в руке сверкают два маленьких рубина, щекочущих бледную кожу, — врата требуют чего-то посерьезнее.       Вики поднимает голову, вопросительным взглядом натыкаясь на края плаща падшего. Юноша обводит побежденных еще одним снисходительным взглядом, после чего самодовольно продолжает:       — Они требуют жертвы. Ничто иного, как лакомых грешных душ, — когда в опущенных глазах наконец-то сквозит неподдельный ужас, полукровка ухмыляется. — Все мы не без греха, но ритуал неумолим: три прогнившие души, коим закрыта дорога в Рай, — он одаривает псевдозаботливым взглядом Меган, после чего метает искры ненависти в сторону Люцифера и Ади, — и три светлых пятна, чьи сердца всегда будут стремиться к правильности и добру.       Мельком пробежав взглядом по Сэми и Дино, Эдгар доходит до светлой макушки, в который раз упиваясь своим превосходством. Снова подходит к Вики, не обращая внимания на тщетные порывы Люцифера, и поднимает ее подбородок одним пальцем, больше не смеясь с бегающих туда-сюда глаз.       — Равновесие, — произносит протяжно, растягивая слоги и ощутимо царапая нежную кожу, — так каково это — напрямую помогать возвращению Мальбонте?

***

      Забаррикадировав двери крепости, в которой глубоко спрятались многие женщины и маленькие дети, всадники сбегают по ступенькам, попутно выпуская возбужденные крылья. Останавливаясь в самом середине города, Голод запрокидывает голову высоко вверх, наблюдая, как переливающаяся пленка ярко блестит на фоне мрачного неба. Сестра, отвлекая от увлекательного изучения защиты, щипает его за руку, заставляя издать протяжный вопль. Под суровым взглядом старшего брата близнецы покорно затыкаются, продолжая переговариваться лишь шепотом:       — Полагаешь, он выдержит? — волнительно спрашивает Чума, кивая на барьер. Шатен лишь жмет плечами, кидая в ее сторону маленькую гранату.       — На всякий случай, — он впервые позволяет уловить в своем шепоте тревогу, уже громче обращаясь к Смерти: — А как насчет монументов после такой жгучей битвы? Награды там какие-нибудь. Грамоты, в конце концов.       Лиора шикает на него чересчур громко, посылая свирепый взгляд глубоко в душу, тогда как брюнет не реагирует совсем: продолжая всматриваться в широкие ряды легиона, выцепив взглядом знакомые фигуры Мамона и Геральда, он хочет двинуться в их сторону, как вдруг перед барьером звучно опускается первое тело.       Еще одна субантра, которая не спешила врезаться в купол и бесследно исчезать под действием светлой магии. Оставшись смирно стоять на земле, молча наблюдая, как за ней следует порядка тридцати сородичей, зеленые ряды постепенно разбавляются черным: полукровки, один за одним опускаются на землю, кровожадными взглядами сверля воинов за щитом. В какой-то момент Ости замечает белую мантию и серый топик: почти не кричит, когда Лилу и Моника поднимают свои безнадежно серые глаза, кажется, смотря ей прямо в душу. Полукровок и пораженных становится все больше, они заполняют бескрайнюю пустыню, разделяясь на несколько полос, не меньше пятидесяти воинов в каждой. И когда армия вроде бы выстраивается идеально, не оставляя пространства для пустого места, с облаков феерично спускается Абигор, за которым волочится длинный шлейф фиолетовой дымки.       Поля его излюбленной шляпы заметно электризуются, а глаза горят ядовито-фиолетовым, не оставляя лишних вопросов о том, кто посылал эти зачарованные молнии. Всадники не могут не отметить, как же значительно он окреп со времен их последней встречи: должно быть, Эдгар поделился лакомым кусочком украденной энергии. Внимательно осмотрев мерцающую в воздухе дымку, ряды врага и издалека виднеющиеся катапульты, ясновидящий разворачивается к своим подчиненным, невозмутимо вскрикнув:       — Первая линия — в атаку!       Пятьдесят созданий: полукровки, пораженные и субантры, плечом к плечу, сплоченные воплями ярости и злобы, срываются с места, летя в направление волшебного барьера. Никто из них не выживает: серый пепел разносится по ветру, густым слоем оседая на прогнившую почву, заставляя Абигора задумчиво потереть подбородок.       — Светлая магия? Интересно…       Перешагивая через особо большие кучи пепла, мужчина приближается к дымке. Склонив голову, скользит взглядом по золотым крыльям и непроницаемому лицу Ребекки, для себя решая, что она в этой битве точно не выживет. Поняв траекторию световых волн, он не спеша возвращается на место. Образовывает в руке огромный разряд шаровой молнии, без особого труда выпуская его в барьер. Белая завеса прошлась рябью.       