Сладкое безумие

   Оказывается просыпаться в чужих объятиях – вовсе не плохо, и даже наоборот, так по-домашнему тепло и уютно. Знакомые бинтованные руки обнимают со спины и чья-то не менее бинтованная нога закинута на него. Так, стоп. Кажется Чую используют вместо тёплой подушки, которую можно обнимать всю ночь напролёт, нежась в мягкой постельке. Надоедливое "подъём" и хлопок двери, заставляют встрепенуться и под недовольное мычание Осаму, выпутаться из обнимашек, заодно разбудив её.    Дазай присела на постели, потирая глаза и зевая. Волосы её окончательно спутались, напоминая гнездо, а взгляд был расфоксирован. Накахара с облегчением заметил, что девушка не дрожит и болезненный румянец исчез, уступая место привычной бледности. Бинты на её теле ослабли и слегка сползли, обнажая кожу для чужого взора, но это похоже совершенно не волновало шатенку. Она осмотрелась, всё ещё выглядя сонной, и стянула с себя толстовку, небрежно закинув её на спинку кровати. Сегодня Осаму было определённо лучше. Рыжий прислонил ладонь к её лбу и с облегчением выдохнул, почувствовав, что тот привычной температуры. Сейчас скорее всего у Дазай слабость, после болезни и завтра она действительно будет как новая. — Как самочувствие? — интересуется парень, забирая у суицидницы своё одеяло и наконец-то по-нормальному заправляя постель. — Не сдохла, а жаль, — пожимает плечами Осаму, явно не намереваясь вставать с кровати. — А если в подробностях, то чувствуется сильная слабость и голова немного болит, но в принципе работает, — она постучал кончиком пальца по виску, показывая полную работоспособность своего мозга и готовность генерировать "гениальные" идеи. — Это не может не огорчать, — морщится Накахара, думая, что с этого дня ехидные комментарии в его сторону снова возобновятся. Когда Дазай болела, она почти не язвила, выглядела такой беззащитной и действительно походила на представительницу слабого пола. И это определённо радовало. Теперь же демон в телесной оболочке шатенки вновь дал о себе знать, явившись с однодневного отпуска, полный сил для новых подколов в сторону коротышки и изворотливых планов. — Солидарна, слизняк, — делает акцент на последнем слове Дазай и пытается подняться с кровати, встав на ноги, но в итоге сползает на пол, так как нижние конечности не держат, после болезни, штурмовавшей слабое тело. Чуя кривится от обидного прозвища, но молчит, предпочитая наблюдать. Куда же поползла суицидница, она же знает, что сегодня ещё может поваляться в постели? Шатенка тем временем уселась прямо на пол у раскрытого чемодана с вещами и принялась рыться, что-то ища. Наконец с победным видом она вытащила из недр пачку бинтов и уселась на кровать, выжидающе глядя на Накахару. — Что? — заметив её взгляд, спросил парень, не совсем понимая, что Осаму от него надо. — Помоги, — потребовала девушка, по-турецки усевшись на незаправленной кровати и красноречиво глянув на упаковку бинтов. Чуя вопросительно посмотрел на неё, думая, что до этого она вполне самостоятельно перебинтовывала себя. Увидев его взгляд, шатенка раздражённо вздохнула и пояснила: — Раньше мне с эти помогал доктор Мори, потому что у меня получается затягивать не достаточно туго и марля постоянно разматывается, спадая. К тому же у меня слабость и кажется, что руки не из того места растут. — Тебе не кажется, — сухо отвечает Чуя. Комната находится в предрассветном полумраке, что скрывает выражение лица парня в данную минуту и сглаживает очертания предметов. Накахара подходит к выключатель, собираясь включить свет, ведь плохо видно, но всё ещё хриплый голос останаливает его: — Стой, — интонация взволнованная и слегка тревожная, заставляющая рыжего замереть в паре миллиметров от выключателя. Он оборачивается наблюдая, как Дазай нервно выдыхает, потерев затылок. Она бессознательно мнёт длинными цепкими пальцами край бинтов, напряжённо смотря на юношу. — Не включай свет. — Хорошо, — соглашается Чуя, не понимая реакцию девушки. Нет, ему не интересно почему Осаму так резко реагирует на это. Нет, он не будет спрашивать её. Один раз он уже получил за свой бестактный вопрос и не хочет наступать на те же грабли дважды.    