Сладкое безумие

   Уже привычный крик будит Чую и парень нехотя разлепляет глаза, запуская пятерню в рыжие патлы. Чёрт. Волосы всё ещё немного влажные после вчерашнего похождения под окнами Шибусавы. Ну ничего, высохнут. Он скидывает с себя одеяло и смотрит на соседнюю кровать. Дазай даже не проснулась после криков экономки и сейчас спит, закутавшись в тонкое одеяло. Ей не жарко? Сейчас начался сезон дождей и на улице стоит ужасная духота с повышенной влажностью. Именно поэтому у них приоткрыто на проветривание окно, но пока солнце лишь робко выглянуло из-за горизонта и приятная утренняя свежесть бодрит. К полудню же в доме будет стоять невыносимая жара, и поэтому все наслаждаются прохладой утра.    Накахара подходит к постели Осаму с ясным намерением разбудить её, но замирает, замечая что-то необычное в её состоянии. На щеках непривычный румянец, совершенно не свойственный ей, бледные губы слегка приоткрыты, обнажая ровный ряд зубов и дышит девушка кажется с трудом. Рыжий хмурится, пытаясь припомнить их вчерашний разговор. Кажется Дазай что-то говорила про то, что сегодня ему придётся выполнять миссию одному, вот только почему? Этого Чуя не может вспомнить, но ему определённо не нравится как выглядит сегодня шатенка, поэтому он настойчиво трясёт её за плечо, собираясь узнать ответ на свой вопрос. — Дазай! — девушка приоткрывает слипающиеся глаза и расфокусированным взглядом смотрит на рыжее пятно перед собой, в котором угадываются очертания коротышки. Всё тело наполняет неприятная тяжесть и боль, а голова кажется может рассыпаться на кусочки от одного резкого движения. Горло ужасно болит при сглатывании, а нос заложен и это расстраивает больше всего. Осаму делает несколько попыток вдохнуть носом, но ничего. Губы сухие и кажется всю ночь она дышала через рот. Тело слегка подрагивает от леденящего холода и шатенка сильнее закутывается в одеяло, как в кокон, но и это не особо помогает. Напрашивается лишь один вывод – она заболела. Дазай лишь тяжело вздыхает. Она же говорила вчера Чуе что заболеет, а он опять всё пропустил мимо ушей. Девушка никогда не отличалась сильным здоровьем и организм использовал любой удобный повод, чтобы потом валятся пару дней с высокой температурой. Так что нет ничего удивительного в том, что вчерашний дождь так подкосил её. А ведь они узнали вчера не так много, но Осаму надеяться что это того стоит. — Чуя, — голос хриплый, простуженный и Накахара хмурится ещё сильней, всё больше убеждаясь в том, что Дазай больна. — Похоже сегодня тебе придётся идти без меня, — шатенка натягивает одеяло чуть ли не до носа, но озноб всё ещё сотрясает её. Парень склоняется над кроватью, приложив руку ко лбу девушки. Боже, да она горит! — Заболела? — непонятно у кого спрашивает рыжий, с беспокойство смотря на суицидницу. Конечно, нет ничего удивительного в обычной простуде, но дело в том, что Чуя совершенно не имеет понятие о том, что делать в такой ситуации. В Овцах дети тоже иногда болели, особенно осенью и зимой, но за ними ухаживали девушки, когда как парни в основном занимались защитой территории. За всё время прибывания в той группировки Накахара болел лишь один раз, да и то было это в далёком детстве. А теперь столкнувшись с простудой он был в растерянности. Так, кажется больных одевал в тёплую одежду, чтобы они не мёрзли. А Дазай холодно? Он заметил как она мелко подрагивает и заматывается в тонкое одеяло, словно в кокон. Стащив одеяло со своей кровати, он укутал и им девушку, присев на край постели. Оно ещё сохранял его тепло, так что Чуя надеяться что это поможет. Осаму подняла на него мутные глаза, и с благодарностью посмотрела из-под опущенных ресниц, всё ещё ёжась и подрагивая. Ну да, два тонких одеяла не особо спасают от озноба. — Где та толстовка, которая была на тебе в первый день? — Накахара не взял с собой тёплых вещей, потому что он не дурак, чтобы одевать кофту летом, но вот у Дазай он видел толстовку. — В чемодане, — хрипло ответила девушка, указав пальцем под кровать. Рыжий залез под кровать, вытащив оттуда чемодан и открыв его, задумчиво осмотрел всё содержимое. Одежда, одежда, ещё какие-то вещи, а вот и та толстовка. Только вот при ближайшем рассмотрении, она оказалась тоже довольно тонкой, но делать нечего, и это сойдёт. — Подними руки, — попросил парень, и Осаму послушно вытянув руки вверх, шмыгнула носом. Натянув на это суицидальное недоразумение толстовку и оставшись довольным своими действиями, Чуя на секунду задумался. Чем он ещё может поспособствовать скорейшему выздоровлению Дазай? Лекарств они с собой не брали, так что этот вариант сразу отметается. У них даже нет с собой чёртова градусника! Может она хочет есть? Больным ведь нужно есть, не так ли? — Дазай, ты будешь завтракать?.. — но в ответ ему послышалось лишь сопение со стороны шатенки. Да, точно. Сейчас же шесть утра и она наверняка захотела спать. Ну пускай спит, больным это полезно, а завтрак пожалуй не так уж и важен. Но обед он точно заставит её съесть.    