two thousand seven plus

— Я так надеюсь, что всё будет хорошо, — немного обеспокоенно говорил Роджер, шагая рядом с Джоном. Фредди шёл чуть поодаль, постепенно погружаясь в свои мысли. Брайан лежал в больнице уже несколько дней, и все они старались посещать его каждый день. Но Роджер проводил в рядом с ним больше всех времени — оно и понятно, вина из-за произошедшего, кажется, ещё долго будет мучить его. И если честно… Фредди, кажется, становилось одиноко. Оставшееся время его лучший друг проводил с Диконом, словно пытаясь забыть всё то, что происходило с ним раньше. И, кажется, начал потихоньку слезать с таблеток. По-крайней мере он всё реже ходил с лихорадочным блеском в глазах, либо сонный, как муха. И Меркьюри был чертовски рад за него, но… Но было непривычно жить без постоянных «перетягиваний» с Беном (хоть тот всё ещё и мог выкрикнуть что-то оскорбительное в школьном коридоре), без странных сообщений в три часа ночи, без сумасшедших прогулок с литрами энергетиков, о которых он потом так жалел. Теперь он шёл позади, иногда прислушиваясь к разговору двух друзей и не зная, что вставить. Были, конечно, и хорошие вещи в его жизни; он наконец перестал срываться на вредную пищу; голод, так долго мучивший его, исчез. И Фредди, даже не взвешиваясь (было страшно, да и весы стояли в родительской комнате), чувствовал, как становится легче и легче. Он даже купил себе новый дорогущий шампунь, чтобы волосы не выпадали. Должно помочь. — Ребят, я пойду? — он почти неслышно сказал это, шагая к своему подъезду. — Ой, мы уже тут, — абсолютно искренне удивился Джон, разворачиваясь. Порой эти чисто детские эмоции просто не могли не умилять Фредди, но он не видел в этом ничего плохого. Пора бы уже привыкнуть к тому, что Дикон такой солнечный. — Блин, надо будет погулять как-нибудь, — протянул Роджер, подходя к Меркьюри и привычно стукаясь с ним кулаками. — Потом… Когда Брайана выпишут, а то вообще сейчас времени нет. Приду домой — напишу ему обязательно! Ну конечно же, потом. — Точно, чтобы он не чувствовал себя одиноко, — подхватил Джон и тоже подошёл к Фредди, на секунду задумываясь, а потом делая ещё полшага вперед и коротко, но крепко обнимая его. Меркьюри даже опешил сначала, но потом улыбнулся, обнимая друга в ответ. Ну конечно этот милашка любит обниматься. — Тогда пока? — улыбнулся басист, отлипая от него. — Ага, — кивнул Фредди, махнув обоим на прощание и быстро удаляясь в свой старый, обшарпанный подъезд. Вскоре он уже хлопнул дверью старой квартиры, разуваясь и устало шагая в свою комнату. Дверь была закрыта только на один замок, значит, сестра была дома, наверное, у себя трещит с подружками по телефону, или что там малолетки делают… А родители, как всегда, на работе. Иногда Меркьюри казалось, что он всю жизнь провёл вот так, с сестрой в соседней комнате и пустотой в остальных. Сил не было. Ну, то есть были, но… Он задумчиво упал на кровать, заваленную листками бумаги с никчёмными стихами и какими-то блокнотами. Что он сейчас чувствовал? Ревность. А кого он ревновал? Роджера. Вот это было уже странно. То есть… Дружеская ревность была ему знакома, но обычно при этом он был способен на справедливую и чистую ненависть к тому, кто отобрал. А сейчас всё было совсем по-другому. Ведь Тейлора у него отобрали Брайан и Джон, а к ним Меркьюри никак не мог плохо относиться. И это чувство было таким противным, что на стенку хотелось лезть. Он даже не отрицал, что хочет внимания. Что, в конце-концов, в этом такого? Что ужасного в том, чтобы мечтать быть выслушанным и услышанным? Раньше он мог поговорить с Роджером почти о чём угодно, не считая парочки запретных тем. Теперь лучший друг был весь в делах. «Ревность» — задумчиво вывел Фредди на первом попавшемся листке бумаги.

