I'll be with you from dusk till dawn

      Я открываю глаза через каких-то пару часов, потому что Калхвич звенит колокольчиком снаружи и что-то напевает. Слышится стук каблуков. Какое-то время лежу, не двигаясь, пытаясь понять, почему я не в своей кровати, пока напротив не открываются, сонно моргая, глаза Финника. Я впервые вижу их так близко, различая все оттенки на радужке – от темной синевы на ободке до глубокой, яркой бирюзы ближе к зрачку. Таким бывает море в жаркий полуденный день, когда лучи солнца проникают сквозь воду почти до самого дна.       - Доброе утро, - потягиваясь, говорит Одэйр и грациозно сползает с кровати. От сна вся одежда у него смялась, как и мое платье, и Финник подходит к шкафу, расстегивая пуговицы на рубашке.       - Доброе, - отвечаю я, сев на кровати. – Надо бы вернуться в комнату, пока никто не заметил.       - Что же будет, если юного трибута обнаружат с утра пораньше в постели его ментора? Какой скандал, - заговорщицким тоном соглашается Одэйр. Так, словно случилось намного больше, чем на самом деле, но словно и не было той искренности, с которой он открылся мне ночью.       Я вновь вижу его таким, как всегда – с ухмылкой набок, игривым взглядом и пафосно-картинными движениями тела. Вот он ерошит свои свалявшиеся кудри, вот сбрасывает мятую рубашку, открывая рельефную спину. Как будто его со всех сторон снимают и он позирует в кадре. Воспринимаю это как знак – разговоры закончились, и я снова в Игре, а он любимец Капитолия, который помогает мне выживать.       Голым я его уже видела, но не отказываю себе в удовольствии рассмотреть движения его сильных рук и плеч, надевающих рубашку на обнаженный торс, прежде чем направляюсь к двери.       - Спасибо за ночь, - подыгрываю я, послав ему воздушный поцелуй, и Финник беззвучно гогочет, пока я как можно незаметнее выскальзываю в коридор.       В свою комнату я возвращаюсь, не встретив никого по пути. Сразу же встаю под душ, тру холодной водой заспанное лицо. Я очень мало спала, и через пару часов бодрости придет конец, но сегодня важнейший день перед интервью и нельзя клевать носом.       Меняю мятое платье на свежее – синий шедевр из полупрозрачной ткани с растительным зеленым орнаментом, приглаживаю волосы и брови и иду на завтрак.       Одэйр уже там – методично намазывает масло на хлеб, здоровается со мной учтиво, будто я не уходила из его комнаты получасом ранее, словно преступница. Я киваю ему и Нерею, который ведет с ментором разговор о разновидностях трезубцев, и налегаю на яичницу с беконом.       Вскоре к нам присоединяются Мэгз и Калхвич – к моему удивлению, сопроводитель появляется в зале в обтягивающем серебристом трико, которое начинается почти у самой груди и заканчивается на ногах массивной обувью на тонкой шпильке. Менторы, похоже, повидали в Капитолии и не такое, а мы с Нереем дружно прыскаем, когда Коутс шествует к столу шагом внахлест, изящно согнув руку в локте, словно он на подиуме под кучей софитов. С его брюшком и массивной задницей это смотрится впечатляюще.       - Ничего смешного, моя хорошая, - высокопарно говорит он, усаживаясь за стол и закидывая ногу на ногу. – После завтрака жду тебя у себя, нам предстоит научить тебя также великолепно стоять на каблуках!       - Ох, - только и могу ответить я, все смеются.       - День очень важный, и от вас требуется максимум усилий, - тыкнув вилкой с насаженным на нее куском сосиски сначала на меня, а потом на Нерея, добавляет Калхвич. – Интервью может привлечь к вам массу спонсоров, а может испортить все ваши прошлые старания.       Он как всегда прав, хоть и в своей дурацкой манере.       - Энни сначала со мной, а ты, Нерей, работаешь с Мэгз. У вас четыре часа, потом Энни отправится к Финнику, а мы поработаем над твоими манерами, красавчик.       С манерами у Нерея нет проблем, как в общем-то и у меня, но мы оба обреченно киваем и стараемся жевать завтрак помедленнее.       Когда я поднимаюсь из-за стола и следую за покачивающим широкими бедрами Калхвичем, Одэйр подмигивает мне и шепчет: «Удачи».       Следующие четыре часа я старательно шагаю из одного угла комнаты Калхвича в другой на невысоких, но крайне неустойчивых каблуках, учусь грациозно сидеть, подогнув ноги в одну сторону, а также правильно садиться и вставать, подбирая длинную юбку. Это не так уж сложно, учитывая, что у меня достаточно крепкие ноги и сильные ступни, но к середине занятий я начинаю чувствовать боли от напряжения в пояснице и затекших пальцах ног.       Наконец Калхвич разрешает снять туфли и юбку и обучает меня жестам – как махнуть рукой, как лучше поправлять волосы, как заигрывать с камерами и правильно смеяться. Сопроводитель считает, что больше всего мне подойдет образ милой скромной девушки, и я долго репетирую невинное выражение на своем лице, смущенно хлопаю ресницами и улыбаюсь. Все это так искусственно, что в итоге у меня начинается мигрень.       - Запомни все, что мы с тобой учили, и ты будешь великолепна, дорогая, - сопроводитель с утомленным, но довольным видом откидывается в кресле, когда мы завершаем занятие. – Можешь идти обедать, и будь добра – попроси подать мне кофе в номер.       Выполнив поручение и наспех проглотив две порции мяса с картофелем, я стучусь в комнату к Одэйру, который тут же встречает меня на пороге.       - Проходи.       В его номере заметно прибрались – вымели все сухие лепестки, увядшие букеты выбросили, подарки рассортировали, но я замечаю, что появились несколько вазонов со свежими букетами, из-за которых в комнате стоит едва уловимый сладковатый аромат. Постель аккуратно заправлена свежим бельем, а у окна поставили второе кресло.       Мы садимся, я подгибаю ноги, кладу локоть на подлокотник и изящно подпираю голову рукой, выпрямив спину. Это не ускользает от Финника.       - Кажется, Калхвич хорошо поработал. Не забывай держаться так завтра перед камерами. Какой образ вы репетировали?       - Калхвич считает, что я покорю всех, если буду вести себя как скромная, чистая и невинная девушка, - отвечаю я.       - Таких девственниц с милыми глазками каждый год десяток, - фыркает Одэйр и я густо краснею от этих слов. – Но ты, судя по всему, прямое попадание в эту десятку.       Не знаю, хорошо это или плохо, но решаю принять его слова за комплимент.       - И как нам продолжать? – интересуюсь я.       - Давай подумаем, что в тебе может зацепить публику, - предлагает Финник. – Перегнешь со скромностью – и к тебе потеряют интерес, будешь сидеть там как вяленая рыба и спонсоров отпугнешь.       Очередное сравнение с рыбой выводит меня из себя, и Одэйр это замечает.       - Не дуйся, куколка, но у просто сахарных милых девочек шансов нет, - прямо говорит он. – Либо ты знаешь, чем удивить зрителя, либо о тебе забудут.       - Мне нечем удивлять, - бурчу я. – Их заинтересует только вид моего побитого трупа.       - Это само собой, но мы же им не доставим такого удовольствия, да?       Финник криво ухмыляется в свойственной ему манере, но во взгляде сквозит что-то другое – похожее на заботу. Или мне показалось?       - Думаю, твоя восьмерка за тренировки может сказать больше, чем ты думаешь, - продолжает он, не дождавшись ответа. – Попробуй это использовать.       - Использовать что?       - Ты, вся такая милая и нежная девочка, умудрилась получить восемь баллов от распорядителей, а вязанием узлов такого не добиться, ты уж мне поверь. К тому же все видели тебя на Жатве, а сейчас ты спелась с профи – почему? Значит, у тебя есть секреты, Энни Креста, и ты можешь заинтриговать ими капитолийскую публику.       - Да вот только на Арене все мои секреты развалятся, когда все увидят, что я самая обычная слабая девчонка, которая просто… которая просто боится, - негромко говорю я и рассматриваю носки своих туфель.       Финник наклоняется вперед и его ладонь накрывает мою руку, нервно теребящую обивку кресла. Я вздрагиваю, будто от его пальцев по мне проходит едва заметный разряд тока.       - Арена будет потом. И уж я бы не за что назвал тебя слабой, куколка. – Его большой палец гладит тыльную сторону моей руки. – Сейчас нужно только правильно разыграть эту карту, хорошо? Скромничай, мило улыбайся, хихикай, красней, если сможешь, но всячески намекай на то, что ты вовсе не так проста, как кажется. Зрители обожают девочек с перчинкой. Сможешь?       Звучит смешно. Энни Креста – девочка с перчинкой.       - Попробую. – Я неуверенно улыбаюсь, и Одэйр улыбается мне в ответ.       Он убирает руку, и я думаю о том, как было бы здорово, если бы он этого не сделал. Мечтательно вздохнув, я ровно сажусь в кресле, а наткнувшись на вопросительный взгляд ментора, про себя радуюсь: хорошо, что Финник не может прочесть мои мысли.       Еще около двух часов мы репетируем мои ответы. Финник выступает в роли интервьюера, задает самые разные вопросы, я стараюсь отвечать, как можно точнее попадая в нужный образ. Получается не всегда, особенно когда Одэйр затевает пародировать Цезаря Фликермена, и я смеюсь до колик, вместо того чтобы держать лицо. Финник за это шлепает меня по рукам и делает выговоры, но дурачиться не перестает, а когда я встречаю новую шутку громким смехом, чуть не лопается от довольства собой.       Под конец у меня вроде даже неплохо получается, несколько раз мне удается придумать остроумные ответы, которые Одэйр отмечает, показывая мне вытянутый вверх большой палец. К вечеру мы уже оба вымотаны, поэтому решаем закончить и идем ужинать.       Мэгз сидит за столом одна, значит, Калхвич все еще мучает Нерея. Мы налегаем на совершенно потрясающее ризотто с малиновым соусом, и я рассказываю об уроках дефиле от нашего сопроводителя, чем вызываю дружный смех за столом. Настроение у меня поразительно хорошее – пожалуй, впервые с тех пор, как на Жатве над площадью прогремело мое имя. Мы гадаем, не учит ли Калхвич моего напарника сейчас ходить в таком же, как у него, трико с каблуками, и во время очередной шутки я замечаю, что Одэйр смотрит на меня во все глаза, не отрываясь.