Присаживается на край кровати рядом с шатенкой и смотрит на неё в ожидании. Девушка вытаскивает краешек марли и разматывает тонкую ленту бинтов. Они слой за слоем разворачиваются, спадая и оголяя бледную кожу. Руки её слегка подрагивают и Дазай в упор старается не смотреть на запястья. Кажется теперь Чуя понимает причину её реакции. В полумраке кожа кажется болезненно-белого цвета и тонкие полоски шрамов, опаясывающие запястья почти не заметны. Зато хорошо видны подсохшие корочки крови на недавних порезах, они словно алые капли крови на белой бумаге так красноречивы и откровенны. И именно они больше всего заставляют Чую хмурится.    Дазай довольно быстро заканчивает с левой рукой и привычным движением принимается за правую. Накахара молчит, напряжённо смотря как по неосторожности сдёрнулась короста на запястье и кровавые капли выступили на ране, набухая и стекая по молочной коже вниз, капая на бинты. Осаму не обращает на это внимание и боль от вновь кровоточащего пореза почти не беспокоит её, являясь каким-то отрезвляющим фактором в данной ситуации. Чуе не нравится эта игра со смертью, которую затеяла шатенка, однако он почему-то зачарованно наблюдает за алыми каплями, марающими девственную кожу. Парень не выдерживает и под удивлённый взгляд Дазай, перехватывает её левое запястье, осторожно рассматривая его в робком свете встающего солнца. — Зачем? — рыжий поднимает пронзительные голубые глаза и неотрывно смотрит прямо в бесстыжих карие напротив. Вопрос прорезает сокровенную тишину и кажется эхом отдаётся в комнате, а может и в голове. Девушка неопределённо поводит плечами, отведя взгляд в сторону и всячески избегая взгляда Накахары, однако не пытается выдернуть запястье из рук Чую, что так бережно придерживается его, пока обрабатывает перекисью, найденной в том же чемодане. Ранка немного щиплется и Осаму слегка морщится, наблюдая, как перекись пенится, тихо шипя и скатывается вперемешку с кровью с запястья тонкой струйкой. Вопрос повисает в воздухе и ответ немо вертится в тёмных подворотнях разума Дазай. Она мотает головой, словно пытаясь отогнать какие-то неприятные мысли и отвечает, а хриплый голос её граничит с шёпотом: — Не вижу смысла, — шатенка наблюдает, как Чуя аккуратно обрабатывает другие свежие порезы и сам разматывает бинты с правой руки до конца, отложив их в сторону. Услышав её шелестящий шёпот, он остановился, едва заметно вздрогнул и внимательно посмотрел в бездонные омуты глаз напротив. — Не вижу смысла и нужды дальше дышать и заставлять сердце биться. — Не можешь или не хочешь видеть смысл? — Накахаре неприятно слышать такие слова от кого-то, у кого жизнь была вполне благополучной. Он с малых лет боролся за своё существование, отчаянно хватаясь за спасительные соломинки, чтобы выжить. Жизнь бурлила в его венах и каждый вздох подтверждал – он жив. Он жив, остался выжившим среди царившего хаоса и тирании прошлого босса, среди голода и разборок Портовой Мафии, когда приходилось цепляться за малейшую надежду. А сейчас перед ним сидит человек, не знавший, какого это, когда от голода приходилось питаться помоями с ближайшей мусорки, какого это, когда ты в ответе за каждую жизнь овец и все возлагают на тебя большие надежды, а сам ты не уверен в своих силах и презираешь существо, скрытое в тебе, стараясь быть для всех дерзким мальчишкой. Чуя не знает о прошлом Дазай, но судя по брошены вскользь словам Мори, то этого всего она не испытывала на собственной шкуре и жилось ей вполне приемлемо. Что значат все эти попытки убить себя? Привлечение внимания или одиночество и бесконечная грусть? Но когда Осаму вновь смотрит на него, в глазах её плещется бесконечная скука и отвращение к жизни. — Не собираюсь