***

— Фредди, смотри, я такой крутой, — Роджер продемонстрировал ему тёмные очки, важно напяливая их на нос и улыбаясь. — Вот увидишь, в новой школе я всем понравлюсь! — Ты выглядишь, как стрекоза, — хмыкнул друг, протягивая руку за очками, но получая несильный тычок в бок. Они как раз переходили в новую школу, только построенную и открывшуюся. По сравнению с прошлой она была совсем близко к их домам, в самом центре жилого района, потому от учеников не было отбоя. — И вообще, — продолжал Фредди, изображая ухмылку на лице — Сегодня же дождь обещали, какие ещё очки? — Какие хочу, — вздёрнул нос Тейлор. Конечно же такого барана, как он, переубедить было непросто. Именно поэтому Фредди решил не спорить и лишь поправил пряди, уже достающие до мочек ушей. — Видел? Я решил их отращивать! — А зачем? — удивился Роджер, кажется, вспоминая о том, что и сам давно не стригся. — Да просто так. Буду красивым. — Ну-ну. В тот день они впервые увидели их. Они были мрачными, но чертовски красивыми. У них был пирсинг в носу и бледная кожа. На их одежде почти не было других цветов кроме чёрного, белого и розового. Точнее, это Фредди их увидел. Роджеру, видимо, было абсолютно плевать, либо он просто ничего не видел из-за своих дурацких очков, которые не снимал даже на уроках. Но они были такими необычными и выразительными, что уже на ланче Фредди донимал друга своими мыслями по поводу странной компании. Тот тоже посмотрел на них, почти безразличным тоном отмечая, что да, они «ничего такие». — А ты видел их одежду? — восхищался мальчик. — Они же как из того журнала… Он попытался вспомнить, где видел хоть что-то подобное, но, сколько не думал, выходило, что этот стиль был абсолютно уникален. Через несколько недель он случайно наткнулся в интернете на музыкальную группу, чей образ очень походил на них. И показал её Роджеру. Сначала другу, кажется, не очень понравилось. Но вскоре он влюбился в их музыку, забывая обо всём, что слушал раньше. А вот Фредди понравились не столько песни, сколько сам имидж Your Physical Drama, их умение круто выглядеть в чём угодно, да даже банально поведение. Так что он первый серьёзно увлёкся эмо. Это оказалось не только массивным движением, но и прекрасным способом выразить себя и свои чувства. Всё, что таилось внутри, наконец могло выйти наружу: эта культура подразумевала в себе чистую эмоцию, без блеска и софитов. Впрочем, блеска бы Фредди добавил; ведь именно так он себя иногда чувствовал. Поэтому он закупился розовой и чёрной одеждой в секондах, накопил на неплохую подводку и чёрный лак, а потом и небольшую палетку теней приобрел. С рисованием у него проблем не было, но первые стрелки выходили ужасно. А тут как раз и Роджер подоспел, Фредди всё же зажёг его своим энтузиазмом, и хоть друг не совсем понимал, какими должны быть эмо, он с радостью согласился научиться подводить глаза вместе. Так они оба решили присоединиться к толпе изгоев, странных, но непонятно-обворожительных. К тому же, Тейлор уже считал себя почётным поклонником Your Physical Drama — неверкидом. Шли месяцы, а потом и годы. Вскоре Фредди окончательно влился в образ — часть волос выкрасил в пурпурный, нещадно осветлив их много раз подряд и купив самую стойкую краску, пробил уши и постепенно начал тянуть тоннели, всё же научился краситься. И Роджер был рядом. Только вот если родителям Фредди было плевать на изменения в сыне (он уже подумывал над татуировкой), то Тейлору за первые же признаки макияжа влетело нещадно. Но он всё равно продолжал подводить глаза и замазывать губы так, что была видна лишь тонкая полоска. Но и у Роджера был пик терпения. Хорошо, что в тот день родители вместе с сестрой свалили за город — у младшей ведь каникулы, этим прекрасны младшие классы. Так что когда Тейлор с рюкзаком за спиной позвонил в дверь Фредди, просясь переночевать, причин отказывать было никаких. Несмотря на все плачевные события ранее, эта ночевка была одной из лучших за всё время их дружбы. Именно тогда они попытались покрасить Роджеру волосы розовой тоникой — эксперимент не удался, но выглядело смешно. Именно тогда друг признался, что ему нравится один из самых популярных красавчиков школы и именно тогда они, смеясь и пихаясь, написали с полупустого аккаунта Тейлора несколько сообщений этому самому Джонсу. Именно в ту ночь Фредди и сам признался другу, что, похоже, бисексуален. Не то, чтобы это того очень обеспокоило («О боже, тебе и девушки нравятся! Фредди, да ты сумасшедший!»), и с того дня дружеские узы между ними стали только крепче. Но домой Роджеру всё же пришлось вернуться. Фредди ещё не знал, что смешные и странные сообщения Бену Джонсу перерастут в настоящие, и, к сожалению, пагубные отношения.

