two thousand seven plus

Белая комната. Нет, не комната, пространство. Сливающийся с окружением пол, а вокруг — ни единой души. Первые секунды Брайан щурился, пытаясь понять, что происходит. Когда глаза привыкли к необычному освещению — создавалось ощущение, что свет шёл отовсюду — он наконец сделал пару шагов вперёд. Он чувствовал, что его лицо сейчас свободно от макияжа, а из одежды на нём лишь неопределённого светлого цвета тога из лёгкой ткани. Казалось, что теперь он немного другой. — Брайан, — послышался знакомый мягкий голос сзади. Мэй обернулся, уже зная, кого увидит. Джон. Светло-жёлтая тога, усыпанная еле заметными блёстками, почему-то несколько напряжённое лицо и рыжевато-каштановые волосы чуть длиннее плеч, сейчас свободно разбросанные по ним. Кожа молочная, и на её фоне ещё сильнее видны родинки на лице, руках и шее. Губы сжаты, а глаза смотрят настороженно. — Мне жаль, что ты всегда молчишь, — Дикон сдавленно вздохнул, смотря с искренним беспокойством. — Ты… Просто не хочешь говорить, да? — Мы не будем его заставлять, — этот голос Брайан тоже узнал. Он не заметил, как рядом с Джоном оказался Фредди. Его сиреневая тога, закреплённая у правой, чётко выступающей ключицы спадала мягкими волнами почти до щиколоток, а цвета воронова крыла волосы, как и у Дикона, казались мягче, чем обычно. Брайан хотел ответить, но слова терялись, и складывалось липкое, тяжёлое ощущение, что он просто-напросто забыл как говорить. Тем временем Меркьюри крепко держал Джона за руку, с горечью в голосе произнося: — Наверное, нам лучше уйти. Мэй видел, как на глаза Дикона наворачиваются слёзы, но он не перечил Фредди — по-видимому, и сам был согласен, хоть и было ужасно больно. — Брай! — сзади налетел вихрь, и чьи-то руки обвили Мэя со спины. Эти прикосновения словно тёплыми следами остались на тоге, и всего гитариста будто окутала аура чего-то прекрасного. Он быстро обернулся, встречаясь с пронзительно-голубым взглядом. Из глаз Роджера, облачённого в голубую тогу, всю в синих, ослепляющих блёстках, текли слёзы, чистые и полные горечи. И всё же Брайан по-прежнему не мог проронить ни слова. — Прости, — Тейлор закусил розовую, ненакрашеную губу, шмыгая носом. — Я знаю, что ты этого не любишь. Я буду скучать, наверное. Он пожал светлыми плечиками, не заботясь о том, чтобы утереть слёзы с покрасневших глаз. — Мы же видим, — с сожалением продолжил Джон, когда барабанщик отошёл к ним с Фредди — Что ты не хочешь общаться. — Всегда молчишь, — кивнул Меркьюри. — Но дело не в этом. — Тебе плевать на нас, — закончил Роджер. — Мы просто не хотим, чтобы тебе с нами было некомфортно, понимаешь? Мэй не понимал. — Поэтому нам надо уйти, — выдохнул Дикон, стирая слезу со щеки. — Прости. Эмоции разрывали Брайана. Смесь ревности и горечи, ранее неизвестная ему, захлестнула с головой и буквально не давала вздохнуть. Сейчас они уйдут, и больше он никогда их не увидит, и всё будет совсем по-другому, а точнее, как прежде. Но несмотря на всё, что сейчас разливалось по его телу, единственными словами, вырвавшимися из похолодевших губ, было: — А Queen? Фредди нахмурился, качая головой. — Если для тебя общение с нами — всего лишь группа, то