two thousand seven plus

Пожалуй, Роджер замёрз. Ему всегда было плевать на собственное здоровье, да и к холоду он настолько привык, что чаще всего даже не думал о том, что чувствует, но после отказа от таблеток на него периодически накатывали странные волны жары или озноба, и потому мёрзнуть было рискованно — вдруг станет ещё хуже? Впрочем, Тейлор был не тем, кто задумывался о подобном, именно поэтому сейчас он шагал по улице во вполне тонкой куртке и, конечно же, «дырявых» джинсах. В голове всё ещё крутились привычные фразы матери насчёт его бесполезности в этом мире, а на сердце лежал сладкий груз предстоящей встречи с Брайаном. Конечно, на свидание это и близко похоже не было, но даже так Роджер, одновременно мучаясь и чувствуя себя самым счастливым человеком в мире, старался ценить каждую секунду, проведённую рядом с Мэем. Все эти чувства казались такими глупыми, такими нереальными. Иногда Роджеру казалось, что он просто привязался к готу, но потом ночные слёзы и странная вибрация в сердце оповещали о том, что это далеко не так. Иногда удавалось списать всё на последствия приёма таблеток, но, если честно, верилось слабо. Фредди говорил действовать. Говорил, ничего страшного не случится. Говорил, Брайан обязательно всё поймёт. Он ещё много чего говорил, но… Роджер просто не мог взять и сказать то, что чувствовал. Это было словно физически невозможно, и в то же время плавало на поверхности. Тейлору чуть ли не в кошмарах снилось о том, что Мэй догадывается о его чувствах и замыкается в себе, отталкивая самого Роджера. Было безумно страшно. Хотелось бежать подальше от Брайана, но в то же время влечение было слишком сильным, чтобы сейчас Тейлор не шагал так быстро, будто опаздывал… Чёрт, а ведь он и правда опаздывал. Эту свою привычку Роджер просто ненавидел. Сейчас это было особенно некстати, ведь после встречи с Брайаном ему нужно было ещё кое-куда. И Тейлор искренне надеялся, что до поры до времени никто не узнает. Ты снова подсел? — спросит тогда Меркьюри с сожалением, и Роджеру станет невероятно стыдно. Да, друг его поймёт, но… Расстраивать его так не хотелось. Но Тейлор бы не написал Малеку сам. Просто так получилось. Если уже согласился, отказываться глупо. Глупо и… Опасно. Он чуть не упал со ступеньки поребрика, вовремя спохватываясь и притормаживая, потому что двери кофейни, в которой они с Брайаном договорились встретиться, оказались совсем рядом. — Прости, — выдохнул он, вбегая внутрь и встречаясь с колючим взглядом ореховых глаз. — Я… Мэй коротко мотнул головой, отчего каштановые пряди запрыгали в разные стороны, и тут же Роджеру стало как-то плевать на оправдания (о нет, оно заразно!) Он честно старался не пялиться на тонкие губы и узкое лицо. На изящные пальцы и кажущиеся такими мягкими волосы. Старался. Очень старался. Выходило слабо. — Как ты? — спросил, чтобы не молчать, Роджер, но в ответ получил лишь вздох. — Не знаю. Брайан отвёл глаза, и Тейлору показалось, что, возможно, готу просто неловко говорить о своём самочувствии. Либо не хочется. Конечно, с таким, как Роджер, никому не хочется говорить, наверное… — Будешь что-нибудь? — прервал размышления гот, и Тейлор поспешно закивал. — Мы тут посидим, или погуляем просто? — Как хочешь. — Хочу гулять. Послышалось уже ставшее родным фырканье — конечно, Брайан не был удивлён. Роджеру иногда казалось, что Мэй уже в этой жизни повидал настолько много, что не способен находиться в шоке. — Тогда бери себе, что ты там хотел, и пошли. Роджер невольно представил себе такую романтичную ситуацию, где у него бы не оказалось денег, а Мэй бы за него заплатил, но… Мелочь со школьных обедов спокойно звенела в дырявом кармане (достать её не составило труда), а Брайан вообще смотрел куда-то в другую сторону. Конечно, в этом мире, и так всегда причиняющем боль, никакой романтики давно не существует. Только суровые полтора фунта за всего лишь один стаканчик карамельного кофе с пенкой. Сам Мэй уже давно пил чёрный кофе, как и всегда. Вскоре они уже шагали по заснеженному тротуару вдоль сверкающих огнями бутиков, таких манящих, но