отвечать на твой вопрос, — она как-то остервенело разматывает бинты, что покрывают её ноги вплоть до бёдер и кожа тут тожа усеяна миллионами признаков боли. Шатенка злится и мечется из-за его вопроса, словно загнанный зверёк, не желая быть откровенной даже с самой собой. — Чёрт! — Дазай раздражённо ругается, когда бинты на шее путаются в волосах, цепляясь за них. Взору открываются синяки и натёртая от грубой верёвки кожа. Чуя сглатывает ком в горле, осторожно прикасаясь к алому следу, опаясивающему всю шею. Следу от петли. Девушка резко замирает и переводит взгляд на рыжего. Дыхание её рваное, прерывистое, такое же как и сердцебиение, пульсирующее тонкой венкой на шее под пальцами Накахары. Кожа кажется такой незащищённой без бинтов, что парень невольно удивляется, как ещё верёвка не сломала эту хрупкую шейку. Осаму прекращает освобождать от слоёв марли ключицы и плечи, и бинты длинными гадюками сползают на футболку. Дазай берёт в свои ладони его вторую руку и также кладёт себе на шею, надавливая и заставляя слегка сжать её, едва перекрывая доступ кислороду. Глаза девушки безумно блестят в тускло свете, а губы шепчут: — Давай же, убей меня, — она словно змей-исскуситель нашёптывает в предрассветном полумраке, соблазняя на грех. Сильней сжимает ладонями пальцы Чуи, и заходится в хрипло кашле, когда меньше воздуха попадает в лёгкие. Пламя азарта загорается в бездонных омутах, сплетаясь с безумной надеждой и томящим ожиданием. — Я же вечно издеваюсь над тобой, слизняк, каждый раз подкалываю по поводу роста и смазливого личика. Так чего же ты ждёшь, коротышка? Ты настолько бесполезен и никчёмен, что не можешь прекратить даже собственные страдания? — каждое прозвище и оскорбление сейчас особенно сильно отдаётся в голове, резанув по ушам своей грубостью, а бурлящая ярость и ненависть быстро закипают в крови, прося поддаться искушению, сдавить горло посильней, пока тело напротив мучается в предсметной агонии.    Сердито рыкнув, Чуя резко наклонился вперёд, повалив Осаму на кровать и нависнув сверху. Одной рукой опёрся о постель у головы девушки, а другой чуть сильней сжав тонкую шею, упиваясь чувством власти над чьей-то жизнью. Карие глаза заблестели в радостном безумии, каштановые волосы, так приятно пахнущие, разметались по простыне, щекоча ладонь рыжего. Грудь отрывисто вздымалсь из-за рваных интстинктивных попыток вдохнуть, а узловатые пальцы Дазай до побелевших костяшек сжимали простынь на кровати, комкая в потных ладонях, лишь бы ненароком не вцепиться в сильные руки Накахары, в жалкой попытке отстранить. Ведь какая-то незумутнённая часть разума отчаянно желала жить и хвататься за любую спасительную соломинку. Осаму презирала эту часть. Эти жалкие инстинкты самосохранения.    Неожиданно Чуя ослабляет хватку, а после и вовсе убирает руку, оперевшись ею. Девушка тут же заходится в приступ кашля, жадно втягивая носом воздух. В уголках глаз выступают слёзы от нехватки кислорода, а жилка пульса на шее забилась чаще. Огорчённый вздох прозвучал особенно громко в звенящей тишине. Дазай не смотрит на рыжего, потерянным взглядом изучая обои на стенах и безвольно распластавшись на кровати под ним. Такая беззащитная... — Дура, — сокрушённо выдыхает парень где-то в области шеи шатенки, горячим дыханием обжигая необычайно чувствительную без бинтов кожу, ударяя кулаком по постели, склонившись. Она предательски молчит, сверля обои взглядом и наотрез отказываясь взглянуть Чуе в глаза. Парень уткнулся холодным кончиком носа куда-то в бледные ключицы шатенки, тяжело дыша. Злость ещё бурлила в крови, заставляя отчаянно сжимать кулаки, которые так и чесались кому-нибудь вдарить по роже. Сладковатый аромат мягко окутал его, успокаивая и щекоча рецепторы. Сладковатый аромат отчаяния.    