найти нового гитариста не составит труда. Дыхание перехватило. Странная, никогда не испытываемая раньше Брайаном ревность усилилась в тысячи раз, и он просто не понимал, что с ним происходит. Всего лишь группа? Он не понимал, почему вообще чувствует это. Почему вся его душа сейчас восстала против того, чтобы в Queen был другой гитарист, почему от этого так щемит сердце и неприятно крутит желудок, почему в горле встал ком и щиплет глаза. И Мэй не мог сказать об этом вслух. Он просто не знал как. Он не говорил о своих чувствах, хоть и впервые чувствовал, что это настолько нужно. Он осмотрелся — теперь вокруг шумел хвойный лес, густой и изумрудный, но в то же время неживой. Ветра не было, но, что важнее, не было запахов. И звуков тоже. Если бы он только мог произнести хоть слово… Объяснить, почему он молчит, сказать хоть что-то, но… — Прости, Брайан, — горько повторил Фредди. Джон протянул Роджеру руку, и, словно три ангела в цветных тогах, они двинулись вглубь леса, и хвоя не кололась, касаясь босых ступней, и деревья словно расступались перед ними, смыкая ветки лишь за спинами. Несколько секунд Мэй стоял неподвижно, силясь понять, что же ему теперь делать. Ответ был проще, чем он думал. Бежать. Острые ветки хлестали по лицу, царапая впалые щёки до крови, и её было неестественно много, она застилала Брайану глаза, не давая увидеть, где он находится и куда бежит. Шум в ушах нарастал, и казалось, будто вокруг не лес, а как минимум аэропорт. Всё тело ломило от усталости, и он бежал, бежал, чтобы догнать их и… И что? Зачем они ему вообще? Почему он так спешит за ними? Мэй остановился, и тут же усталость ушла, будто её и не было вовсе. Деревья куда-то исчезли, и теперь он стоял на залитом лунным светом пригорке, вокруг же зияла липкая и густая тьма. Прохладная трава щекотала босые ноги, все в порезах из-за веток и хвои, а вокруг… Надгробия. Тысячи и тысячи надгробий, расположенные вокруг Брайана неровными кругами, все разные, но одновременно родные и чуждые, ведь гитарист много раз был на городском кладбище. Неужели Фредди, Джон и Роджер тут? Нет, такого быть не может. Он опустился на землю, касаясь спиной первого попавшегося надгробия — он даже не удивился, когда увидел на нём имя дедушки, а рядом знакомую ямку в земле — именно такая образовалась в месте, где был похоронен Адам. Когда Брайан закапывал трупы, земли никогда не хватало на то, чтобы забросать могилу. Никогда. Он коснулся головой холодной земли и задумался. Сейчас его душила холодная ярость, и он старался понять, почему именно. Их больше нет с ним. Они ушли, ушли сами, действительно желая выслушать, но не получив в ответ ни слова. Ведь Мэй просто не мог сказать, как хочет, чтобы они остались. Он не знал, как, он никогда этого не делал. И теперь он еле сдерживал слёзы при мысли о том, что никогда не увидит серьёзного Фредди, с которым всегда можно было поговорить о важном, доброго Джона, всегда помогающего со всем, чем мог, и, конечно, Роджера, скрывающего слёзы за симпатичной улыбкой, но всегда отвлекающего от желания выпрыгнуть в окно прямо сейчас. И теперь он один. И теперь все умерли. Брайан проснулся. На щеке высыхала холодная дорожка.