Чуя закрыл окно и со спокойно душой отправился на завтрак, очень надеясь, что люди от простуды не умирают. А может и умирают... Наверно, стоит попросить у кого нибудь совета насчёт болеющей Осаму, а то мало ли. Взяв тарелку с кашей он направился к столику, где уже сидели и щебетали о чём-то своём знакомые горничные. Обратится ему было не к кому, так что оставались лишь они. Тяжёло вздохнув, он уселся за стол, громче обычного поставив тарелку на стол, привлекая внимание. Девушки тут же с любопытством уставилась на него, а недавняя их беседа прервалась, уступив место выжидающему молчанию. — А где твоя соседка по комнате? — спустя мгновенье спросила блондинка, хлопая длинными ресницами. — Заболела, — Чуя слишком горестно вздохнул, подперев щёку рукой, отчего все служанки тут же сочуствующе закивали головами, жалостливо смотря на рыжего. — Ужасно, — высказала мысль всех пресутствующих девушка, ободрающе похлопав Накахару по плечу. — Простуда? — Скорее всего, — отозвался парень и выдержав паузу, сокрушённо добавил: — Вот только мы дуры такие и даже градусник с собой не взяли, не то что лекарств! А у неё здоровье слабое, я боюсь как бы не случилось чего! — Бедняжка, — непонятно кого жалела блондиночка, поглаживая сгорбишегося над столом Чую по спине и кажется даже с искренним с сочувствие заглядывая ему в глаза. Все девушки как по команде вздохнули, качая головами. — Тебе стоит обратиться к нашей медсестре. Не важно, простуда это или что похуже, но хозяева всегда настаивают на осмотре болеющей прислуги, так как несчастных случаев им не нужно. Так что не переживай, скажи об этом экономике, а уж там она распорядиться, — в утишение сообщает девушка, мягко улыбаясь и рыжий до глубины души благодарен ей. Он здесь всего второй день и почти никого не знает, ходя следом за Дазай словно хвост. А теперь Осаму болеет и он неожиданно обнаруживает в себе неуверенность в незнакомой обстановке и окружении. Это сбивает с току. — Спасибо, — он улыбается, смотря прямо в голубые глаза на против и беря маленькие ладошки девушки в свои, в знак благодарности. Блондиночка, пискнув, моментально краснеет, отводя взгляд в сторону и слегка дёргает руками в попытки освободится. А Чуя усмехается, выпуская руки девушки и отмечая, что не растерял свою обольстительность. Он всегда нравился девушкам, которых цепляли его европейские черты лица с огненно-рыжим оттенком волос и даже отвратительный характер был не помехой. Наоборот, все девчонки считали его мальчиком, обиженный на весь мир и стремились утешить, успокоить. А после нескольких резких ответов воздыхательницам, которые нисколечки не потеряли свой энтузиазм, Накахара понял: девушкам нравится плохие парни. И без зазрения совести этим пользовался. Но и иногда проялявшаяся благосклонность не мешала его репутации колючки, так что в глазах влюблённых дурочек он выглядел побитым жизнью плохим парнем с доброй душой. Звучит тупо, но пускай себе думают что хотят, лишь бы не лезли. Правда иногда приходилось пользоваться своей красивой внешностью ради достижения целей. И он вовсе не считает такие методы грязными. Что уж говорить, сегодня ему самому придётся строить из себя влюблённую дуру. Но об этом он пока даже думать не хочет...                                *** — А где твоя соседка? — голос строгий и недовольный, так что в первые секунды Накахара теряется, вздрагивая, но тут же одергивает сам себя и смело посмотрев в глаза ужасу всея поместья Шибусавы, а именно экономке, и слегка нахально начав: — Ну знаете ли, люди бывают со слабым здоровьем и... Вообщем, она заболела, — промямлил последнюю фразу парень, потупив глаза в пол под убийственным взглядом женщины. И столь многообещающее начало скатилась к скомканому объяснению отсутствия. На это экономка лишь раздражённо цыкнула, велев: — Сбегай за медсестрой, пускай осмотрит девушку, а потом доложи мне о её состоянии, — Накахара слегка поморщился от приказного тона и почувствовал себя мальчиком на побегушках. Пойди туда, принеси то, сделай это... Гадство. Однако рыжий послушно ищет кабинет медсестры, припоминая, что видел его рядом со столовой. И в самом деле, на двери весит небольшая табличка с надписью: "Медпункт". Пару раз постучавшись, не дожидаясь ответа, он входит, прикрывая за собой дверь, и осматривается. Светлые стены и белый пол. Рядом с дверью стоят два рабочих стола, а после шторка, за которой виднеется кушетка. За рабочим столом сидит мужчина средних лет с недельной щетиной на лице, которая придавала ему солидность. Он просматривает какие-то документы, изредка щурясь и перечитывая отрывки. За соседним столом расположилась скорее девушка, нежели взрослая дама, которая вальяжно устроившись в кресле, читает журнал. Оба вопросительно посмотрели на вошедшего Чуя, оторвавшись от своих дел. — Вам что-нибудь надо? — вежливо интересуется мужчина, откладывая документы в сторону. — Да, моя соседка по комнате заболела. Экономка просила осмотреть её, — кивнул Накахара, с любопытством посмотрев на доктора и предполагаемую медсестру. Девушка устало вздохнула и перевела недовольный взгляд на мужчину. Тот лишь усмехнулся уголками губ, ответив: — Проведи осмотр, тебе ведь нужно набираться практики, — медсестра фыркнула, но всё же отложила журнал в сторону, поднявшись, а доктор снова принялся за чтение документов, мгновенно потеряв ко всему интерес. — Пошли, — позвала девушка уже выходя из медпункта и рыжий поспешил следом за ней, поравнявшись. — В какой комнате лежит эта твоя соседка? — В самом конце коридора, — сообщил парень, когда они уже поднимались по массивной деревянной лестнице. В доме было на удивление тихо и безлюдно, лишь редкие слуги попадались им на глаза, сонно выполняя свои обязанности. Хозяева ещё не проснулись и утренняя тишина вводила в ленность, заставляя нежится под ласкающими солнечными лучами и нехотя передвигаться. Тут, вспомнив что-то, рыжий резко остановился и внезапно спросил: — А как ухаживать за больными? — Ну тут зависит от болезни, — задумчиво тянет девушка, почесывая затылок. — Но если это обычная простуда, то можно даже обойтись и без лекарств. Нужен лишь обязательный постельный режим. Больному надо много давать пить и держать в тепле, чтобы через пот болезнь уходила. Также многие, когда болеют не хотят есть, но их надо насилу заставлять поесть хотя бы немного, ведь организму нужна энергия. Это основы, но я думаю этого достаточно, — она внимательно смотрит на Чую и неожиданно спрашивает: — А тебе зачем? Не ухаживала что ли за больными никогда? — за ответ медсестра принимает то, как Накахара смутился, потупив взгляд в пол и нервно перебирая пальчиками ткань платья. Девушка усмехается, и похлопав парня по плечу, смеётся: — Ну ты даёшь! Ты точно с нашей планеты или как? — но тут же затыкается, когда видит убийственным взгляд, брошенный из-под пушистых рыжих ресниц.    