Неожиданно для Накахары длинные холодные пальцы Дазай зарываются в его огненные волосы, массируя кожу и поглаживая по голове словно котёнка. Это расслабляет и является этаким извинением, ведь это же чёртова Дазай Осаму! Девушка, чьё самомнение не позволяет ей признать ошибку и искренне извиниться. Она подохнет, но не скажет этого огорчённого "прости". В каждом её действии и жесте есть смысл и сейчас Осаму гладит его по голове, прижимая рыжую макушку к себе, и неосознанно накручивает чужой локон на палец. Так цинично. — Я тебя ненавижу, — доверительно сообщает Чуя, ластясь к чужой руке. Дазай странная и её эмоции буквально за считанные секунды сменяются друг другом. Это определённо сбивает с толку. Особенно сейчас, когда она вот так просто лежит на кровати и гладит огненную шевелюру, хотя буквально минуту назад хватала ртом воздух в попытке вздохнуть. Однако Накахара тоже не далеко ушёл от неё. — Жалкий слизняк, даже человека задушить нормально не можешь, — беззлобно насмехается девушка, а рыжий почти не обижается на её слова. Гораздо обиднее было, когда она с безумным взглядом подначивала парня убить её. Хотя Чуя не ручается за себя, ведь всегда заводился с пол оборота и был готов дать в морду любому самоубийце, ведь человека, посмевшего открыто оскорбить его по другому и не назовёшь. — Бинтованное чмо, — тут же с готовностью отзывается Накахара, не желая оставаться в долгу. Ведь подкалывать друг друга – отдельный вид искусства. Однако Чуя не мог не признать, что Осаму гораздо лучше справляется с этим, хотя быть может виноват его взрывной характер. Но сейчас он вновь зацепился за тему бинтов и теперь поднял голову, разглядывая оставшиеся на животе и груди слои марли. — Зачем ты их вообще носишь? Ты не похожа на человека, которого хоть сколько-нибудь волнует мнение окружающих. — Ты прав, мне плевать на то, что думают другие, — она расслабленно кивает, усмехаясь и, прекращает гладить его под недовольное мычание,  закинув руки за голову, задумчиво глядя в потолок. — Но меня отвлекают мои собственные мысли, — Чуя вспоминает слова Мори-сана, но хочет услышать версию самой девушки и поэтому корчит непонимающую рожицу, заглядывая в карие глаза. Осаму, заметив это, тяжело вздыхает, и Накахаре кажется, что она слишком наигранно огорчается, иначе бы он не заметил. — Ты мне все внутренности отдавил, — девушка в упор игнорирует его немой вопрос и больно пихается, чтобы рыжий слез с неё. Уже сидя на кровати и вдохнув полной грудью, она скосив взгляд на парня, ехидно замечает: — Ты такой тяжёлый, коротышка. Мне всё отдавил пока лежал. Не стыдно? — Ты сама виновата, — огрызается Чуя чисто по инерции, бросив взгляд на шею Дазай. На бледной коже хорошо заметны красные отпечатки от пальцев и ему становится стыдно за свой минутный порыв. — Где там твои бинты? — вспоминает изначальную цель и ищет упаковку с марлей, которую они успели спихнуть на пол, пока возились на кровати. Осаму с готовностью подаёт ему руку, чтобы он перебинтовал и внимательно наблюдает за быстрым движением рук. Чуя никого раньше не перебинтовывала, но искренне старается, ведь надо спешить, а на завтрак опаздывать не хочется. Израненая кожа спешно покрывается новыми слоями марли, а Дазай радостно комментирует: — Слишком слабо, всё через минуту спадёт с меня! — парень убийственно смотрит на оборзевшее недоразумение и нарочно сильно затягивает бинты, с садистским удовольствием слыша болезненное шипение. — Слишком туго! — капризно тянет она, морщясь. Чуя всё же сменяет гнев на милость и продолжает бинтовать Осаму по-нормальному, а та теперь не смеет возмущатся. — Кстати, бинты же чистые, так зачем же ты их сменяешь? — задаётся вопросом Накахара, поднимая взгляд на девушку, перебинтовывая вторую руку. — Ну не ходить же мне в одних и тех же бинтах неделю, они же на мне постоянно, — ворчит на непонимающего таких простых истин коротышку и щёлкает его по лбу. — Это не гигиенично, к тому же я болела и все бинты пропитаны потом, — рыжий заканчивает и Дазай задирает футболку, разматывая оставшиеся на животе и груди бинты. Чуя чисто случайно – он