***

Фредди сегодня был хмурым. Неудивительно — с Тейлором они так и не помирились, избегая друг-друга и прогуливая репетиции. И всё же даже вокалист нашёл в себе силы заметить, пока они с Брайаном вдвоём стояли у кабинета биологии, ожидая звонка: — Выглядишь сегодня… Необычно. Мэй еле заметно пожал плечами, поправляя рукава бежевого плотного свитера с высоким воротником — находиться в одежде хоть на пару тонов светлее чёрного уже было невыносимой мукой, к тому же макияжа гот сегодня почти не наносил, оставив в покое хотя бы пирсинг. Кстати, насчёт пирсинга… — Вчера проколол? — Брайан кивнул на серебристую серёжку, блестевшую в нижней губе Меркьюри с самого начала дня. Её он раньше не замечал, а Мэй был очень внимательным — когда молчишь, успеваешь многое заметить. — Ну да, — улыбнулся вокалист, явно радуясь, что его обновку наконец заметили. — Как тебе? — Нормально, — фыркнул Брайан — за комплиментами пусть Фредди лезет к Дикону — но всё же добавил, подождав пару секунд: — Тебе идёт. — Спасибо, дорогуша, — тут же расплылся в улыбке Меркьюри. — Спасибо. — Не за что. Невольно Мэй подметил, что сегодня вокалист при полном параде: яркий, почти вызывающий макияж, состоящий из розово-фиолетовых теней и тонны подводки делал Фредди похожим на Джеймса Чарльза в эмо-период. — Круто выглядишь! — мимо них проплыла девушка их параллели — Брайан честно не помнил её имени. — Спасибо, Мэри, — хмыкнул Фредди, посылая ей воздушный поцелуй и поясняя, когда она отошла на достаточное расстояние. — Моя бывшая, мы общаемся. — Бывшая?.. — приподнял брови Брайан. Он знал, что у Меркьюри до Джона долгих отношений не было, если не считать, видимо, этой самой Мэри. По слухам Фредди всерьёз встречался лишь с одной девушкой, которой она и была, если Мэй ничего не путал. — Ну да, — пожал плечами вокалист. — А что, у тебя в этой школе ни одной бывшей? — Да мне вообще девушки не очень-то нравятся, — буркнул Брайан прежде, чем понял, что вообще говорит. Осознал он это только когда лицо Фредди удивлённо вытянулось. — Подожди-подожди-подожди, — медленно пробормотал он. — То есть выходит, ты тоже… — Заткнись, — выпалил Мэй, уже жалея, что вообще переспросил тогда вокалиста. — Это не имеет значения. Он поднял голову, слушая дребезжание звонка, а уже через мгновение дёрнул ручку двери пустого кабинета биологии, заходя туда, просто чтобы скрыться от Фредди. — Мы должны об этом поговорить, — весело затараторил тот, врываясь следом. — Не должны. — Не сейчас, так потом, — хихикнул Меркьюри, и Брайан понял, что окончательно влип.

***

После почти целой ночи слёз Роджер чувствовал себя пустым как морально, так и физически. Казалось, сейчас ничто не может наполнить его хоть каплей жизни, и даже банка энергетика подарила лишь неприятное сердцебиение, но никак не прилив сил. Может, Тейлор просто уже слишком привык, как и его измученное сердце. Он даже не хотел обсуждать то, что чувствовал в данный момент. Всю ночь он рыдал от обиды на жизнь, еле сдерживаясь, чтобы не избить что-нибудь, а место на запястьях закончилось слишком быстро. Хотелось просто… Сделать что-то. Что-то, чтобы не держать боль в себе. Хоть что-нибудь. И он не знал, о чём было больнее думать — об Your Physical Drama или о Фредди и этой странной ссоре. Нет, извиняться первым Роджер вроде как не собирался, но думать о том, как же он хочет сейчас поболтать с лучшим другом было слишком тяжело. Но что было, то было, и сейчас он не может просто пойти просить прощения. А всё ведь только из-за его любопытства. Не выдержал и зашёл на сайт, хотя не собирался пользоваться ничем, кроме мессенджеров и плеера по крайней мере неделю… Возможно, его интернет-зависимость слишком сильна. У Роджера вообще было слишком много зависимостей. Он выдавил в рот противную таблетку из аптеки, проглатывая без воды и морщась: казалось, если эта дрянь и помогала, то разве что с помощью эффекта Плацебо, не более. В тяжёлой от мыслей и ночной истерики голове роились мелодии, каждая из которых теперь заставляла закусить губу и сжать кулаки, чтобы не сорваться на слёзы, хоть и казалось, что их в организме больше нет. Именно поэтому сейчас Роджер решительно направлялся в студию, чтобы хоть как-то перенести эту душевную боль в музыку. Может, удастся сочинить что-то свое, но даже если нет… Он остановился, подходя — красивая мелодия была слышна уже у приоткрытых дверей студии, и хоть это было не чётко обработанным произведением, чувствовалось, как мягко и аккуратно играющий нажимает