Было уже почти восемь, когда Чуя снова зашёл в их комнату в сопровождении молоденькой медсестры. Дазай всё ещё спала, тихо посапывая. Накахара разбудил её, хотя вовсе не хотел этого делать и на вопросительно взгляд сонных глаз, кивком головы указал на медсестру. Осаму присела на постели, закутавшись в одеяло и постоянно шмыгая красным носом. — Что-то совсем разморило тебя, — заметила девушка в медицинском халате, присаживаясь на край постели и осматривая пациентку. — Как я и думала, это просто простуда. Полежишь пару деньков в кровати и будешь как новая, — шатенка слабо кивнула, а медсестра уходя, добавила, обращаясь к Чуе: — Сама сообщишь экономке о состоянии больной, а то я эту женщину на дух не переношу, — и вышла, не дожидаясь ответа. Рыжий растерянно поглядел ей вслед, но внимание его тут же вернулось к болеющей Дазай. — Как ты себя чувствуешь? — он опустился на колени у кровати и снова приложил ладонь к горячем лбу Осаму. Температура всё ещё держалась. — Хреново, — пробормотала девушка, слегка дернувшись, сбрасывая со своего лба ладонь Накахары. Рыжий усмехнулся. Болезнь серьёзно сточила характер Дазай и за всё время она даже не пробовала язвить, однако всё ещё предпринимала слабые попытки сопротивления уже чисто по привычки, нежели по собственному желанию. Но она здесь никого не обманет и Чуя прекрасно видит, что она нуждается в заботе, пускай и не хочет её принимать. — Нос забит, всё тело ужасно ломит, меня ещё и морозит в добавок. Ты ужасная нянька, слизняк. — Я вообще-то мог и не отдавать тебе своё одеяло, мумия. Тогда бы тебя морозило ещё сильней, — насмешливо фыркает парень, щёлкая шатенку по носу. На это она недовольно кривится, закрывая нос ладонью и показывая Накахаре трясущийся средний палец. — Ложись, я же вижу, что тебе холодно, — он аккуратно, но настойчиво укладывает её в кровать, под недовольный бубнёж Осаму, вновь закутывая в одеяла. — Спи, это полезно для больных. — Но у меня забит нос и я не могу дышать, — капризно раздаётся из-под одеяла голос лохматого чудовища, на что Чуя лишь смеётся. Дазай говорит в нос из-за насморка и сейчас это звучит очень смешно, да и не хочет он упускать шанса поиздеваться над болеющей и беззащитной девушкой. Она сердито фыркает и неожиданно хватает Накахару за белоснежный воротничок, притягива к себе непозволительно близко. Он с удивлением смотрит на неё, а Осаму раздражённо говорит: — Хватит ржать, иначе заражу. Будешь потом также валяться на постели и ухаживать за тобой будет некому. Сдохнешь здесь и всё. — И это мне угрожает человек, который даже толком сидеть не может, — ехидничает Накахара, явно нарываясь. Осаму раздражённо мотнула головой, выпустив его из хватки и вновь спрятавшись по одеялом. Спустя минуту молчания она хрипло спрашивает: — Как там дела с Шибусавой? — на этом вопросе Чуя тут же мнётся, отводя взгляд, лишь бы не смотреть в сердитые глаза напротив. По правде говоря он даже забыл об этом и теперь не совсем понимает, как соблазнить младшего брата Тацухики и затащить в кабинет. Похоже всё это Осаму понимает по его лицу и тяжело вздохнув, ворчит: — Господи, я же не потрахаться вас прошу! В чём проблема? — Дура, он же парень! — мгновенно вспыхивает рыжий, неосознанно сжимая подол платья в потных ладонях. — Я ведь даже не знаю что делать... — Вот в чём дело, — задумчиво тянет Дазай, сведя брови к переносице. На размышления у неё уходит не так много времени и спустя пару минут она предлагает: — Представь что это девушка. — Ни одна девушка ещё так настойчиво не лапала меня! — злится рыжий, думая, что ещё ни одна девушка вообще не лапала его. Он не подпускал к себе близко этих дур, они, конечно, могли смотреть на него, но трогать не смели, а тут... Чуя метался меж двух огней, лихорадочно соображая. С одной стороны он принёс клятву верности Мори Огаю и не собирается её нарушать, но с другой переступить через собственную гордость кажется выше его сил. Видя его метания, Дазай тяжело вздохнула, качая головой.    Громкий шлепок прорезал тишину словно выстрел. Накахара шокированно уставился на девушку. Его левая щека покраснела и на ней остался отпечаток дазаевской ладони. Он ошеломлённо дотронулся до побаливающей щёки и поднял на шатенку взгляд испуганных голубых глаз. Он, в прошлом король Овец, в настоящем подчинённый босса Портовой Мафии, испугался девчонки. Осаму всегда была непредсказуема, а настроение её было нестабильно, что порой казалось, что шатенка биполярна. Накахара ожидал чего угодно, но не звонкой пощёчины, которая мгновенно выбила все мысли из рыжей головки. Он уставился в её хмуро лицо, вглядываясь в разноцветные глаза, но видел в них лишь бесов. Насмешливые огоньки куда-то пропали, и на их место пришла тьма, пожирающая весь свет. Пару секунд Дазай сверлила его глазами, полными жестокости, а после обхватила лицо Чуи ладонями, приблизившись и тихо произнесла: — Прекрати истерить, как стервозная сука, Чуя, — её ладони обжигающе горячие, заставляющие щёки гореть, шёпот низкий и хриплый, пробивающий до дрожи, а глаза холодные и расчётливые. Она склонила голову и прикоснулась горячим лбом