иногда пугающих обилием людей. Молча, как и всегда. — А пошли на детскую площадку? — предложил Роджер, прекрасно понимающий, где именно они находятся. — Тут в ближайшем дворе крутая… С качелями-сеточкой… Он чуть не ударил себя за инфантильность, но Мэй лишь пожал плечами. — Если хочешь. Если бы он только знал, как на самом деле хочет проводить с ним время Роджер… Столик, как и скамеечки в детской беседке, похожей на ту, в которой было так круто сидеть с Фредди, оказались чистыми от снега, и даже сухими. Не задумываясь, Тейлор плюхнулся туда, не решаясь поднять глаза на севшего напротив Брайана. Кофе быстро остывал, и потому Роджер поспешно отхлебнул, даже не обжигая горло. — Я послушал концертный альбом, — поделился Мэй, чуть хрипя — Тейлору подумалось, что это от холода. Бледное лицо гота оставалось, кажется, непроницаемым, хоть и что-то в нём словно менялось каждую секунду. — И как тебе? — улыбка сама собой расплылась по лицу. После распада Your Physical Drama Роджер всё чаще плакал именно под The White Festival Is Alive! , но говорить о нём с Брайаном почему-то было очень необычно и приятно. — Неплохо. То соло в «Ты не раздражаешь меня»… На секунду Роджер и правда забылся. Перестал думать о том, что ждало его после встречи с Брайаном. Только вот телефон лежал на столе. Оставалось ещё пятнадцать минут, и… Какая из твоих песен самая лучшая? Тебе стоит уйти, Здравствуй, доброе… Тейлор вздрогнул, проводя пальцем по экрану. Нет, конечно, гот успел увидеть имя, отобразившееся на мониторе, пожалуй, слишком большими буквами. — Тебе… Звонит Малек? — приподнял брови Брайан. — Нет, мне, в сущности, плевать, но… — Но? — Роджер не знал, зачем задал этот вопрос. На телефон пришло сообщение — это Рами предупреждал, что лучше бы Тейлор явился к указанному времени. Мэй прикрыл покрытые серебром веки, выдыхая сквозь приоткрытые губы. Роджер заметил, как побелели костяшки сжатого кулака, и стало страшно. — Но было бы… Не очень круто… — каждое слово Брайан словно выдавливал из себя. — Если бы ты ввязался в какие-то неприятности. Я слышал, что Малек раньше торговал… — Это просто слухи, — перебил его Роджер, чувствуя, как краснеет. — Тогда почему ты так нервничаешь? Сердце предательски участилось, хоть и не так, как бывало в приступах настоящей паники. — Я просто хочу купить немного таблеток, — выпалил Тейлор, тут же жалея об этом. Нет, он просто не умел держать язык за зубами. Вообще. Скажи спасибо, что не «Я люблю тебя» Брови Мэя взлетели вверх, но он тут же снова натянул на себя маску безразличия, впрочем, казавшуюся абсолютно непрочной. Роджер прекрасно видел, как поднимается и опускается грудная клетка гота в попытке успокоиться. — Серьёзно?.. — наконец медленно произнёс Брайан, кажется, большинство рвущихся из уст слов просто проглатывая. — После того, как завязал с этой хернёй окончательно? Роджер так боялся этого. Он знал, что не сможет объяснить, даже если захочет. Он плакал, когда на него кричали, и хоть Мэй этого не делал, слёзы уже наворачивались на глаза. Лучшая защита — нападение. — Тебе какое дело? — фыркнул Тейлор, поднимая блестящие глаза на гота. — Откуда тебе знать, что я чувствую, что тебе вообще до моих чувств, а? Брайан словно опешил, глубоко вдыхая, но, кажется, уставая сдерживать ярость. — Ты ведёшь себя, как последний кретин, — прошипел он. — Думаешь, глотать таблетки, как конфеты, мучаться от побочек, даже не имея рецепта от врача, очень весело? Думаешь, тебя это спасёт? — Не тебе решать, — задохнулся Роджер, чувствуя, как первая слеза чертит серую от подводки дорожку по щеке, но не думая останавливать ссору. — Это мой организм, и… — И, похоже, тебе он не нужен, — зло фыркнул Мэй. Тейлор умолк, не зная, что ещё сказать. — Как знаешь, конечно, — выпалил Брайан, устало прикрывая глаза, и Роджер заметил красные пятна на его щеках и чуть открытой шее. — Нет, я… — хотел было сказать он, но Мэй уже развернулся, так больно сжимая чёрные губы и уходя. Внутри что-то порвалось. Капучино остался недопитым в беседке на площадке в центре города. Роджер так и не пошёл на встречу с Рами.