клавиши фортепиано, словно каждая нота была бесценным сокровищем, важным, достающимся не просто так. Роджер вошёл тихо, оставаясь незамеченным и потрясённо останавливаясь почти на пороге — мысль о нём проскочила в голове, но… Полутьма, царящая в студии, лишь делала более ценными редкие лучи, выбивающиеся из-под закрытых занавесок и освещающие копну кудрей таким волшебным образом, будто весь Мэй светился. Казалось, сейчас перед Роджером как минимум бог. Бог, играющий гораздо красивее, чем Тейлор мог себе представить. Длинные пальцы каждое мгновение будто заранее знали, куда и с какой силой нажать, и создавалось ощущение, что за фортепиано Брайан чувствует себя почти так же уверенно, как и с гитарой. Руки легко летали над клавишами, и в этих движениях ощущалась непередаваемая лёгкость, так странно контрастирующая с Мэем в обычной жизни — мрачным готом, у которого тяжёлыми были даже взгляды. И в то же время в этой игре не чувствовалось тех эмоций, что мы видим на театральной сцене, громких песнях на концертах. Тут не было выразительности, но были чистые чувства. В каждую ноту вкладывалось ровно столько, сколько было дано, не больше и не меньше, и в этом ощущалась какая-то особенная Брайановость, то самое, что никак не выразишь в словах. Эмоций нет, но дело лишь в том, что не умеешь смотреть. Тейлор наконец расслышал слова — Брайан не пел, нет, он почти шептал странно-хриплым голосом, таким тихим и почти невыразительным, что Роджер даже опешил поначалу. Это было одновременно так непохоже на него, но в то же время именно тем, что было ему присуще. Брайан Мэй, зачем ты такой удивительный? Последняя нота прозвучала в тишине студии, и гот обернулся. Казалось, он совсем не удивлён, хоть в потемневших из-за полумрака глазах сейчас и отразилось что-то, похожее на смесь шока и принятия. — А, это ты, — он закрыл крышку инструмента, вставая. — Я уже ухожу. — А я только пришёл, — брякнул Роджер, тут же готовый выскочить в окно из-за собственной неловкости. — Красиво играешь… — Сойдёт, — по лицу Мэя было невозможно понять, принимает он комплимент, или же отрицает. — Я просто пришёл поиграть… Ну… — каждое слово звучало как оправдание, но барабанщику было уже плевать на всё. — Ясно, — кивнул Брайан, и Тейлору снова начало казаться, что ему абсолютно плевать на чужие чувства. На самом деле это ощущение и не исчезало. Пока Мэй убирал какую-то аппаратуру, а так же какие-то листки (возможно, со словами песни), Роджер на редкость быстро настроил акустическую гитару, на которой, кажется, никто не играл уже недели три и провёл по струнам. — Нормально? — с надеждой спросил он, поднимая голову на собирающегося уходить Брайана. — Шестую подтяни, — последовал ответ, но Тейлор лишь поёжился: — А если лопнет? Мэй закатил глаза, сбрасывая рюкзак и подходя, чтобы протянуть руку. — Давай. И Роджер готов был поклясться, что сейчас гитарист мог отпустить тысячу шуток о том, насколько же Тейлор пуглив, но не стал… Только вот почему? — Забирай, — Мэй протянул гитару обратно, очень быстро проверяя настройку. — Спасибо, — Роджер боялся обмениваться с ним чем-то, кроме коротких реплик, поэтому даже сейчас не знал, как именно себя вести и что добавить. Если честно, он на самом деле слишком устал, чтобы болтать. Он перехватил гитару поудобнее, чувствуя, как знакомые и заученные наизусть строчки рвутся наружу. — Таблетки, отберите у меня таблетки, — эта песня не очень подходила для акустики, но сейчас именно она дарила миллион приятных и не очень воспоминаний. Под неё он плакал во время первой ссоры с Беном. Её они с Фредди орали так, что соседи чуть не вызвали полицию. И именно её он больше всего желал услышать на концерте… Теперь это желание не сбудется. — Твоя? — спросил Мэй, уже собирающийся уходить, когда Роджер сбился, стараясь унять шторм внутри. — Your Physical Drama, — горько усмехнулся тот. — Тебе-то что. — Просто спросил, — фыркнул Брайан. — Не хочешь, не говори. — А ты, что, хочешь знать? Этот вопрос Мэй оставил без ответа. Но Роджер уже начал чувствовать вину за резкость. — Наверное, я просто устал… — покачал он головой. — Прости. Но и тут Брайан промолчал, будто решая в голове что-то очень важное. . — Их песня не такая уж и плохая, — он сделал паузу, пока барабанщик переваривал услышанное. — Та, которая… Я в порядке… — Тебе она тоже нравится? — сейчас в Роджере даже шевельнулось что-то, похожее на счастье. — Серьёзно? — Не нравится. Просто… Но Тейлор прекрасно всё понял. — Хочешь, сыграю?