***

Он и сам не помнил, как перебрался за старое фортепиано, стоящее в его комнате. Быстро пробежал пальцами по пожелтевшим клавишам, подобрал мелодию и выдохнул, понимая, что что-то да получается. А через час терзаний и зачёркиваний строчек окончательно убедился в том, что ещё несколько часов работы, и выйдет неплохая песня, гораздо лучше того, что он писал до этого. Легче не стало… Но он отвлёкся от боли на сердце и в желудке. Похоже, не стоит всё-таки пить энергетики натощак… По крайней мере, часто.

***

Вскоре Брайан почти полностью поправился. С хмурым видом он объяснил, что почти все остаточные эффекты прошли, и что скоро родители разрешат ему выписываться. Больница оказалась частной и очень дорогой, и Меркьюри искренне не понимал, почему Мэй этому абсолютно не радуется. За время его пребывания в больнице группа привыкла видеть хоть и по-прежнему мрачного гота, но без макияжа. От этого атмосфера во время их визитов стала словно более домашней, что, кажется, радовало всех. Всё чаще Роджер плюхался поперёк кровати, вызывая недовольное шипение Мэя, если там же оказывались его ноги, всё чаще Джон клал голову на плечо Фредди, если по какой-то причине чувствовал себя усталым или просто отдыхал. И всё чаще Меркьюри понимал, что ему это чертовски нравится. Это чувство его почти не пугало, скорее уж интриговало и почти веселило — что подготовила жизнь? Дикон был милым мальчиком, так почему бы и нет? В день выписки они решили придти всей группой, чтобы помочь Мэю, если что-то пойдёт не так (тот был против, но кто его слушал?), да и просто собраться вместе лишний раз. И вот теперь они стояли втроём в вестибюле, вдыхая запах лекарств, — Роджеру он почему-то нравился, — и иногда перекидываясь фразами. Родители Мэя должны были придти позже, чтобы подписать нужные бумаги, а пока что он просто собирал вещи, чтобы потом спокойно подождать со всеми. Фредди чувствовал, как его мутило — с утра он позавтракал чаем без сахара и парой диетических хлебцев, но всё равно чувствовал себя плохо. Но ведь говорят же, что красота требует жертв, вот и он потерпит. Пусть голова кружилась, а ноги были готовы подкоситься — если честно, сейчас было даже страшновато. — Кто-нибудь может мне помочь? — из-за двери высунулась лохматая голова Брайана. Его тонкие губы были непривычно накрашены, из-за чего кожа казалась ещё бледнее. Хотел бы себе Фредди такую кожу… В каком-то смысле Брайан был красивым — тонкий, бледный, чем-то изящный, он был похож на одного из тех блогеров, на которых был подписан Меркьюри. — Я, — тут же выпалил Роджер, не давая Дикону и возможности вызваться и поспешно скользнул в палату к вмиг нахмурившемуся Мэю. Фредди облокотился на стену, просто потому что чувствовал себя всё хуже, а почему — непонятно. По коже пошли мурашки. А в следующие секунды ноги всё же подкосились, в глазах резко потемнело, и он успел заметить лишь испуганное лицо Джона. Очнулся он уже на диване в том же вестибюле. Обеспокоенная врач быстро убрала пузырёк с нашатырным спиртом в карман, тут же начиная задавать какие-то вопросы о самочувствии. «У меня ужасно кружится голова и слабость во всём теле, а ещё я урод.» — Всё нормально, я хорошо себя чувствую. Джон, всё это время сидевший рядом, протянул Фредди стакан воды, который тот с радостью схватил — во рту и правда пересохло. — Вы можете его обследовать? — спросил Дикон у врача, которая настороженно наблюдала за жадно пьющим Меркьюри. — Я не думаю, что… — Люди просто так не падают в обморок! — не дослушав, заспорил Джон, и Фредди показалось, что голос его чуть вздрогнул. — Просто послушать сердце и осмотреть, ничего особенного, пожалуйста! Он умоляюще посмотрел на врача. Ого, оказывается, он может быть твёрдым, если захочет. — Ладно, — кивнула врач, кажется, на самом деле не собирающаяся отказывать ему с самого начала. — Но я не хочу, — возразил было вокалист, но Джон строго посмотрел на него. — Просто небольшой осмотр, чтобы такого больше не случилось. Похоже, он был полон решимости. — Ладно, — наконец вздохнул Фредди, и, покачнувшись, встал. Дикон тут же подскочил, подставляя руку, но вокалист слабо улыбнулся и сам пошёл к кабинету вместе с врачом. В целом всё казалось как обычно. Врач, как везде — женщина средних лет, в белом халате и со стетоскопом, таких полно в любой больнице. А больниц Фредди не боялся. Ну, может только немного. Конечно, его всё ещё немного шатало. Он был уверен, что от взглядов врача и Джона это не укрылось, но было уже абсолютно плевать. В кабинете ему измерили