***

Джону было действительно жалко, что на этот раз Фредди отказался идти к хиппи. Конечно, заставлять было глупо, тем более что, кажется, вокалист и правда чувствовал себя не в своей тарелке среди этих ребят — об этом говорили хотя бы его странные подозрения. Дикон прекрасно понимал, что, если он доверяет Леннону, это не значит, что то же самое должно быть у Фредди. И он доверял обоим, хоть это и казалось сложным. Он, конечно, много раз написал Меркьюри, что всё будет хорошо, и с ним ничего не случится. Он был полностью уверен в этом. В прошлый раз, когда он был у хиппи, с ним все были ужасно вежливыми, никто не сказал ничего неприятного, и вообще каждый человек был настолько приветливым, что хотелось находиться с ними вечно. — Здравствуйте, — он улыбнулся, глядя на спешащему к нему мистеру Леннону, когда был уже у костра. — Я не сильно опоздал? — Самое то, — улыбнулся тот. — Основной люд только прибыл, так что хорошо горит пока что… Но, наверное, сильно лучше не раздеваться. Джон уже расстегнул тёплую куртку, купленную ещё месяц назад, но усмехнулся, глядя на Леннона — в противовес своим словам тот был в обычном шерстяном свитере с какими-то узорами, что для зимы считалось абсолютным безумием. — Спасибо, — кивнул Дикон, осматриваясь — он замечал знакомые лица, но их было ничтожно мало, скорее всего потому что у него была не самая лучшая память на подобные вещи. — Тогда я пойду погреюсь, хорошо? — Конечно, — улыбнулся преподаватель, и в его очках снова заблестел костёр. — Чай? Он показал на полный стакан в руке. — Если вы не против… Пожав плечами, Леннон протянул ему напиток. Через пять минут Джон уже пил горячий, сладковато-терпкий чай, с улыбкой слушая людей вокруг и ощущая себя в своей тарелке. Кто-то тоже был со стаканчиками, кто-то курил самокрутки, от которых пахло чем-то сладким и горелым, некоторые хиппи даже хрустели неизвестно откуда возникшим печеньем с льняными семечками (Дикону дали пару штук). Он успел поздороваться с несколькими смутно знакомыми людьми, почти каждый из которых был старше его, что абсолютно не напрягало. Всё вокруг было таким волшебным. Пожалуй, эти моменты становились лучшими в жизни Джона, и он не знал, почему, но его совсем не волновало то, что он чувствует такой неожиданный прилив тёплых эмоций к месту, в котором находился, к людям, с которыми проводил время, к стаканчику чая в руках, к свету огня, иногда настолько завораживающему, что он смотрел на него подолгу, да и ко всему миру в целом. Было так спокойно. Так хорошо. Всё такое красивое…