***

Фредди скользнул в школьный туалет. Несмотря на гнетущую тяжесть на сердце после ссоры, настроение было не таким уж и плохим — поверх неё, словно кожица на сочном яблоке, лежала светлая радость, такая же приятная, как и последние новости. Сейчас думать о плохом не хотелось, но его всё равно подташнивало то ли от тревоги, то ли от голода. Впрочем, об этом думать Меркьюри тоже не собирался. — Брайан? — он с удивлением приподнял тщательно подкрашенные брови, глядя на гота, поправляющего волосы перед зеркалом. Странно, обычно он хоть и заботился о внешнем виде, обычно это ограничивалось… Да ничем, Мэй не выглядел бездомным, но в школе не прихорашивался никогда. Гитарист как-то слишком панически дёрнулся, убирая стоящую до этого на краю раковины помаду. Он что, ещё и губы подкрашивал? — Ты в студию? — Фредди понял, что Брайан вряд ли захочет говорить об этом, как и о тех его словах перед уроком биологии. И даже несмотря на это Меркьюри чувствовал, что между ними с готом пролегает невидимая связь понимания, безмолвная, незаметная чужому глазу. Мэй доверял ему, а он доверял Мэю. Они никогда не упрекали друг-друга, просто молча слушая, и этого было достаточно. Может, дело было в том, что они оба писали песни. А быть может в том, что они оба ненавидели. Только Брайан помимо себя ненавидел ещё и всё вокруг. Вокалист действовал более выборочно. — Уже был там, — казалось, Мэй сильно торопится. — Надо идти, пока. Не дав и слова вставить, он выскочил из туалета, поправляя воротник абсолютно несвойственного ему бежевого свитера, который Фредди приметил ещё утром, но никак не решался спросить, в чём причина столь резкой смены стиля. — Но… — он вздохнул. Хотелось сообщить новость хоть кому-то, но Джон уже ушёл домой — надо было отвести младшего брата, а Роджер… Меркьюри кинул на себя взгляд в зеркало и тут же отвернулся. Лучше бы не смотрел.

***

Он приоткрыл дверь студии. Да, так он и знал. Роджер поднял взгляд и тут же опустил, и вокалист прикусил губу, забывая о помаде. Он знал, что Тейлор не хочет его видеть, но… Весь день он мучился, чтобы не рассказать ему с восторгом о новом проколе, а теперь ещё и не может поведать о потрясающих новостях, будоражащих его сознание уже некоторое время. Слова сами рвались наружу, и Фредди было ужасно больно от того, что он не может просто взять и сказать их. Барабанщик по-прежнему делал вид, что Меркьюри не существует, пока тот мялся у дверей, думая, что сказать. Пальцы Тейлора перебирали до боли знакомые аккорды, и Фредди честно старался сдерживаться, но губы сами шептали слова, врезавшиеся в сердце. — Я в порядке… — Меркьюри ясно видел, что и Роджер не может держать это в себе, и это было так глупо — хором шептать одну из любимых песен, находясь в ссоре, но оба ничего не могли поделать с болью, поселившейся в душе и не желающей отпускать. Когда песня закончилась, барабанщик ещё долго молчал, не касаясь струн, а Фредди по-прежнему стоял, прислонившись к закрытым дверям. — Я тоже скучаю по ним, Родж, — наконец решился сказать он, тут же пугаясь, что всё делает не так. — Знаю, что тебе тяжелее, но даже так… Тейлор лишь покачал головой, нарочно слишком сильно, так, что чёлка, заправленная до этого за уши, сейчас закрыла половину лица. Плачет? — Роджер? — держа дистанцию, Меркьюри сделал пару шагов к нему, кажется, съев уже всю помаду с собственных губ. Он чувствовал себя слишком паршиво, чтобы думать о гордости, хоть и казалось, что она для него важнее всего в жизни. — Заткнись, Фред, — послышался тихий шёпот, и сердце вокалиста пропустило удар. — Мне уйти? Барабанщик поднял голову, и Фредди почти физически почувствовал