давление и сахар — в пределах нормы. Так же он ответил на несколько стандартных вопросов вроде возраста, ранее наблюдавшихся заболеваний и мыслях о причинах обморока. Но Меркьюри был не настолько идиотом, чтобы говорить о своей воздушной диете. И не сказал бы, но… — Ты очень худой, — заметила врач, закончив с вопросами. — У тебя нет проблем с питанием? Фредди бы было приятно слышать её слова, если бы не два очевидных минуса: он знал, что она врёт, к тому же… Главное, чтобы не узнали. — Нету, — соврал он, нервно почесав запястье. — Тогда позволь мне измерить твой рост и вес, — врач встала с места, показывая на ростомер с весами. Чёрт. Всё очень плохо. Очень, очень, очень. На секунду у него снова потемнело в глазах, и он подумал, что опять упадёт. Дыхание участилось, и сколько бы он не пытался хоть немного унять бьющееся сердце, выходило слабо. На негнущихся ногах он встал на весы, сжимая губы и боясь обнаружить собственное волнение перед врачом. Та медленно опустила на его голову приспособление для измерения роста, глядя на цифры. Только теперь он понял, что Джон тут, стоит у двери и взволнованно следит за происходящим. Ещё хуже. Фредди показалось, что его трясёт. Он боялся узнать цифру на весах. Наверняка ведь набрал… — Рост нормальный, — пробормотала врач, будто это не было очевидно. Хотя… Нормальный?! Да он похож на бочонок и по росту, и по весу, мелкое недоразумение! — Но не для такого веса, — нахмурилась она. — Ты весишь ниже нормы. И она назвала цифру. Джон вздрогнул. Меркьюри нахмурился, ещё больше мрачнея. Как же много. Она даже не сказала «существенно ниже нормы». А значит, он толстый. Жирный. Урод, на которого никто и не посмотрит. Сейчас он еле сдерживался, чтобы не разрыдаться. — Вспомни свой последний приём пищи, — обратилась к нему врач, пока Фредди обувался, пряча глаза за длинной чёрно-розовой чёлкой. Лишь на секунду замешкавшись, он соврал, стараясь говорить так, чтобы не была слышна дрожь в голосе. — С утра позавтракал хлопьями и кофе. Да ну? С утра он почти не ел, хоть и постоянно пил воду, чтобы не урчал живот. А ещё у него с собой было пару диетических батончиков, которые он открывал только в крайних случаях. И таблетки, чтобы желудок не болел. — И всё? — спросила врач так, будто названного было мало. — Больше не успел, — пожал плечами Фредди. — А, ну да, ещё энергетика немного. Это было правдой, и думать об этом было омерзительно. Эти энергетики полны сахара — около шестнадцати ложек в одной банке, тихий ужас. Может, это из-за них Роджер был иногда таким… Дёрганым? — Ты же знаешь, что много кофеина — очень вредно? — продолжала задавать глупые вопросы доктор Хоран (Фредди наконец догадался взглянуть на бейджик). — Хотя… Давление у тебя в норме. — Знаю, — угрюмо ответил тот. — Это всё? — Да, — ответила врач, вздыхая. — Прости, но это всё, что я могу сделать. — Но вы так и не знаете причины обморока? — обеспокоенно спросил Джон, подавая голос впервые за время нахождения в кабинете. Он был явно испуганнее, чем когда только вошёл. — К сожалению, мы в частной клинике, а потому не можем просто так предложить полное обследование, — покачала головой доктор Хоран. — Но я бы посоветовала заняться этим как можно скорее. Ага, обязательно. — Я могу идти? — сухо спросил Фредди, стараясь наглухо запереть в себе панику. — Но Фредди, — начал было Джон, на что получил короткий кивок головой. — Всё нормально. — Иди, но обязательно проверь здоровье тщательнее, — ответила врач. Обязательно. Схватив Джона за запястье, Меркьюри вылетел в коридор, где уже поджидали Роджер и Мэй — первый выглядел обеспокоенно, второй — безразлично. Ничего нового. Надо быть красивее. Худее. Иначе его никто никогда не полюбит. А Фредди уже предполагал, что ему вскоре понадобится чья-то любовь. Домой они шли вдвоём: Роджер вызвался проводить Брайана, что тому, кажется, не очень понравилось, и Дикон решил, что будет неплохо довести Меркьюри до подъезда, ведь мало ли, что может случиться. — Ты не понимаешь, — объяснял он, неотрывно глядя на Фредди. — Это же очень мало! Неудивительно, что ты выглядишь… — он задумался, подбирая слова — Таким худым. Фредди знал, что это не правда. Точнее… Может, Джону, привыкшему к другим людям и казалось, что Меркьюри худой, но он-то видел, что это не так. Просто Дикон не привык, вот и всё. На деле он лишь дёрнул головой, показывая, что не настроен на подобные разговоры. Басист, мигом поняв, что к чему, лишь кивнул. Но Фредди прекрасно знал, что ещё пожалеет о том, что не смог скрыть вес от Джона.

