I'll be with you from dusk till dawn

My demons trapped inside my mind // Мои демоны заточены в моих мыслях,

Growing wild in their demise // Сходя с ума перед лицом гибели.

Always dancing with the end // Всегда танцую со смертью, 

Like a long lost friend // Как с давно забытым другом. 

Holding my breath till my lungs burn bright // Задерживаю дыхание, пока лёгкие не начнут гореть, 

Finding myself in the light // Ищу себя на пути к свету, 

Feeling comfort in the pain // Нахожу утешение в боли, 

Like I'm alive again // Будто вновь начал жить.

***

Из окна моего нового дома видно море. Мама была в восторге, когда мы впервые сюда вошли: красивый паркет вместо известняка на полу, дорогая деревянная мебель, которую мы никогда не могли себе позволить – слишком дорогая, и к тому же, гнила от сырости. Все эти удобства я заметила лишь после, когда оторвалась от вида из окна. Деревня Победителей всегда была близко к морю, но не всем повезло иметь дом с видом на него, а кто-то, может, и не захотел. Мэгз предпочла жить в самом дальнем особняке в окружении пустых, ожидающих своих жильцов после смертельных игр, домов. Я же поселилась напротив дома Финника. С момента моего возвращения из Капитолия увидеть его так и не удалось: поезд забрал меня из Капитолия вместе с Мэгз и Калхвичем (хотя последний страстно желал остаться) вечером после коронации. Корона все еще лежит на бархатной подушке в темном шкафу в погребе, потому что я никогда больше не хочу чувствовать ее на своей голове. А вот моего ментора нет: по словам Рона Стаффорда, Финник «не вылезает из Капитолия» и приезжает изредка, к матери. Она, кстати, успела подружиться с моей – наверное, их сблизил такой похожий жизненный опыт. Теперь я часто слышу в нашей кухне смех Коры Одэйр и запах ее фирменного рагу с моллюсками. Помимо такой роскоши, как вид на море, в моем огромном доме еще множество вещей, к которым я до сих пор не могу привыкнуть: 3 пустые (свободные) комнаты, моя отдельная ванная, хрустальный сервиз с гравировкой фамилии нашей семьи, бесперебойное электричество, гардеробная комната, одноразовые салфетки, кран с горячей водой, 4 телевизора, которые мы ни разу не включили. Папе больше не нужно работать на барже, и он проводит много времени дома – но даже это не заставляет нас включить хоть одну передачу. Я знаю, что в новостях часто мелькает лицо Финника и репортажи о моих Играх, и ни то, ни другое видеть я не хочу. Больше всего я бы хотела забыть Голодные Игры и здесь, вдали от Капитолия и моего ментора, это кажется возможным - если не задумываться, откуда у меня круглосуточное горячее водоснабжение и еда на столе. Конечно, они не дадут мне забыть. Калхвич, доставив меня домой, провел еще несколько дней в нашей гостевой спальне, помогая мне во всем разобраться: и так родился Список. Точнее, он называл его Список Победителя, но я начинаю терять связь с реальностью, когда применяю к себе этот титул. Поэтому мы решили сократить название. Список: 1. Прямой эфир из моего нового дома (вычеркнуто, телевизионщики приезжали на прошлой неделе) 2. Новостной репортаж о жителях Четвертого и о том, как меня встретили в родном дистрикте (Калхвич говорит, его уже монтируют) 3. Реклама шампуня со мной, которую будут снимать на фоне моря 4. Прием в резиденции мэра Четвертого Череда пунктов Списка тянется на несколько страниц, длиною в год, и заканчивается пунктом 23: Тур Победителя. Шум моря слышно даже через закрытые окна, а ночью он становится почти оглушающим. Я засыпаю только под воздействием лекарств, которые Мэгз дала мне еще в Капитолии: в сон проваливаешься быстро и сны почти не снятся, во всяком случае, я не запоминаю. Но стоит мне проснуться от громкого прибоя или грозы, надвигающейся на берег, как я тут же слепну от воспоминаний, и отличить их от реальности почти невозможно. Голоса трибутов сопровождают меня неустанно, выключить их в моей голове не получается. Словно я постоянно ношу в мозгу радиостанцию. Снотворные таблетки действуют ночью, но днем контролировать свое сознание приходится мне самой. Получается плохо. О последнем пункте Списка я стараюсь не думать: от мыслей, что я увижу родных всех этих погибших детей, становится тяжело дышать и я снова проваливаюсь в воду. Чтобы понять, где реальность, я задаю вопросы маме и папе. Этот трюк в Капитолии подсказал Финник, когда я увидела его впервые после Игр. Поверить в то, что это он, было так сложно, что он часами помогал мне вспомнить: его историю о моем папе, шоколадные конфеты, рассвет в его комнате в Тренировочном центре, мое платье, пляж Победителей. Сейчас это кажется таким далеким, что, встретив Финника вновь, мне наверняка снова придется спрашивать. - Когда мне было семь лет, бабушка умерла, - наморщив лоб, спрашиваю я за одним субботним ужином. – Это правда? - Да, - отвечает папа. – Тебе положить еще пирог? Он привык почти сразу и отвечает быстро, в отличие от мамы – которая, как и я, иногда путается в своих видениях. Мы почти не говорим о том, как жили родители, когда я уехала на Голодные Игры, но на мамином лице отпечаталась глубокая боль, которая теперь навсегда с ней. Как и со всеми нами. - Пойдем завтра купаться? – получив свой третий кусок пирога, уточняю я, и мама впервые за вечер улыбается. Она не успевает ответить, как мы оборачиваемся на стук в дверь. Соседей у нас немного, и ждать можно разве что Кору Одэйр, которой зачастую одиноко в пустом доме без сына. Я жестом показываю родителям, что открою и пересекаю столовую (никак не привыкну к ее размерам), чтобы выйти в прихожую. Вечер сегодня теплый, а закат ярко-розовый – он делает бронзовые кудри Финника почти рыжими, когда я открываю дверь и вижу его на нашем пороге. На нем идеально сидящий синий пиджак и лакированные туфли, совершенно не подходящие для мокрых улиц Четвертого. Никто из местных не носит такую обувь, даже победители. - Ты дома, - наконец выдыхает Финник, словно опуская на землю тяжелый груз. Я смотрю на него долго – хочу узнать каждую черту. Вспомнить своего ментора с улыбкой набок и самодовольным прищуром. Но передо мной совсем другой Финник Одэйр, словно мне нужно вновь его узнавать. - Да, - наконец отвечаю я. – А почему ты здесь? Одэйр словно боится подойти ближе и ищет в моих глазах… что? Безумие? Проверяет, окончательно ли я сошла с ума? - Ну, вообще-то здесь и мой дом тоже, - стараясь улыбнуться, отвечает он и машет рукой за спину. Он прав: наши дома разделяет не больше ста метров. В окне дома Одэйров горит свет. – Энни, я только что сошел с поезда… - Энни, кто там? – кричит с кухни папа, не дождавшись, очевидно, моего возвращения к столу. Не успеваю я придумать, что ответить, как Финник берет мою руку между своих и крепко сжимает. Тело пробивает волной мурашек и воспоминаний, в большей части из которых кто-то умирает. - Я думала, что больше тебя не увижу, - шепотом говорю я, глядя на наши сцепленные пальцы.