боль, отражающуюся сейчас в блестящих голубых глазах. — Я тоже… — он не договорил, всхлипывая и снова качая головой, словно это было каким-то особенным актом успокоения. — Я просто не верю… И сорвался… Его слова были сбивчивыми, а голос хриплым настолько, что казалось, Роджер орал в подушку всю ночь… А может так оно и было. Меркьюри бы не удивился. — Я понимаю, Роджер, я не должен был… — он выдохнул, собираясь с мыслями, но они разбегались во все стороны — слишком много переживаний за последние дни. — Нет, ты все правильно сделал, — Тейлор наконец смог выговорить хоть что-то связное, но на этом, кажется, его полномочия закончились. — Это со мной… Что-то не так. — Ты стал другим, — кивнул Фредди, тоже постепенно успокаиваясь от минутной истерики, хоть и подрагивая немного. — Как думаешь, это всё из-за… — Да. Они оба знали, о чём идёт речь. — Мир? — помолчав, неловко спросил вокалист, жалея, что завёл эту тему. — Любовь, музыка, — закончил на него Роджер, выдавая нервный смешок. — Точно… — Меркьюри задумался, вспоминая, что же ещё хотел сказать. — О, а видел?.. Он указал на губу, где всё ещё блестела серьга, которую он носил весь день несмотря на боль, просто потому что хотел похвастаться. — Видел, крутая, — в голосе барабанщика явственно прозвучало что-то вроде белой зависти. Фредди улыбнулся, понимая, что эти два слова — всё, что ему было нужно. Такое может оценить только Роджер, и больше никто. И его мнение тут было важнее всего. — О, а ещё мы в финал прошли, — наконец вспомнил он, расплываясь в уже более расслабленной улыбке.

***

Фредди уставился на торт, покрытый липкой розовой глазурью. Такие торты умел готовить только Роджер — сладкие, до жути вкусные и чертовски калорийные. И Меркьюри очень не хотелось есть этот торт. Но он такой вкусный… И Роджер бы обрадовался… Но Фредди толстый. Он любит торты, но ещё любит лёгкость. Нет, на самом деле он не против поесть сейчас, настроение хорошее, но… Он поднял голову на остальных, стараясь отвлечься. Тейлор увлечённо обсуждал что-то со спокойным Джоном, в чьём доме, собственно, происходило празднество, пока родители на работе, а брат на кружке по робототехнике (Меркьюри бы не удивился, если бы Дикон и сам туда пошёл). Брайан тихо перебирал струны принесённой из комнаты Джона гитары, отстранённо смотря куда-то в пустоту. Его кусок торта тоже остался почти нетронутым, и Фредди прекрасно знал, что Мэй ненавидит сладости, как и всё остальное в этом мире. Меркьюри тоже бы хотел ненавидеть сладости, но… Эта глазурь такая аппетитная… Неожиданно слух уловил знакомые аккорды, и Фредди приподнял брови, не поднимая взгляда, но замечая, как расширились глаза Роджера. Это что, I’m Okay?! Но Мэй уже заметил, как затих барабанщик и поспешно переключился на другую мелодию, делая вид, что ничего не было. Ну да, конечно. Фредди отодвинул от себя тарелку, уже полностью уверенный, что удержится от соблазна, хоть он и не ел сегодня ничего, кроме лёгкого творожка утром и банана во время ланча. Даже это было для него слишком много — желудок после приёмов пищи неприятно тянуло вниз, будто Меркьюри был слоном каким-то. Во всём были свои плюсы и минусы — сейчас, например, он чувствовал как лёгкость, так и слабость, стараясь не зацикливаться на последнем, как и на голодной боли в желудке. Лучше уж он будет вялым, чем уродливым, каким является сейчас. Он поймал взгляд Джона, удивлённый, но спокойный. — Я не буду, — смущённо пояснил Фредди. — Я понимаю, прости, — кивнул Дикон в ответ, опуская глаза в свою тарелку. В этих трёх словах, ёмких и коротких, прозвучало столько разных чувств, что на секунду вокалист замер, чувствуя, как в