Молнии, моментально распространившись на всю поверхность, оставляют после себя рваные дыры, расползающиеся по всей площади защиты. Затаив дыхание, легион дьявола навострил мечи и взмыл в воздух, готовясь атаковать с воздуха. Гражданские, оставшись на земле, ожидают стремительного падения барьера, пообещав себя биться не на жизнь, а на смерть.       — Золотой, — чуть тише, чем обычно, тянет Ариэль, застегивая карманы с гранатами. — Хочу золотой памятник в центре этой чертовой площади. Если умру, напишите что-то, типа: «Любимому товарищу и верному брату»… или как там говорится?       Даже Фаддей не удерживается от нервного смешка, не заметив, как вместо несносного брата рядом возник крылатый лев, пронзительный рык которого отпечатался в памяти каждого демона и ангела, напоминая о том, что они защищают свою свободу. Белые обрывки растворяющейся защиты, больше похожие на снег, опадают, тая на глазах. Между врагами больше нет никаких границ — только клинки и щиты. Ядовито ухмыльнувшись, Абигор кричит что есть мочи:       — Да начнется веселье!

***

      В глазах Люцифера неистовый — нет, не так, — адский пожар, чья мощь, пожалуй, не сравнится ни с одним из существующих. Кое-как сдерживая в груди кипящую ярость, он дарит Эдгару еще один испепеляющий взгляд. Плевать, что подонок мог зацепиться своим гнилым гипнозом за его злобу. Плевать, что он связан какими-то жесткими путами, разрезающими кожу. То, как Вики съежилась после гадкой, поистине отвратительной фразы, положило в нем начало жгучему огню, уничтожающему все на своем пути. И пусть только попробует еще раз к ней прикоснуться.       — Сейчас буду учить вас тому, о чем в школе не рассказывают, — падший хватает меч с земли, чертя в воздухе какие-то непонятные знаки. Всего семь: по пламенной окантовке Люцифер понимает, что их сейчас ждет, из-за чего в который раз начинает рыпаться активнее. — Ну-ну, не стоит так беспокоиться. Вы, конечно, знакомы со смертельными рунами — тогда зачем переживать?       Дино, услышав знакомый термин, впивается глазами в пылающие знаки и безумное лицо Эдгара, повторяя движения Люцифера. Как только путы чуть ослабевают, жесткая ткань врезается в кожу с новой силой, позволяя кровавым струйкам обогнуть запястья, стекая алыми каплями на землю.       — Семь древнейших из них знает каждый ребенок, — переливающимся клинком цепляет первую руну, оборачиваясь к Люциферу. — Начнем с тебя, дитя Сатаны?       Ладони, скованные болью, перестают слушаться демона. Бордовые крылья беспомощно раскрываются, заостренными перьями упираясь в землю, но встать не получается: руна плавно касается груди брюнета, вызывая истошный крик. Не в силах наблюдать за тем, как он бьется в агонии, Вики пытается ослабить путы, но получает то же самое, что и Дино: ткань, пропитываясь густой алой жидкостью, сильнее впивается в кожу, вызывая новые приступы боли. Крики Люцифера кажутся самой дикой пыткой на свете, и Уокер еле сдерживается от протяжного всхлипа, когда Эдгар язвительно шепчет:       — Гордыня.       Рядом сидящий Сэми заметно напрягается, когда массивные берцы останавливаются напротив его коленей. Падший задумчиво сканирует ангела, пока в воздухе переплетаются огоньки оставшихся рун.       — Почти без изъяна. Хм, Запреты… — юноша долго крутит в руках разные формы букв, после чего опускает на плечи брюнета одну из самых простых, поистине упиваясь рвущейся наружу болью: — Алчность.       Двигается дальше, в сторону Ади. Лишь взглянув на пухлые щеки в веснушках, брезгливо вырывает нужную руну из общего ряда, и пренебрежительно бросает, игнорируя новую порцию отчаянных криков:       — Чревоугодие.       Дино пытается встретить Эдгара достойно, смотря прямо в глаза, прекрасно осознавая, что никакой гипноз полукровке не нужен. Улыбнувшись такой смелости, Эдгар цепляет мечом самую маленькую руну, похожую на длинную тонкую иглу, и опускает прямо на глаз блондина, наслаждаясь воплем, полным шока и неожиданной боли. Как только ангел поднимает взгляд, демонстрируя рассеченную бровь и кровоточащую рану, от которой наверняка останется глубокий шрам, полукровка пожимает плечами и украдкой произносит:       — Уныние для Надежды.       Меган смотрит на пытки хозяина лишь с обожанием, всем сердцем ожидая, когда ее коснется его властная рука. Натянув фальшивую улыбку, брюнет чуть склоняется над подчиненной, как бы ласково произнося:       — На твоем месте должна была быть Верность. А что больше всего ей подходит? — выцепив сложную руну, без всяких колебаний Эдгар опускает ее на красивое женское лицо, довольно улыбаясь чарующей мелодии нечеловеческого крика. — Блуд.       