***

Брайан ненавидел своих родителей. Отчим никогда не был ему близок, конечно, но для простоты речи Мэй и его называл родителем. Конечно же они даже не забрали его из больницы. Якобы появились какие-то дела с кем-то из младших, но он прекрасно понимал, что они просто не хотят его видеть. Сволочи. Ещё и пришлось договориться с матерью о том, что он начнёт ходить в какую-то дурацкую группу, где должен будет рассказать свою историю… Короче, что-то вроде «Анонимных Алкоголиков». От одной мысли об этом Брайана чуть ли не выворачивало. Спорим, там на стенах будут нарисованы ромашки и солнышки? — Я так рад, что с тобой всё хорошо, — щебетал тем временем Роджер, шагая рядом. Честно, Брайан не имел ни малейшего понятия, как теперь относиться к этому придурку. С одной стороны, Тейлор был всё таким же надоедливым эмо, везде пытающимся впихнуть что-то жутко-милое, болтающим без умолку и всё ещё глотающим таблетки, хоть и, кажется, реже. Но с другой стороны… Роджер ведь спас его. Без шуток. И не то, чтобы Брайан был благодарен. Желания умереть не убавилось, хоть оно за время бесцельного лежания в больнице и улеглось куда-то на дно души, вися теперь бесцельным грузом. Но всё-таки именно Тейлор, Роджер, мать его, Тейлор, постоянно приходил в больницу, чтобы поинтересоваться о его самочувствии (Брайан всегда отвечал одинаково), дарил какие-то подарки (идиотские) и рассказывал все новости (Мэй не слушал). И именно Роджер, кажется, нашёл его тогда. Но почему?.. Брайан нахмурился. Разве барабанщик не приходил ещё раньше? — О чём думаешь? — спросил между тем тот, словно поняв, что творится в голове у Мэя. А он вспоминал. — Ты разве не приходил тогда? — спросил Брайан прямо. — Куда? — Роджер, видимо, насторожился, ещё не понимая, что от него хотят. — В тот день… Ты разве не приходил перед тем, как… как нашёл меня? Тейлор нахмурил белёсые брови. — Ну да, ты же помогал мне с физикой, помнишь? Брайан помнил. — А потом? Ты приходил между теми разами, когда мы… поссорились, и когда ты нашёл меня? Вспоминать всё это было, мягко говоря, неприятно. Точнее, воспоминания для него ничего не значили, но он понятия не имел, как говорить об этом с Роджером. А какая ему вообще разница? — О чём ты? — Тейлор, видимо, совсем ничего не понимал. — Мы поссорились, я пошёл домой, вспомнил о таблетках, вернулся, а там ты… И в этот момент Брайан всё понял. Как же он сразу не догадался? Тот Роджер… Конечно же его не существовало. Ведь Мэй съел немало таблеток, галлюцинации были неизбежны, и вот, пожалуйста. Такой Роджер просто не мог быть реальным. Брайан просто идиот, что посмел думать об этом. — Так что не так? — с опаской спросил настоящий Тейлор, пытаясь заглянуть Мэю в глаза — тот их поспешно отвёл. — Всё хорошо, — ответил он. — Просто показалось. И он даже не врал.