сердце рвётся невидимая струна. Он видел, видел, как волнуется Джон, как хочет помочь, как боится сказать что-то лишнее… Причинять боль не хотелось. От одного раза ведь ничего не будет? Он не съест ничего больше до конца дня, а завтра устроит день на воде и, возможно, ещё каких-то напитках, если с утра не будет привеса. — Ну, только если чуть-чуть, — улыбнулся он, чувствуя, как с души падает камень, а Дикон удивлённо, но счастливо смотрит на него, всё же на секунду хмурясь. — Только если ты хочешь. — Хочу, — Фредди не знал, соврал ли он. Он уже не знал, чего хочет. Глазурь оказалась ещё вкуснее, чем он думал, но… Уже через несколько минут он почувствовал, как панически тяжелеет желудок, немного уменьшившийся с начала его воодушевлённого пути совершенствования себя (Меркьюри любил называть так похудение). Жгучая боль сжала живот, нарастая ноющими витками. Фредди поморщился, откладывая ложку — хоть он и привык к подобному, каждый раз по началу было ужасно. Минут десять он терпел, слушая неторопливые мелодии Мэя и отстранённо кивая на какую-то безумно забавную историю Роджера, рассказываемую громко и со смехом. Но боль, нет, Боль нарастала, и в конце-концов Фредди не выдержал. — Джон, — он осторожно, ненавязчиво коснулся руки басиста, тихо спрашивая. — А у тебя нет… Таблеток? Дикон испуганно нахмурился, поворачиваясь к нему. — От?.. — Желудка, — смущённо проговорил Меркьюри. — Прости, что беспокою… — Нет, нет, — Джон поспешно вскочил. — У тебя сильно болит? Закусив губу, Фредди кивнул — на данный момент жжение и тяжесть только нарастали, появилась слабая тошнота. — Пошли, полежишь, а я найду таблетки, — в такие моменты Дикон был чертовски настойчивым, и вокалист виновато поднялся с места, чувствуя, как неприятно отзывается на это желудок. — Я бы и так… — Мы сейчас придём, — Джон взял Меркьюри за руку, и из-за этого, как и из-за боли соображать стало невозможно. — Конечно, — хихикнул Тейлор, отрываясь от торта и как-то очень уж многозначительно поднимая брови, глядя на Дикона. — Удачи! В таблетках удачи?.. О чём он?.. Джон вздохнул и вышел из кухни, не отпуская руки Фредди.

***

— Что поделаем? — весело спросил Роджер, когда дверь закрылась. Мэй поднял голову от ладов, раздражённо вздыхая — видимо, настроение у него было не самым лучшим. Барабанщик весь сжался внутри, ведь не зря ему уже несколько дней казалось, что именно он конкретно раздражает Брайана. — Предлагаю просто помолчать, — хмуро отозвался он, подкручивая колки. — Ладно, — пожал плечами Тейлор, ёрзая на стуле и не сдерживаясь уже через несколько секунд. — Что, торт не нравится? На самом деле этот вопрос волновал его гораздо больше, чем он показывал. Роджер вообще был мастером скрывать истинные эмоции. — Нравится, — сейчас голос гитариста звучал абсолютно пресно. Почти не отрываясь от гитары, он отломил ложечкой маленький кусочек бисквита и с каменным лицом съел, сжимая непривычно ненакрашеные губы. Внутри Роджера всё (ну или почти всё) оборвалось. Мэй был таким недоступным, таким загадочным, и… С каждым днём подобное поведение ранило барабанщика всё больше. Да, гот не обязан с ним общаться, но когда он отталкивал Роджера, почему-то становилось больно. Тогда, в загородном доме, всё было идеально. Но тогда Тейлор не мог думать ни о чём кроме таблеток и Бена. Тогда. — Вкусно? Ну Брай, праздник же! Он не знал, почему продолжал лезть туда, откуда его наглым образом выгоняли. Постепенно добиться внимания гитариста стало своеобразной целью, глупой и неправильной. — Мне плевать, — фыркнул он, наконец поднимая на него каре-зелёные прозрачные глаза. — Продолжай радоваться тупым праздникам самостоятельно. — Но