Вики не боится. Жмурится от каждого нового вопля, и даже кудрявая вызывает в ней толику сочувствия. В воздухе остается висеть всего лишь одна руна — убийство интриги, не иначе. Довольно красивые узоры переливаются искрами, и она даже почти не удивляется, когда полукровка нацеливает меч в область ее сердца. Не мог найти места еще лучше.       — Равновесие, или Непризнанная, слабая и ранимая, бесстрашно лезущая в каждую передрягу. А зачем?       На миг острие клинка касается ее подбородка, снова поднимая взгляд на Эдгара. Стараясь как можно дольше побыть в роли опасного кукловода, он усмехается, предаваясь своим мыслям.       — Чтобы показать себя, — острие снова перемещается ближе к груди, подгоняя руну. — Чтобы доказать, что ты не хуже остальных. Несмотря на отставания в учебе и блеклые способности, из кожи вон лезешь, только бы выделиться из толпы — огненный символ проходит сквозь кольчугу, оседая на теле Вики крупным ожогом, вызывая такую боль, которую раньше испытывать на давалось. — Зависть, Уокер. Таков твой грех.       Он возвращается в центр круга, напоследок насладившись коллективными стонами боли. Меган, похоже, стремительно теряя сознание, уперлась изуродованным лицом в землю, обессиленно прикрывая глаза. Не обращая внимания на слугу, Эдгар чертит в воздухе последнюю, самую яркую и большую руну, помещая ее между собой и заветной стеной с отверстиями.       — Наконец, последний порок, перед которым не устоял даже сам Шепфа, — искры отражаются в безумных серых глазах, — грех, который при правильном направлении из изъяна может превратиться в самую могущественную силу, — губы, расплываясь в нездоровой улыбке, шепчут единственное слово: — Гнев.       Горящий символ проходит сквозь его тело, отчего Эдгар терпеливо стискивает зубы. Развалины начинают трястись: он вновь бросает меч в сторону щита и тянет руки к своим карманам, доставая оттуда последнюю деталь. Путы на ладонях хранителей стягиваются все сильнее, в глазах постепенно мутнеет от пронзительной боли. Подойдя к выемкам, падший сверкает в воздухе первым ключом, вновь желая растянуть момент:       — В лучших традициях: камень, отобранный у престола, пожертвовавшим принципами ради власти.       Переливаясь золотыми бликами, ключ идеально входит в выемку, сопровождаясь ослепительным свечением. Стена, содрогаясь от порывистых толчков из-под земли, являет перед собой огромную ярко-оранжевую сферу, переливающуюся разными волнами энергии. Впиваясь взглядом в Гармонию и игнорируя адскую боль во всем теле, Вики видит, как в воздухе появляется второй камень. Тонкая золотая цепь все еще свисает с ее шеи.       Хоть бы Сатана снова не спутал карты.       — И камень, отобранный у дьявола, — Эдгар хищным взглядом впивается в свой последний штрих, предвкушая встречу с тем, кого ставил себе в пример долгие годы, — пожертвовавшим властью ради принципов.       Ключ встает во вторую выемку так же идеально, как и предыдущий. На миг стена вспыхивает, заставляя всех прикрыть глаза от яркого света, но все рассеивается слишком быстро, прекращая сильное землетрясение. Путы немного ослабевают, из-за чего плечи сковывает дикая боль, а кровь хлещет вдоль запястий с новой силой. Жар от пылающих рун отступает, оставляя за собой лишь неприятные ожоги. Оба камня выпадают из выемок, из-за чего Гармония вновь испаряется, будто бы ее никогда и не существовало.       Несколько секунд смотря прямо на ключи, пытаясь понять, что же пошло не так, игнорируя удивленные взгляды слуг и хранителей, до Эдгара доходит страшная мысль:       Не сработало.       Он пытается поднять один из камней, но раскаленный рубин не позволяет прикоснуться: золотые искры оставляют на коже алые пятна, не позволяя удержать себя в руке дольше, чем на секунду. Падший раздраженно оставляет его висеть в воздухе, склоняясь над вторым ключом.       — Повелитель…       — Тихо!       Рявкает настолько разъяренно, что громила отступает, пытаясь тайком подобраться к бездыханной Меган. Трой стоит над активно вырывающимися хранителями, взглядом следя, чтобы ни у кого ненароком не ослабли путы. И только Вики, еле подавившая в себе порыв безудержного хохота, украдкой наблюдала, как второй камень Эдгару удается поднять спокойно. Уже догадываясь, в чем дело, полукровка дрожащими от гнева руками взносит рубин Сатаны выше к свету, разглядывая во всей красе.       Никаких золотых бликов. Никакого жжения в руках.       Одно неосторожное движение — подделка с хрустом ломается в его пальцах, разлетаясь на мелкую пыль, красным цветом искрящуюся на едва уловимых лучах света.