***

Они с Джоном шли из школы. Прошла уже неделя после выписки Брайана и полного воссоединения группы. Всё шло просто замечательно. И несмотря на головокружение настроение у Меркьюри было просто отличное. В последнее время он всё чаще ощущал непередаваемую эйфорию. Конечно, ночами слёзы словно сами текли из глаз, но это было абсолютно неважно, если он худел — так стремительно и заметно! А ещё… А ещё рядом был Джон. Теперь он всё больше времени проводил именно с ним, с Фредди, и буквально через несколько дней вокалист понял, что больше не может жить без этого солнышка. Ни дня. Дикон был волшебным. Он будто заряжал всё окружающее теплом и заботой, ни на секунду не забывая ни о ком и ни о чём. Даже если он говорил о собственных проблемах с чем-либо, звучало это как «на моём пути ещё одно препятствие, но я обязательно преодолею его!» И Меркьюри это ужасно мотивировало. Он был готов горы свернуть, если видел ободряющую улыбку Джона, и именно это он сейчас и делал — сворачивал горы собственного жира. Вполне успешно. Конечно, Дикон постоянно твердил что-то о правильном питании и том, что Фредди нужно срочно набирать вес, но тот его не слушал, оставляя от мотивирующих слов Джона только то, что нужно было ему самому. Вот и сейчас басист, как обычно, рассказывал что-то о том, к каким последствиям может привести истощение, а Меркьюри, как всегда, пропускал всё мимо ушей. И чёрт, как же ему было хорошо с Джоном. Он с усмешкой думал о том, что вполне мог бы влюбиться в такое солнце, но начать действовать не хватало смелости. Ведь Фредди урод. Непереносимый. Никто не будет любить тебя, пока ты некрасивый, так что не стоит и надеяться на то, что он нравится Дикону. И он принял это, как должное. Но долго так продолжаться не могло. — Как хорошо, что мы всё решили уже с большей частью песни, — восхищался тем временем Джон. — Мы ведь отправим её на следующий тур, верно? — Конечно, дорогуша, — ухмыльнулся Фредди. — Никто ведь не возражает? Дикон потряс головой. — Я уверен… — он опустил глаза. — Я уверен, эта песня даже Брайану нравится. Меркьюри улыбнулся, замечая, как стесняется делать комплименты Джон — должно быть, не привык говорить такое тому же Мэю. — Не преувеличивай, — рассмеялся вокалист. — Ему ничего не нравится, забыл? — Нет, всем что-то да нравится! — кажется, сейчас Джон выглядел даже немного воинственно — подумать только, как быстро переключился! — Что же может нравиться Брайану? Дикон пожал плечами. — Не знаю. Ну… Думаю, кого-то он да и любит. Кого-то… Или что-то. — Возможно, что и так. На самом деле Фредди не хотелось спорить. Да и… Ведь Джон был прав, да? Это не может продолжаться долго. Не может, просто не может. Его распирало от непонятных чувств к тёплой улыбке и отросшим рыжевато-каштановым прядям пушистых волос. К еле заметным прозрачным веснушкам на носу и забавному интересу абсолютно ко всему. Таких, как Джон, больше не было. Он был живым цветком в букете искусственных, настоящим, не показушным, а ровно таким же снаружи, каким был внутри. Только вот… — Зайдём в кафе? — Чего? — Фредди немного нервно посмотрел на Дикона, пытаясь понять, не шутит ли он. Но серые глаза смотрели абсолютно серьёзно, даже с какой-то наивной упёртостью. Если он сейчас сорвётся, он будет полнейшим идиотом. — Джон, мы не пойдём в кафе. — Но почему? — Я не голоден. — Но Фредди! — Не-а. Басист нахмурился, кажется, думая, что же теперь делать. — А если мы просто какао попьём? Я просто замёрз… — он поёжился — было видно, что не врёт. — О боже, ладно, — сейчас Фредди ненавидел себя за собственную слабость. Хотя… Если после какао он больше не будет ничего есть, возможно, удастся избежать переедания. Теоретически, он бы и съесть что-нибудь мог… Нет, чёрт, нет!