почему я не могу радоваться жизни?.. — опешил от такого неожиданного наезда Тейлор. Внимание вниманием, а иногда Брайана и убить хотелось. Сейчас же он был скорее ошарашен. — Тебе ли не знать, — поморщился тот, по-прежнему глядя Роджеру прямо в глаза. — Тебя бросил парень, ты еле слез с антидепрессантов и по-прежнему что-то принимаешь, и ты полностью несчастен. Слова дошли до барабанщика с опозданием. А когда дошли, он не смог ничего сказать. Слишком больно было слышать эту правду, наконец сказанную вслух. Я просто пытаюсь любить мир даже так, ты что, не понимаешь? Просто не хочу зацикливаться на этом, бесить других нытьем. Просто хочу, чтобы меня любили и принимали, а не называли скучным и хмурым, ясно? Но он не мог сказать всего этого. Глаза защипало, и он поспешно опустил глаза в тарелку с почти доеденным куском торта. Брайан, кажется, что-то понял, тут же остывая, потому что следующим, что услышал Тейлор было: — Прости. Барабанщик вздрогнул, не поднимая взгляда, но наверняка выглядя удивлённым даже так. — Я знаю, ты борешься. Не то чтобы мне не было пле… — Да помолчи, — Роджер всё же посмотрел на него, пугаясь, но стараясь не обращать на это внимания. — Я же знаю, что тебе не плевать. И… Хоть кто-то должен был сказать мне это. — Как знаешь, — теперь в тарелку смотрел гитарист, кажется, смущаясь? — У меня не было никаких целей. — Поэтому я и не злюсь, — Тейлор постарался улыбнуться, откладывая тревогу на задний план. — Ладно. Мне надо ещё как-то извиняться, или?.. Барабанщик невольно задумался. Да, Брайан сказал ужасную вещь, но и возможности упускать нельзя. Чтобы он, да извиняться? Нет, абсурд… — Обними меня, — наконец выпалил Роджер. — Нет. Это было ожидаемо. — Ты знаешь, я не люблю этого. Тейлор вздохнул — он знал. Неожиданно в голову пришло что-то, что было смутно похоже на блестящую идею. — А ты можешь сделать вот так? — он поднял обе руки, сгибая их в локтях и растопыривая пальцы так, что ладони оказались повёрнуты к гитаристу. Тот пожал плечами, безразлично откладывая гитару и повторяя за ним. Тогда Роджер чуть перегнулся через стол, касаясь его подушечек пальцев собственными. Мэй оказался неожиданно тёплым. — Вот и всё, — спокойно улыбнулся он. — Так тоже считается. Брайан открыл рот, собираясь было сказать что-то… — А что вы делаете? — в кухню вошёл смущённый Джон, за спиной которого маячил Меркьюри, выглядящий явно лучше, чем когда он уходил. — Обнимаемся, — хихикнул Роджер, усаживаясь обратно на своё место и кидая вопрошающий взгляд Дикону. Тот покачал головой, чуть грустнея. — Забейте, — Брайан отковырнул ещё кусочек торта, словно сам не замечая своих действий. — Как знаете, — пожал плечами Джон, садясь на место, держась с вокалистом за руки, но молча некоторое время, как и остальные. Роджер перевёл взгляд в окно, внезапно вздрагивая. — Ребят, смотрите! — он прилип к стеклу, улыбаясь. — Первый снег! На улице и правда кружились снежинки — мелкие, редкие, точно не способные покрыть землю, но тем не менее. — Какая красота, — конечно, вторым к окну подлетел Джон, во все глаза глядя на чудо, которое в деревне наверняка казалось не таким необычным. Из-за множества фабрик и заводов в мегаполисе был несколько другой климат. Несколько минут прошли за восхищённым щебетанием о том, что подобное явление явно означает победу в конкурсе, альбом и всемирную славу. Фредди перевёл взгляд на всё такого же отстранённого Мэя, с удивлением замечая, что его тарелка пуста. — Чего не смотришь на снег? — Не люблю белый. «А что насчёт Фестиваля?» — вслух Меркьюри, конечно, этого не сказал. А Джон настолько увлёкся снегом, что забыл его сфотографировать.