ко лбу Накахары, на котором выступила испарина, а парень буквально задержал дыхание, ожидая её дальнейших слов. — Не веди себя как размазня, ты был когда-то королём Овец в конце концов! Теперь ты воспитанник Озаки Коё и едва ли не самый сильный эспер во всей Йокогаме, так что, чёрт возьми, веди себя соответствующе! — Дазай оглаживает большим пальцем левую щёку рыжего, на которую пришёлся удар. Это движение, не несущее в себе какой-то смысл, но до невозможности нежное заставляет вздрогнуть. Губы Накахары слегка приоткрыты и подрагивают – он хочет что-то сказать, но слова комом застревают в горле, не желая быть сказаными. И он молчит, бросив попытки что-то произнести. — Ещё раз, что ты должен сделать? — Дазай внимательно посмотрела ему в глаза и по этому взгляду Чуя понял: возражений она не потерпит. — Соблазнить младшего брата Шибусавы, затащить в его кабинет и добыть нужную информацию, — словно заведённый, проговорил парень, исподлобья глянув на шатенку. Осаму усмехнулась и приблизившись, поцеловала его в лоб, обжигая горячим дыханием нежную кожу. Это был даже не поцелую, а всего лишь лёгкое прикосновение сухих обветренных губ к коже. Она отстранилась, выпуская лицо рыжего из чаши ладоней, а в глазах её снова плясали задорные огоньки. — Хороший мальчик, — с облегчённым вздохом она рухнула обратно в постель, подтягивая к себе колени и обнимая их и только сейчас Чуя понял, что всё то время, пока она держала его лицо, руки девушки подрагивали. И теперь она снова кутается в одеяла, а озноб пробирает её до мозга костей. Холодно... — Дазай, — зовёт Накахара, всё ещё сидя на полу. В комнате невыносимо жарко и капельки пота скатывается по виску, щекоча кожу, но он не смеет открыть окно, потому что Дазай холодно. Он терпеливо сидит, словно верная псина у кровати болеющего хозяина и от самого этого сравнения становится невыносимо противно. Противно от себя самого и от Осаму Дазай, которая смогла подчинить, укратить и обуздать его импульсивным темперамент. Чуе кажется, что он сходит с ума. — Что? — девушка выглядит потрёпанной. Каштановые волосы спутались в клочки и теперь щекочут лицо. Нос и щёки раскраснели от высокой температуры, но её всё равно морозит. Ей холодно и кажется холод этот идёт из недр её души. И от него никуда не деться. Веки полузакрыты и карие глаза скользят по лицу Накахары. Она выглядит слабой, беззащитной и до невозможного прекрасной. Теперь Чуя определённо уверен, что его мозг покинул пределы черепной коробки, иначе и быть не может. — Я запутался, — честно признаётся рыжий, пальцем выводя какие-то фигуры на смятой простыне. Он не знает как подступиться к Шибусаве и уже плевать на гордость. Просто, как люди обычно доходят до того, что целуют кого-то? Что ими движет, когда они крепко обнимаются, сплетая руки вместе и с вожделением смотря друг на друга? Страсть? Но откуда берётся она или это просто инстинкты? Инстинкты завалить друг друга в постель и хоть на какое-то время не чувствовать одиночества? На планете около семи миллиардов людей и с развитием технологий языковой барьер и расстояние не стали препятствиями, но отчего люди стали более одинокими. У них сотни "друзей", а в интернет они выкладывают фото со своей второй половинкой, однако количество самоубийств только растёт. Чуя смотрит на Дазай и думает, что она очень одинока. Она хочет и может казаться весёлой, но это лишь фальшивка. И сейчас парень думает, что наверно зря сказал это, понимая, что, возможно, Осаму не может ни чем ему помочь. — Просто веди себя также, как и все те девушки, которых ты считаешь влюблённым дурами, — произносит наконец Дазай, спустя минуту напряжённого молчания. Накахара поднимает на неё глаза, с непонимаен заглядывая в лицо. — Коротышка, я знаю, что за тобой бегали, бегают и будут бегать девушки, так что выключи режим придурка и иди вилять задницей перед Шибусавой, тем более он уже оценил её, — она подмигивает, хрипло рассмеявшись, а рыжий думает, что всё-таки когда-нибудь придушит её собственными руками. Но перед этим ещё раз услышит как она смеётся. Вот так вот без фальши, невероятно искренне и так заразительно, что он неосознанно тоже улыбается уголками губ, думая что выглядит сейчас, наверно, полным идиотом. Об этом ему, кстати, тут же сообщает Осаму, оттягивая накахаровскую щёчку и заверяя Чую, что он милашка, так что может смело валить строить глазки парню и не мешать ей спать. Рыжий обиженно фыркает, скрещивая руки на груди и гордо задрав подбородок, чинно удаляется, заверяя, что у него нет времени на то, чтобы тусоваться с такими больными отбросами, как Дазай, когда как у него имеется куча неотложных дел. На этой фразе ему вслед летит брошенная подушка, кажется с его кровати. Вот чёрт, он не хочет потом спать на грязной подушке! Но ничего, шатенка ответит за всё это! Непременно!                                 ***    Экономку Чуя находит на кухне, где она сверяется со списком поставленных продуктов, проверяя их свежесть и качество. Заметив рыжего, она не отрываясь от своих дел, бросает через плечо: — Ну что? — Обычная простуда, ничего страшного. Через пару дней поправится и всё будет в порядке, — почти дословно цитирует Накахара, поднимая заинтересованных взгляд голубых глаз на женщину. Она ведь не дала ему с утра никаких приказов, так что же ему делать? Заметив его взгляд, она задумчиво потирает виски, а после наконец вспомнив что-то, говорит: — Возми на кухне поднос с завтраком для младшего сын Шибусавы-старшего. Он как раз просыпается в это время. Раз уж я распределила всю работу без учёта тебя, то после что-нибудь придумаю, а пока иди выполняй, — она махнула рукой, прося не отвлекать её и снова углубилась в работу. А парень растерянно бегал глазами по кухне, ища этот чёртов поднос. Экономка раздражённо цыкнула, увидев его растерянности и показала пальцем на дальнюю столешницу у двери: — Он там.    