***

На самом деле Фредди просто забыл, что Дикон ушёл к хиппи. Забыл настолько, что вспомнил лишь когда выслушал четвёртый гудок. Он шёпотом выругался, собираясь было сбросить, но Джон уже взял трубку. — Привет! — послышалось какое-то чересчур энергичное приветствие. — Привет, слушай, я позвонил, потому что забыл, что ты гуляешь, я просто поболтать хотел, так что… — начал было оправдываться Меркьюри, но его прервал громкий выдох в трубку. — Чёрт, Фредди, — послышался потрясённый голос Джона. — Что такое?.. — У тебя… Такой красивый голос… Меркьюри нахмурился, пытаясь понять, почему Джон говорит это именно сейчас. Что-то тут было не так. — Ты в порядке? — В полном, — послышался тихий смех. — А ты? — Ага, — не думая, ответил Фредди, ещё сильнее хмурясь. Обычно Дикон был более сдержанным. — Ты там давно? Хочешь, заберу тебя? — Хочу, — Джон снова рассмеялся, и стало жутко. — Только не прямо сейчас, ладно? Тут так красиво… Он снова вздохнул в трубку. Меркьюри посмотрел на время — девять, не так уж и поздно, но явно не ранний вечер. — Я выезжаю сейчас, но постараюсь быть помедленнее, — соврал он. — Хорошо? Дики? После небольшого молчания в трубке всё же послышалось весёлое «Ага» — дальше Фредди просто сбросил трубку, немного истерично сжимая губы и шагая к шкафу, чтобы выбрать одежду (пусть он и просто ехал к Джону, не собираясь даже куртку снимать).