**

Но Джону всё же удалось. И Меркьюри ненавидел себя за это, но в то же время ему было абсолютно плевать. Такого он не чувствовал уже несколько месяцев. Он даже не помнил, о чём они говорили. Он почти не чувствовал вкуса еды, но где-то на задворках сознания всё же проскакивали мысли, что хорошо бы устроить голодовку на день-два, чтобы вкус бисквита выветрился из организма, словно его и не было. И всё же сейчас ему было плевать. Голодовки потом, когда улыбчивого Джона не будет рядом. Это ведь не может продолжаться вечно, да? Он не знал, сколько времени они сидели, говоря о какой-то чепухе. Просто в какой-то момент какао закончилось, а от пирожного, взятого на двоих, осталось лишь горьковатое послевкусие грецкого ореха на языке. Фредди не должен был есть. Но он должен был быть с Джоном. Они вышли из кафе, чувствуя холодные капли мороси на лице. Небо посерело, но настроение у Меркьюри было неплохим. Тяжесть в животе почти не беспокоила. Почти. И он был обязан действовать. — Джон, — осторожно начал он, тут же ловя на себе заинтересованный серый, но лучитсый взгляд. — Круто было, да?.. Кажется, он всё ещё не мог решиться. А ведь столько раз предлагал людям свидания, так в чём проблема теперь? — Ну конечно, — улыбнулся кончиками губ Дикон, засовывая руки в карманы ветровки. — Тебе тоже понравилось? — Понравилось, — кивнул Фредди. — Знаешь… Мы могли бы это повторить? — Сходить в кафе? Ну давай… Когда? Как-то всё очень просто. «Видимо, он просто не до конца понял.» — Я имею в виду, не обязательно в кафе, — Меркьюри тряхнул головой, стараясь быть не таким мягким и послал Джону весёлый взгляд. — Я прошу тебя о свидании, понимаешь? — О… Свидании? — глаза Дикона расширились в шоке. Пока что Фредди всё нравилось. — Ты же не против? – Против. Его словно током пронзило — последнее, что он ожидал услышать от такого мягкого и податливого басиста. — Ч-что? Они всё ещё стояли у дверей кафе, но, казалось, всё вокруг мигом почернело. — Я не могу, Фредди, — прикусив губу, Джон опустил взгляд под бешеный стук сердца вокалиста. — Прости. Развернувшись, он быстро зашагал куда-то, хоть Меркьюри и знал — он живет совсем в другой стороне. Он и подумать не мог, что будет так больно. Дыхание участилось, заставив его почти задыхаться, и он зашагал к дому, пытаясь хоть немного успокоиться. Но только лишь всё приходило в норму, он, осознав это, снова погружался в пучину паники. Мыслей почти не было. А как только появлялись хоть какие-то, хотелось вырвать их из головы вместе с волосами, которые в последнее время выпадали всё чаще и легче. Точно. Он остановился посреди улицы с потёкшей тушью и пустотой во взгляде. Вот в чём причина. Вот почему Джон не захотел даже подобия романтики. Вот почему так странно смотрел на него. Он перевёл взгляд на собственные запястья, опустил его на ноги, и всё понял. Он толстый. Такой чертовски толстый…