Благодарно кивнув, Чуя вновь подумал, что эта женщина слишком нервозная и поспешил быстрее скрыться долой с её глаз, пока экономка не разозлилась ещё сильней. От горячей овсяной каши шёл пар, маленький фарфоровые чайничек сверкал белым боком в лучах солнца, а сама судьба казалось подталкивала Накахару к скорейшему выполнению задания, возлноженного на его мальчишечьи плечи. Выяснить у пожилой поварихи, где находится комната младшего Шибусавы не составляло труда и уже поднимаясь с тяжёлым подносом по лестнице на второй этаж, Накахара был погружён в свои мысли, иногда поглядывая на тарелку, смотря, как бы та не соскользнула на пол.    Самая последняя дверь в конце коридора по левую сторону от лестницы. Уже встав перед ней, Чуя вспомнил, что, наверное, следует постучатся, прежде чем войти. Вот только как это сделать с тяжёлым подносом в руках остаётся загадкой. Немного помявшись перед дверью, парень перенёс весь вес подноса на левую руку, пытаясь его удержать, а правой коротко постучал в дверь, дожидаясь ответа. После приглушённого "войдите", он тут же зашёл в комнату, быстро закрывая дверь и наконец придерживая поднос и второй рукой, с облегчением выдохнув. Фух, ничего не упало. Только теперь Накахара мог спокойно оглядеть пространство комнаты.    Тёмно-синие обои и дорогой паркет. Большие окна закрыты тяжёлыми тёмными шторами, пропуская в комнату лишь пару лучиков света, оставляя всё остальное пространство в интимном полумраке. Шкаф для одежды явно больше того, что стоял в комнате Дазай и Чуи, мягкий бордовый ковёр, по которому ступал рыжий; в дальнем конце комнаты рабочий стол, на котором в беспорядка были расбросаны учебники за старшие классы, куча тетрадей и ручек; одежда валяющаяся буквально везде, в том числе и на полу, так что Накахаре приходилось аккуратно лаврировать между всем этим беспорядков. И наконец большая двухместная кровать, на которой и сидел хозяин этой комнаты, сонно потирая лицо и зевая. Красные глаза с интересом сверкнули при виде Чуи, заставляя поёжится, а на бледных губах заиграла усмешка. На парне была светлая клетчатая рубашка с парочкой расстёгнутых верхних буговиц и такие же пижамные штаны. Похоже он только недавно встал и всё ещё не вылез из тёплой постели, нежась в мягкой кровати. — Завтрак, Шибусава-сама, — сообщил Накахара, стараясь не показать виду, что волнуется и жутко нервничает. Этот белобрысый парень всерьёз пугал его, а то что пугает его, он привык устранять. Но тут так не получится. Ведь нельзя, чтобы их раскрыли и миссия провалилась, так что Чуя чувствовал себя отвратительно беззащитным в этом доме, скованный по рукам и ногам цепями запретов. Нервно сглотнув, он выдохнул, пытаясь успокоится и заставить свой мозг быстрее соображать. Что обычно делали девушки, влюблённые в него? Что они говорили, как смотрели? Но кажется мозг отказался функционировать и не единой рациональной мысли за всё это время не пришло в рыжую головку, так что он просто скованно подошёл к кровати и поставил поднос на прикроватную тумбочку, низко кланяясь. На этом его обязанности в этой комнате были окончены, но надо было срочно что-то предпринять, ведь уходить просто так он не был намерен. Рыжий замешкался, встав рядом с кроватью и нервно покусывая нижнюю губу. Думай, думай, думай, Чуя! Парень с любопытством уставился на замявшегося Накахару, видя, что тот никак не покидает его комнату и чего-то ожидает. Чуя почти с мольбой подумал, чтобы этот тупица сам уже наконец сделал что-то и пошёл ему навстречу, но ничего. Он лишь выжидающе смотрел на него, ожидая следующего действия со стороны рыжего. И тут мозг подбросил одно прошлогоднее воспоминание, наконец-то спеша на выручку своему хозяину.    Да, тот день он помнит достаточно хорошо, чтобы не забыть. Тогда ещё мелкими придурками он с его другом Ширасэ и розоволосой подругой Юан решили ночью посмотреть на звёзды, найдя в своих душа желания приключений на пятую точку и чего-нибудь взбалмашного. Они наплевали на комендантский час, который установили лидеры Овец и под покровом ночи вышли на улицу, аккуратно пробираясь на крышу. Осознание того, что они делают что-то запретное наполняло подростков душу странной радостью и возбуждением напополам с азартом, ведь из-за любого слишком громкого звука их могли обнаружить и наказать. Где-то на полпути к цели Чуя в темноте врезался в стену и будучи дезориентированным, рухнул на пол, потирая ушибленный лоб. Сердце забилось чаще, ведь где-то послышался шорох и вся их затея в этот миг могла быть рассекреченной. Ширасэ испуганно уставился в сторону шума и нервно бегая глазами по лицам друзей, стал медленно отступать обратно к комнатам, откуда они пришли, что-то шепча о том, что они поступают неправильно и лидеру будут недовольны. Накахара лишь раздражённо цыкнул, поднимаясь с пола. Ширасэ всегда был верен Овцам и до ужаса предан лидерам, так что на любую авантюру и нарушение запретов он соглашался крайне не охотно, и тогда любая малейшая опасность могла легко спугнуть его и отказаться от всей этой затеи. Вот и сейчас он трусливо сбежал обратно, но Чуя не стал его винить, ведь в этом и есть весь Ширасэ. Поэтому уже только вдвоём они преодолевали оставшийся путь, поднимаясь по лестнице на крышу. После ухода Ширасэ Юан вела себя крайне напуганной и постоянно цеплялась за локоть Чуи, прижимаясь. Он не обращал на это никакого внимание, ведь так она делала постоянно по поводу и без. И вот