***

      — Итак, что мы имеем?       Она слегка шатается, почти падая на мягкую обивку, больно ударяясь предплечьями о деревянные подлокотники. Голова неистово пульсирует, заставляя что есть силы сжать зубы, не показывая рвущиеся наружу страдальческие всхлипы. Тело дрожит будто от лихорадки, но кожа — ледяная, как будто все эти несколько часов она пробыла в самой мерзлой точке земного шара. Боль лишь изредка напоминает о себе, садня конечности и сводя ноющие колени.       — Вы — падший ангел, — сипло шепчет, впиваясь взглядом в невозмутимый силуэт. Сатана, или правильнее сказать, Самаэль облокачивается спиной на свой письменный стол, благополучно забывая о неряшливой кипе скудных отчетов. — Вы любите своих детей, но тщательно скрываете это. Больше всего на свете вам была дорога Лилит, — на этих словах плечи его едва уловимо дрогнули, а черные глаза намертво впились едким взглядом в измученную Непризнанную. — Потеряв ее, теперь вы готовы пойти на все, чтобы отомстить.       Насладившись несколькими секундами убаюкивающей тишины, она старается не наблюдать за тем, как дьявол, сделав всего пару размеренных шагов, склоняется перед ней на корточки, неодобрительно щурясь. Тугой ком страха застревает в горле, стоит лишь ему потянуться рукой во внутренний карман пиджака: все-таки достанет излюбленный кинжал, чтобы прикончить непутевую на месте? А как же формальности в виде кровожадного монстра и решающего пророчества?       — Мыслите обширнее, мисс Уокер.       Настала ее очередь хмуриться. Напрягает все извилины, стараясь избежать повторного падения в небытие, упорно игнорируя рваные позывы затуманенного разума. Самаэль не отрывает от нее внимания ни на секунду, изучая, словно она оказалась в этом кабинете в первый раз. Может, еще и за шею схватит для полноты картины?       — Месть — удел глупцов, — рука выныривает из-под темной ткани, и Вики удивленно замечает, как между худыми пальцами мужчины сверкает какое-то украшение, — а я отнюдь не из таких, Виктория.       Он приподнимает ладонь, заставляя блестящее нечто повиснуть в воздухе. Золотая цепочка — совершенно обычная, ничем не отличается от тех, что продают в первом попавшемся ломбарде на Земле. Разве что с гравитацией какая-то беда — висит натянуто, будто что-то весомое насильно тянет благородный металл вниз. Должно быть, золота в ней немерено, отчего весит немало.       А на вид такая тонкая.       — Я не понимаю…       Она шепчет почти растерянно, всеми силами стараясь разглядеть в украшении что-то необычное, но безрезультатно. Опасается гневной реакции и моментальной вспыльчивости, но в ответ слышит лишь такой знакомый бархатистый смех. И развязный щелчок пальцами.       Кажется, пульс останавливается сразу же, стоит ей заметить золотые проблески на неровном алом фоне. Ключ гармонии переливается не менее красочно, чем в книжке, каким-то чудом все еще удерживаясь на тонкой хрупкой нити. Даже отсюда она чувствует пылающий жар и неистовую тягу прикоснуться к главному источнику силы Небес. Даже голос дьявола звучит как-то отдаленно, постепенно приводя ее в чувства:       — Если хотите что-то надежно спрятать — положите это на самое видное место. Не так ли?