***

Дома никого не было. Совсем пустая трёхкомнатная квартира с кухней, на которой больше двух человек не поместится. Обычно Фредди не «очищался». Но сегодня он съел половину пирожного, и его отверг тот, чья улыбка вселяла тепло в сердце. Сегодня можно. А потом, через какое-то время, он понял, что не может быть один. Он старался заполнить пустоту в сердце и желудке чем мог: антиизжоговыми таблетками и водой. Сейчас он понимал, что не имеет никакой цели, он просто потерялся и не знал что делать, лежа на холодных простынях не заправленной кровати. Из груди то и дело вырывались всхлипы, от чего он сильнее сжимал губы, думая о том, как, наверняка, мерзко сейчас выглядит. Он просто позволил одиноким слезам скатываться по худым щекам на кровать, пытаясь понять, куда стремиться теперь. Да, пустой желудок неприятно жгло (не помогали даже таблетки); да, во рту остался ужасный кислый привкус; да, макияж вместе со следами того, что называли «очищением» пришлось смыть, когда он немного успокоился. Только вот в душе повисло ужасающее чувство пустоты. Что он теперь будет делать? Как общаться с Джоном? Вряд ли Дикон привык к такому, да и сам Фредди не привык к подобным чувствам. Он и не знал, что будет так плохо. К кому теперь идти? К Роджеру не хотелось — Меркьюри совсем не умел выражать чувства при нём, особенно так часто. Плакать на плече у друга детства? Нет, не это было ему сейчас было нужно. Нужен был твёрдый и трезвый взгляд на вещи, и, возможно, выговор. 18:16 От: b.o.nn.e привет, прости, что побеспокоил 18:16 От: b.o.nn.e нужно увидеться, пожалуйста 18:16 От: b.o.nn.e ты же не против, если я к тебе зайду? 18:18 От: mayven Ок. Кажется, это оказалось даже проще, чем он думал. Возможно, Брайану тоже одиноко? Через пятнадцать минут Фредди уже стоял у дома Мэя. На самом деле он уже сомневался в собственной затее — его трясло, в глазах то и дело темнело, но он упрямо шёл без капюшона сквозь мутную морось, щурясь и то и дело останавливаясь. — Я один, — почти выпалил Брайан, открывая дверь. Не было похоже, чтобы он волновался, но что-то в этом взгляде было… Другое. — Хорошо, — Фредди поёжился, немного пошатываясь и проходя внутрь дома. — Прости, что так внезапно. Мэй промолчал, глядя, как вокалист разувается. — Я заварю чай, — наконец проговорил он, первым удаляясь в кухню. — Но я не… — Без сахара. Ого, он это почти крикнул. Значит, и так может… Сейчас Фредди было не только ужасно неловко — он был удивлён. Самый грозный бука школы по имени Брайан Мэй сейчас заваривал ему травяной чай, сохраняя маску невозмутимости на лице, но при этом выглядя непривычно домашним. Таким он был в тот день, когда Фредди звонил ему по видеосвязи. Неожиданно Меркьюри вспомнил, что в тот день видел забавные сторис Джона, где тот нарядился в чёрную, почти готскую одежду и сфотографировался в зеркале — неумело, но так смешно и умилительно… Чёрт. Он и сам не заметил, как к горлу подступил ком паники. Еле сдерживаясь, Фредди моргнул несколько раз, не выдерживая и всё же утыкаясь в руки, лежащие на столе, за которым он сидел. Плечи пару раз вздрогнули. Рядом послышался звук отодвигаемого стула и чашек, стукнувшихся о стол. — Поныть пришёл? — похоже, Брайан потерял чувство такта ещё в детстве. Но от этого становилось немного легче и даже веселее. — Да, — выдохнул Меркьюри куда-то в руки, всё же поднимая голову и встречаясь с неожиданно настороженным ореховым взглядом. — Мне хреново, Брайан. — Вижу. Он пододвинул вокалисту чашку с каким-то ароматным чаем, медленно отпивая из своей. Ещё несколько минут они молча пили чай, причём Фредди то и дело срывался на несвязные всхлипывания и отворачивался, стараясь успокоиться, а Мэй просто наблюдал, не задавая вопросов. Меркьюри хотелось знать, что именно за чай он пьёт. Не только потому, что он был вкусный. Счётчик калорий в телефоне всё же не телепат. Наконец Брайан встал, отходя к раковине, чтобы помыть чашки. Все его действия выглядели необыкновенно спокойно, словно всё, что он делал, было спланировано заранее. Вздохнув, Фредди посмотрел на узкую спину, обтянутую чёрной водолазкой. — Я предложил Джону сходить на свидание, — наконец проговорил он охрипшим от слёз голосом. Когда на тебя не смотрят, говорить легче. — Он отказал. Копна тёмных кудрей чуть дрогнула — Мэй кивнул. Выключив воду, он снова сел напротив. Фредди почему-то пробирало от взгляда этих проницательных каре-зелёных глаз. — Он боится, — сказал Брайан так, словно оглашал общеизвестный факт. — Ты ведь подумал о другом, да? — О чём ты? — Меркьюри непонимающе посмотрел на гота. — Он боится полюбить кого-то, потому и отказал. Если бы всё было так легко… Но, кажется, проблеск надежды у Фредди всё же появился. Или ему только кажется? — Брайан, а ты веришь в любовь? Мэй фыркнул, машинально оттягивая прядь волос. — Я — нет. Но Джон верит. Почему-то тяжесть с сердца начала уходить. Но, чёрт возьми, как же ему хотелось снова разрыдаться.

***

Фотографии сегодня не было. Снова.