усевшись на плоскую бетонную крышу, медленно остывающую и всё ещё тёплую после целого дня палящего солнца, они задрали головы вверх, наблюдая россыпь белых сияющих точек-звёзд на тёмном полотне ночного неба. Чуе хорошо. Летний ветерок слабо перебирает его рыжие волосы, играя с ними, мерный цокот цикад убаюкивает, вводя в лёгкую дрёму, а бесконечное небо с миллиардами звёзд простирается прямо над головой и кажется одно неверное движение – и ты уже в космосе. А сердце замирает от восторга и вальшивого чувства опасности. Ощущается некая лёгкость в теле и начинаешь верить, что можно взлететь, стоит только захотеть. А космос завораживает, затягивает тебя в свою пустынную одинокую бездну и именно в эти мгновенье ощущаешь как ты беззащитен и мал по сравнению с этим бесконечным чёрным пространством, где между звёздами тысячи световых лет, а между людьми – миллионы. Миллионы километров, состоящие из предрассудков и мнительности.    Неожиданно Юан берёт его ладонь в свои маленькие ладошки и как-то по-странном проникновенно заглядывает в глаза, мнётся и закусывает нижнюю губу, снова отводя взгляд. Накахара с непониманием смотрит на неё, ожидая дальнейших действий. Наконец девушка выдыхает и смотрит прямо откровенно в глаза, спрашивая: — У тебя есть девушка?    Первые секунды Чуя не слышит вопроса, не смея отвести взгляда от её розоватых глаз. Потом, сообразив, что его о чём-то спросили, вздрагивает, выдёргивая руку из её ладоней и презрительно фыркнув, резко отвечает: — Зачем мне все эти дуры?    Спустя мгновенье до него доходит, что ответ прозвучал слишком грубо для такого невинного вопроса и растерянно смотрит на Юан. Непонятная надежда и вера, до этого светившаяся на её детском лице, медленно потухает, а сама она как-то потеряно смотрит на свои руки, больше не пытаясь поймать взгляд Чуи. Он совершенно не понимает её реакции, да и вообще смысл этого глупого вопроса. Накахара всегда с пренебрежение относился к девушкам, списывая их влюблённость на подростковые гормоны и розовые очки. А видя их слёзы, считал их признаком слабости и не воспринимал всерьёз. А теперь Юан сидит рядом с ним и печально смотрит в сторону, едва сдерживаю плачь и тихо отвечая: — Понятно.    После того дня он несколько раз видел, как она рыдает, а подруги, склонившись над девушкой, утешают её, укоризненно смотря на Накахару. А он лишь пожимает плечами и не понимает, – вот дурак! – что своим ответом обидел девушку и оскорбил её чувства. Но кажется сейчас спустя год после того случая в голову бьёт осознание случившегося и щёки полыхают от стыда. Юан была той самой влюблённой дурёхой, которая намекнула Чуе на свои чувства. Но Накахара был слишком толстолобым, чтобы понять этого, но зато сейчас он знает, что нужно спросить у этого беловолосого парня, который выжидающе смотрит на него, не понимая, почему горничная мнётся и тушуется, стоя у его постели. Рыжий делает маленький шажок вперёд и мнёт пальчиками подол платья, закусывая губу и краснея, показывая тем самым, что жутко волнуется. Шибусава с ещё большим интересом смотрит на него и до слуха наконец доносится заветный вопрос: — Шибусава-сама, у вас есть девушка? — Чуя знает, что парням нравится, когда им лстят и от этого приторно-сладкого с придыханием "Шибусава-сама" у любого должно было сорвать крышу. А Накахара неожиданно находит в себя актёрские таланты и продолжает импровизировать дальше, ужасно довольный результатами своей умелой игры: беловолосый юноша заметно взбодрился и сон как рукой сняло. В красных глазах пляшут бесы, разжигая пламя похоти, а на губах до ужаса довольная ухмылка. Парень подался вперёд и с вызовом произнёс: — Нет, а что такое? — Чуя определённо не ожидал такого поворота, надеясь на то, что Шибусава сделает шаг на встречу, но тому явно захотелось поиграться с эмоциями рыженькой служанки. Ну что ж, пускай будет так. И Накахара принимает правила этой игры, продолжая этот наивный флирт. Он вспоминает всех тех девушек, которые когда-либо пытались подбивать к нему клинья и теперь пользуется их же приёмами, кокетливо заводя огненную порядку за ухо и смущённо смотря из-под пушистых ресниц на жертву своего соблазнения. Ему определённо нравится водить за нос этого парня. Шибусава между тем, не ожидая ответа, поднимается с постели и за пару шагов оказывается прямо перед горничной, всего в пару десятков сантиметров от неё. Служаночка низенькая и в этом кроется её прелесть. Черты лица мягкие аккуратные с маленьким слегка вздёрнутым носиком и бледными крапинками веснушек. Голубые глазки, постоянно стреляющие в его сторону и мягкие розовые губки. Просто очаровательная мимика и обрамляющие лицо рыжие локоны, к сожалению довольно короткие. Он любит девушек с пышными длинными волосами, но и этот минус совершенно несущественный. Эта девушка маленькая и аккуратная, словно фарфоровая куколка, пылящаяся в гостиной на камине. Кажется тронешь её – и разобьётся, рассыпется, превращаясь в осколки. Но даже в этом она прекрасна, ведь требует крайней степени аккуратности и осторожности, словно экзотический цветок.    