***

Да чёрт возьми, где же он… Фредди и подумать не мог, что хиппи в мире настолько много — то и дело мимо пролетали какие-то ветренные компании, либо просто люди в странной одежде, что-то щебеча, с кем-то перекликиваясь… Кто-то сидел на торчащих из замёрзшей земли пнях, иногда на ковриках — эти люди обычно мычали какие-нибудь мантры (выглядело жутко). И что так привлекло Джона тут? Послышался знакомый смех. — Фредди, а вот и ты! — воскликнул Дикон, подкрадываясь сзади, и вокалист вздрогнул, оборачиваясь. — Ну привет, — постарался скрыть напряжение он. — Как ты тут? — Супер, — хихикнул Джон, глядя на возлюбленного во все глаза. — Ты такой красивый… Он коснулся щеки Меркьюри, и тот еле сдержался, чтобы не отпрянуть — слишком уж странным сейчас был Дики. Не отреагировав на неожиданный комплимент (как минимум из-за несогласия с ним), Фредди просто перехватил руку Джона. — Что происходит? Ты что-то принял? — В каком смысле? — улыбнулся тот, абсолютно невинно моргая чересчур расфокусированными глазами, тёмными в ночи. — Я пил чай с печеньем… Вкусным печеньем… Знаешь, оно было на вкус как… Жёлтый цвет. Ты меня понимаешь? Чёрт. С ним точно что-то не так. — Идём отсюда, — вздохнул Фредди, внутри паникуя, но на самом деле стараясь контролировать себя (а заодно и Дикона, видимо). — Уже? — Там тоже красиво, — то ли соврал, то ли просто констатировал факт Меркьюри, постепенно отводя Джона от костра, полыхающего уже достаточно далеко. Чай, говоришь… — Вау… — выдохнул тот, смотря… вокруг. Фредди даже не хотелось знать, что он там видит. И как его домой таким вести? Его родители точно не спят, вряд ли они адекватно отреагируют… Сердце предательски участило ход, ведь Меркьюри чертовски волновался за Джона, хоть и использовал сейчас всю свою силу воли, чтобы не запаниковать. Кому звонить? Кто поможет? Брайан? Нет, он, конечно, чертовски умный, но о веществах вряд ли знает много. Роджер тоже не вариант, единственное, под чем он когда-либо находился — чёртов антидепрессант. Даже несмотря на его «плохую» компанию в прошлом, вряд ли барабанщик сможет дать дельный совет. И точно ли всё будет в порядке с Джоном? Вдруг ему сейчас станет плохо, вдруг это какой-то сильный галлюциноген? Если честно, Фредди не знал о наркотиках абсолютно ничего, пусть и совсем недавно искал информацию об ЛСД в чае. Скорее всего к Дикону неизвестное вещество попало тем же образом, хотя точно знать было невозможно. Только вот этого чего-то явно было больше, чем в тот раз, когда они с Фредди были вместе. Джон то и дело что-то восторженно вздыхал, крутя головой во все стороны и улыбаясь, но вот Меркьюри было совсем не смешно. Он не мог, конечно, винить Дики в происходящем — вряд ли тот знал, просто ситуация образовывалась действительно напряжённей некуда. В автобусе Джон сидел относительно спокойно, но, выйдя совсем недалеко от его дома, Фредди окончательно понял, что таким Дикона домой не поведёт. Он то и дело дёргался, осматривая свои руки, глядя на самого вокалиста, и выглядя иногда встревоженным, но по-прежнему каким-то расслабленным, будто сонным. — Сколько времени? — спросил Джон, и Меркьюри на автомате посмотрел часы, называя цифру и слыша в ответ какое-то невнятное бормотание. — Пойдём в парк? — предложил он, искренне надеясь, что Дики согласится — становилось холодно, но нужно было подождать, пока его хоть немного отпустит. Вряд ли, конечно, доза была большой (а большая — это сколько?), но за пять минут действие вряд ли прекратится само собой. — Будем там? — как-то бессмысленно задал вопрос Джон, и, почему-то удовлетворённый кивком Меркьюри, послушно зашагал за ним, иногда тормозя, чтобы рассмотреть что-то или совершить какой-то странный жест. Фредди благодарил Бога за то, что вокруг было практически пусто. Слушая несвязный бред Дикона, он кое-как довёл его до скамейки у самого входа в парк, садясь рядом и пытаясь понять, что делать дальше. Конечно, Интернет вряд ли поможет, но сейчас он был единственным выходом — Фредди просто надеялся, что на холоде его телефон продержится хотя бы полчаса-час. Обстановка должна быть максимально комфортной — это посреди города-то? — Ты не замёрз? — спросил Меркьюри, и, получив энергичное мотание головой, немного расслабился. — Хочешь лечь ко мне на колени? Через несколько секунд возни — Фредди и сам не понимал, что точно он делает — Джон оказался головой на коленях вокалиста, лёжа остальным телом на скамейке. Уши его были заткнуты наушниками, которые Меркьюри взял, чтобы не скучать в дороге, и там играла максимально тягучая и нейтральная музыка, как раз вроде той, что слушают хиппи. Доигрался, — наконец немного успокоившись подумал Фредди, на всякий случай не касаясь Дикона и просто глядя, как он, прикрыв глаза, что-то шепчет, явно обращаясь к самому Меркьюри, рассказывая что-то, но не ожидая ответа. Периодически можно было различить отдельные слова вроде «вижу», «крутые», «ярко», но это было лишь частью словесного бреда. Наверняка сам Джон сейчас ощущает гораздо больше. Иногда он умолкал, будто задумываясь о чём-то, и тогда Фредди думал, что, возможно, ему уже лучше, но через несколько минут всё начиналось заново, и приходилось снова смотреть на расслабленное, немного бледное лицо, размышляя о том, что пальцы на руках занемели, и становится действительно холодно. Впрочем, вскоре Джон и правда успокоился. Теперь его бессвязный бред всё больше походил на какие-то рассказы, а потом он сел, положив голову на плечо Меркьюри. — Ты как? — решился прошептать вокалист, прекрасно понимая, что вряд ли получит точный ответ. — Не знаю, — дёрнул плечами Джон, тут же поворачиваясь к нему и глядя большими глазами. — Всё в порядке? — Ещё как, — заверил его Фредди, сам ничуть не уверенный в этом. — Пошли домой? Только… Сделай вид, что всё хорошо, ладно? — А всё плохо? — брови Дикона медленно сложились домиком. — Нет, чёрт, нет, просто… Просто иди спать и ни с кем не разговаривай, как окажешься дома, ладно? — Но я не хочу спать. — Тогда просто полежи, — Меркьюри определённо делал многое не так, но, если честно, он уже устал винить себя за это. Возможно, он должен был быть готов к такому, но сейчас не время думать об этом. — Хорошо, — по лицу Джона снова расплылась дурацкая улыбка. — Я тебя люблю. — И я тебя, Дики, — вздохнул Фредди, вставая первым и поднимая Дикона. — Тебя не тошнит? — Не-а.