Шибусава склоняется над ней, заглядывая в бесстыдные голубые глаза и скользя длинными руками по тонкой талии, сцепляет ладони за спиной, не давая отстранится. Чуя упирается ладошками в грудь парня, которому едва ли достаёт до плеча, отчаянно краснея и внутренний содрагаясь от этих отвратительный поползновений. Ему омерзительно от самого себя, что согласился на это, ему омерзительно от этого парня, который так откровенно распускает при нём свои лапищи, но Накахара терпит, продолжая играть роль влюблённой горничной. К тому же сейчас они не в кабинете Тацухико, так что всё это – большой намёк на последующее продолжение, но уже в другом месте. А теперь рыжему следует поскорее валить отсюда, ведь намёк прекрасно понят и скоро ситуация может стать неуправляемой. — Н-ничего, — нарочно запинаясь, произносит Чуя, являясь сейчас воплощением невиности и робости, смущённо отстраняясь от Шибусавы, выпутываясь из цепких рук, и постыдно бежит с поля боя. Но это отступление вынужденное и является лишь частью игры, пока злорадная усмешка появляется на губах Накахары, стоит только захлопнуть за собой дверь. В глазах блестит коварство рыжего соблазнителя и самодовольство от того, что он смог выполнить задание. Рыбка клюнула на наживку и Чуя мог наблюдать в момент своего побега, как в красных глазах плескается похоть, смешиваясь с любопытством. Ну что ж, дело осталось за малым, но именно последняя часть плана кажется наиболее отвратительной. Накахара определённо потребует от Дазай моральной компенсации в виде стаканчика мороженого. Двух стаканчиков мороженого! Определённо. Он тут видите ли страдал, пока она спокойно себе валяется на кровати и болеет, правда из-за слабого иммунитета Осаму тяжело переносит обычную простуду, но это не мешало ей залепить рыжему пощёчену!    Чуя вернулся на кухню к экономке и уже через минуту с грустной миной плёлся в пыльную библиотеку, рассортировывать книги по алфавиту. Это неоправданная жестокость! Накахара не хочет умирать молодым! Но строгая экономка считала иначе и отправила его одного на это непосильное задание, по-видимому не зная чем ещё занять служанку. Благо времени она дала ему до ужина с перерывом на обед, но и этого казалось недостаточно, чтобы аккуратно разложить по полочкам в алфавитном порядке тысячи книг! Провозившись там до полудня, постоянно чихая от пыли и путаясь в паутине, он отправился на обед, плюхнувшись за стол к знакомым горничными. Вспомнив, что собирался накормить обеющую Дазай обедом, Чуя быстро запихал в себя остатки карри, запивая зелёным чаем. — Куда ты так торопишься? — удивилась блондинка, с интересом смотря на спешащего куда-то Накахару. — Соседку по комнате надо накормить, а то с голоду помрёт, — торопливо объяснил рыжий и схватив порцую Осаму, поспешил подняться на второй этаж, ведь на обеденный перерыв отводится полчаса, не хотелось бы опаздывать.    В комнате так же душно как и утром и всё здесь пропало болезнью и затхлостью. Осторожно прикрыв дверь, Чуя ставит тарелку на прикроватную тумбу и переводит взгляд на Осаму. Спит. Девушка, поджав под себя ноги, обнимает руками свою подушку, закутавшись в два одеяла. Накахара осматривает комнату в поисках своей подушки, которую Дазай так бесстыдно кинула него, даже не удосужившись поднять. Подняв многострадальную подушку, валявшуюся у двери, он кинул её на свою кровать, мысленно отмечая бордак, который они успели навести за пару дней. Постель Чуи не заправлена, простыня смята, а одеяло у суицидницы; их вещи в перемешку разбросаны по всей комнате, а чемодан шатенки лежит открытым где-то в углу, обрамлённый горой одежды – это Накахара старательно искал несчастную толстовку, чтобы надеть на Осаму. — Эй, мумия, — зовёт парень, тормоша Дазай за плечо и дождавшись недовольного стона, приоткрывает окно на проветривание, запуская тёплый летний воздух. — Холодно, — капризно тянет девушка, присев на постели и положив под спину подушку, выжидающе уставившись на рыжего. — Дышать невозможно, пахнет затхлостью, — поясняет Чуя, качая головой и присаживается на край кровати Дазай, взяв в руки тарелку с ещё горячим карри. — Тебе нужно поесть. — Я не хочу есть! — продолжает капризничать Осаму, возмущённо скрестив руки на груди и отварачиваясь от тарелки. Ну просто как ребёнок! — Не выделывайся и жри, иначе сдохнешь, — Накахара непреклонен в своих намерениях, и очень хорош в аргументах, поэтому зачерпывая ложкой рис, подносит к губам девушки. — Ну же, открой рот, — и только сейчас он замечает, как у шатенки загорелись глаза, блестя странными огоньками. Рыжий наконец вспоминает, что Дазай хочет умереть и раздражённо цыкает. Ошибочка вышла. — Нет, смерть от голода мучительна и наступит лишь спустя пару месяцев, так что закатай губу. — Умеешь ты обламывать все мои надежды и мечты, Чуя! Ты такой жестокий! — она обиженно пожала губы, но всё же спустя несколько секунд послушно открывает рот. Облегчённо выдохнул, парень сосредоточенно кормит бесполезное бинтованное существо, которое ещё смеет выделываться, когда за ним ухаживают. Правда рис всё же падает на постель белыми комочками и Дазай задумчиво смотрит на них, обнимая колени руками. Накахара страдальчески стонет, понимая что придётся убирать всё это безобразие. Он уже закончил кормёжку Осаму и тупо пялится в окно, замечая, что серые тучи надвигаются на особняк и возможно скоро снова пойдёт дождь. По телу растекается усталость и не хочется ничего делать, даже думать. Из мыслей вырывают холодные пальцы Дазай, прикасающиеся к кончику носа Чуи, что-то ложа туда. — Хороший пёсик, — доверительно сообщает шатенка, довольно улыбаясь, а парень фокусируют взгляд на носе, замечая белую рисинку, спокойно там лежащую. Похоже с приходом болезни, мозг Осаму решил взять отпуск, иначе не объяснишь её действия. — Дура, — сокрушённо вздыхает рыжий, качая головой. Боже, с кем он связался? Но на безумных не злятся, так что он просто закидывает рисинку в рот, проглатывая. Девушка похоже вымоталась и снова легла в постель, накрываясь одеялами и дрожа от холода. Надо бы закрыть окно, но он просто сидит на постели болеющей суицидницы, чувствуя жар, исходивший от её тела и сиплое дыхание, иногда прерывающееся тихим кашлем. На душе было спокойно и кажется время перестало отсчитывать секунды в это мгновенье.                                ***    Чуя вваливается в их комнату в девять вечера ужасно уставший, обессилевший, на подкашивающихся ногах и весь в пыли. Он закончил аккуратно рассортировывать книги по полачкам, но это далось ему с трудом и он буквально заползал по лестнице на второй этаж, понимая, что сил не хватит на то, чтобы даже элементарно принять душ. С Шибусавой-младшим они сегодня больше не пересекались, что не удивительно, ведь он весь день провёл в четырёх стенах забытой всеми огромной библиотеки. Но ничего, завтра он по возможности собирается осуществить заключительную часть плана и заполучить наконец эти долбаные документы, ведь ему уже осточертело находится в этом поместье и выполнять никому не нужные задания.    Дазай, что удивительно, не спала, видимо выспавшись за день, и сейчас, лёжа в кровати, читала тонкую книгу в красной обложке, с интересом скользя взглядом по строкам. При появлении Накахары, она повернула голову в его сторону, и Чуя с сожалением заметил болезненный румянец, который никак не покидал её щёки. Взгляд Осаму был мутный и расфокусированный, глаза полуприкрыты и кажется её всё ещё бросало в дрожь от холода и она отчаянно куталась, натягивая одеяла чуть ли не по глаза. Парень устало скинул с себя одежду, закрыв окно, которое до этого всё ещё было открыто на проветривание и запускал свежий ночной ветерок. Он измученно посмотрел на свою кровать, запоздало вспомнив, что отдал своё одеяло шатенке и забрать его было бы по меньшей мере неправильно. Похоже придётся спать без одеяла и ёжится от прохлады, но в этом нет ничего страшного. Чуе не привыкать.    Он подошёл к постели больной, опустившись коленями на мягкий ковёр у кровати и уже привычно проверяя температуру, приложив ладонь ко лбу. Чёрт. Кажется за день температура повысилась, ведь кожа девушки горела и на висках выступила испарина. Да уж, Дазай совершенно беспомощная перед обычной простудой. Накахара заметил как её бьёт крупная дрожь и почти слышал как зуб на зуб не попадал. Кажется, даже в толстовке и двух одеялах ей было холодно, но более тёплых вещей у них к сожалению не было. Рыжий нахмурился, думая что твориться какой-то капец и мельком скользнул взглядом по названию на красной обложке. "Самоубийство для чайников". Чуя усмехается. Так Осаму считает себя чайником в самоубийствах? Весьма забавно. Шатенка перехватывает его руку за запястье, отводя от своего лба. — Тёплый, — тихо комментирует Дазай. Она нечитаймым взглядом смотрит на него, и юноша буквально видит, как её мысли на крутых поворотах сталкиваются друг с другом, противоречат и наконец тонкой цепочкой выстраиваются в правильное звено, приводя к щелчку очередной "гениальной" идее. — Чуя? — привлекает внимание шатенка. — М? — он уже опустил подбородок на матрас и практически задремал в такой неудобной позе, что даже не удивляет, ведь он целый день носился от полки к полке, пару раз падая с лестницы, когда приходилось добираться до самых верхних стеллажей. Накахара лениво приоткрывает один глаз и смотрит на мумию, показывая, что слушает её. — Мне холодно, — сообщает она, вцепившись в его руку обеими ладонями. Осаму с интересом раскрывает кисть Чуи, проводя пальцами по линиям на ладони, разминая нывшие мышцы и безмолвно шевеля губами. — Могу дать свою подушку, — пожимает плечами рыжий, слегка морщась – движение пальцев Дазай, невсомо скользящие по его ладони, щекотные. — К сожалению другой альтернативы предложить не могу, — голова кажется налита свинцом, а глаза слипаются. И в этой ночной тишине он убаюкивается мерным дыханием девушки и размеренным биение собственного сердца. — Чуя, полежи со мной, — требовательно и немного капризно просит она и не дожидаясь ответа, тянет парня за руку на кровать, откладывая в сторону книгу. От неожиданности охнув, Накахара залазит на кровать и ошарашенно уставился на Осаму. Чего это на неё нашло? А девушка прижимется к стенке и приглашающе похлопывает по месту рядом с ней, хитро прищурив глаза. — С чего бы? — он скептически смотрит на неё, ищя подвох в этом предложении и не совсем понимая, что Дазай на этот раз от него надо. — Ты единственный источник тепла, слизняк, так что иди сюда, а то мне холодно, — шатенка снова тянет его за запястье поближе к себе и Чуя сдаётся, тяжело взыхая. Парень аккуратно ложится рядом с Осаму и укрывает их обоих двумя одеялами, думая что наверняка завтра тоже будет валятся с температурой, заразившись от больной суицидницы. Тут же со спины к нему доверчиво прижимается девушка, словно кошка потеревшись щекой о лопатки, заставляя вздрогнуть, когда горячее дыхание опаляет кожу. Он буквально чувствует, как Дазай, до ужаса довольная, улыбается и жмётся к нему, хрипло протянув: — Тёпленький, Чуя-тян.    Накахара ощущает горячие прикосновения мумии, которые заставляют кожу пылать и тонкие руки, покрытые слоямы шершавых бинтов, обнимающие со спины. Она утыкается холодным носом куда-то в затылок у линии роста волос, напоминая сейчас котёнка, который тыкается мордочкой в ласковые руки хозяина, прося погладить. Спать вдвоём на одноместной кровати не слишком удобно, но места вполне хватает и Чуя засыпает под двумя слоями одеял и с горелкой под боком, в виде Осаму, и почему-то чувствуется умиротворение, будто так и должно быть, будто это... правильно. Правильно, когда за спиной у тебя спит ненавистная суицидница, тихо сопя и обнимая. А где-то внутри расцветает странное чувство, робко раскрывая лепестки, чтобы затем превратится в прекрасный цветок. Но рыжий мирно дремлет, думая, что всё это бред. Бред, когда такая ситуация кажется правильной.