***

На лестничной площадке было тихо — конечно, стрелки часов медленно, но верно, приближались к двенадцати, и хоть тут жили люди самых разных сортов, на данный момент было абсолютно пусто. — Всё? — Фредди настороженно вгляделся в лицо Дикона. — Ты точно можешь сам лечь спать? Что скажут родители? — Не знаю, — дёрнул плечами тот, кажется, не особо способный мыслить. — Ой, Фредди-и-и… Он сморщил нос, и Меркьюри напрягся, зная, что любой негативный фактор в его состоянии может привести к непредсказуемым последствиям. — Что такое? — Ну не уходи… Пошли ко мне… Фредди вздохнул, качая головой. — Я не могу просто так остаться на ночёвку, ты же знаешь, — он аккуратно погладил пальцы Джона, держа его руки в своих. — Прости. — Ну то есть ты можешь уйти, но лучше не уходи, ну пожалуйста, Фре-е-едди-и, я тебя люблю-ю-ю-ю-ю… — прогнусавил Дикон, кажется, действительно расстраиваясь, и при этом выглядя абсолютно серьёзным. — Тебе понравится-я… Вокалист постарался не паниковать, смотря во всё ещё расфокусированные глаза Джона. — Я останусь в следующий раз, ладно? Сейчас тебе нужно поспать… Или полежать. — Обещаешь? — Клянусь.

***

Кажется, Джон наконец-то всё понял. То, что он чувствовал, было тяжело просто описать словами, но сознание было сейчас настолько чистым, будто он вытащил всё из головы, выкинув лишнее, а оставшееся так красиво разложив по полочкам, что лучше уже некуда. Кто-то, кажется, ходил вокруг, хотя комната была пустой (но такой полной одновременно!), и голову заполняло столько интересных мыслей, что хотелось думать сразу их все — этим Дикон и занимался, лёжа на кровати. Он мог видеть, нюхать, пробовать на вкус эти мысли, так, будто они проходили через него, становясь единым с ним, со всем миром, ведь он и был этим миром. Всё вокруг было таким — каждая вещь в комнате, каждая книга на полке, каждый сантиметр стен и потолка. Они переливались всеми цветами, Джон чувствовал их на всех уровнях. Наушников, кажется, в ушах уже не было, но он слышал музыку, слушал её, и музыка эта была прекрасной. Он наконец дышал полной грудью, вдыхая эти краски и выдыхая их, сам становясь такой краской. И всё было понятным. О чём бы Дикон не подумал — он всё понимал, каждая мысль была кристально чиста, он смотрел в её глубь, наполняя смыслом и музыкой. Существование понятно, смысл жизни известен, раскрыта тайна любви. Он моргает, и даже во взмахе ресниц, звучащем с глубоким свистом, есть что-то прекрасное и необычное. На всей планете, во Вселенной, во всём, что только существует, есть любовь, есть он, Джон Ричард Дикон. Что-то шевелилось, и это что-то было повсюду, и источником был он сам. Он будто путешествовал по самым затаённым мирам, и эти миры были в его голове, хотелось показать их остальным. Он понимал, что, возможно, не должен чувствовать этого всего, что Фредди позаботился о том, чтобы он чувствовал правильно, но сейчас это состояние совсем не волновало — ведь всё в этом мире было понятно. Он преисполнился в познании, он открыл то, что так тревожило его, он вдохнул жизнь, все мысли, что так долго копошились без дела в его голове. Джон думал о том, что любил, понимая, что любит весь мир, каждое существо, и даже то, что существом назвать было нельзя. Музыка была красивой, мысли — интересными, и дышать ими было всё равно, что вдыхать самые волшебные на свете благовония. Когда он закрывал глаза, вокруг начинали мельтешить интересные движущиеся картинки, на которых можно было фокусировать взгляд и управлять ими, будто они образовывали красочный флёр. Хотелось описать каждую из них, показать кому-то ещё, нарисовать, сфотографировать — что угодно, ведь они были такими красивыми. Но Джон просто рассматривал их, улыбаясь и касаясь их всей поверхностью тела. И было много любви. Она была самой вкусной в мире, самой важной, самой особенной. Она наполняла Дикона, переполняла его, текла в его венах и дарила незабываемые ощущения, несравнимые ни с чем. У него открылось второе дыхание, он был нигде и одновременно везде, и всё это было невероятно красиво. Сознание — бездна, и Джон бросился туда, окунаясь и вдыхая эту пустоту, яркую и готовую принять его, сделать своим. И он так любит всех вокруг. Эта мысль осталась с ним навсегда.

***

«Красивые бабочки» — было криво подписано чёрным маркером. На фотографии была обычная белая стена.