совершенно не собирался туда смотреть! – замечает длинный шрам, тянущийся на искосок от правого бедра и заканчивающийся под левой грудью. Какие-то смутные воспоминания всколыхнулись в его сознании и он сосредоточенно нахмурившись, пытался уловить ускользающую от него мысль, бездумно разглядывая шрам. Почему-то он был знаком ему, вот только откуда? Он не был похож на какую-нибудь неудачную попытку суицида или что-то подобное и скорее всего был насильственно нанесён извне. События произошедшие чуть более месяца назад резко врезались в сознание, а вместе с ними и все те эмоции, чувства, ведь то было, наверно, самый неожиданный фарс-мажор, случавшийся в жизни Чуи и начавшийся с появления Дазай в его жизни. — Что? — вопросила Осаму, заметив интерес рыжего к шраму. — Не болит? — он осторожно провёл кончиком пальца по белой полосе шрама, очерчивая его контуры и смиряясь с мысль, что на завтрак он позорно опаздал. — Сейчас уже нет, но когда только заживал я даже согнуться не могла, потому что рана тут же открывалась, — горько усмехается девушка, перебинтовывая ногу, но вдруг замерла, вспомнив что-то и несильно пнула Чую под зад, ухмыляясь: —Давай, вали уже, а то потом получишь от экономки, если опаздаешь на утренний сбор. — И без тебя знаю, — ворчит Накахара, залезая в платье и в попыхах завязывая белоснежный передничик, уже в дверях собирая волосы в маленький хвостик. — Чуя, — неожиданно окликает его девушка, на что рыжий лишь оборачивается, замерев в дверном проёме и вопросительно выгнув бровь. — Соблазни их там всех, — насмешливый прищур бесстыжих глаз и секундной ступор со стороны Чую, а после нахальная улыбка и многообещающее: — Обязательно.    Хлопок двери.                                ***    Младший Шибусава как обычно шёл на завтрак, скользящим взгядом осматривая объёмные формы некоторых служаночек, что так старательно акцентировали на них внимание, принимая самые откровенные позы и напрямую заигрывая с ним. Он с радостью одаривал всех ослепительной улыбкой, а особо приглянувшимся дамам не скупился целовать руку, словно лирический герой какого-нибудь романа, поддерживая тем самым свой образ. Горничные мило краснели и скромно смеялись на такие действия с его стороны, провожая парня вожделенными взглядами.    В свои семнадцать он был тем ещё бабником и сердцеедом, но не смотря на такую репутацию, девушки всегда вешались ему на шею, думая что именно она сможет завоевать сердце красавчика и стать той единственной. Но не судьба. Шибусава быстро терял к ним интерес, достигая цели, ради которой и заводил все эти кратковременные отношения. И если одной красивой внешности для дам было недостаточно, то он с готовностью засыпал их комплиментами и маленькими подарочками, так что сердце любой всенепременно растаяло бы. Юноша просто говорил девушкам то, что они хотят услышать от него, а после получал желаемое. Сейчас же в списке его целей занчилась та самая низенькая и рыженькая девушка, что так очаровательно смущается, отводя взгляд прекрасных голубых глаз.    Вот и сейчас шагая на завтрак и коротко флиртуя со всеми встречным служанками, он выискивая в толпе прислуги рыжую макушку, так ярко выделяющуюся на фоне этих серых и привычных фигур. Но из-за роста искаемой это было проблематично и поэтому горесто вздохнув, он толкнул дверь, входя в столовую.    Вся семья уже завтракала за длинными столом, тихо постукивая ложками о тарелки и отпивая чай из дорогих фарфоровых кружек. Его брат Тацухико о чём-то негромко разговаривал с матерью, изредка едва заметно улыбаясь уголками губ и кивая. Отец, что удивительно, тоже был здесь. Хмурый, как и всегда, он ел овсянку, сосредоточенно о чём-то думая. Из-за болезни он стал замкнутым и молчаливым, постоянно уходя куда-то в себя и почти никак не контактируя с людьми, он мог несколько часов лежать на кровати, смотря в потолок. Это было причиной беспокойство матери и заставляло постоянно её нервничать, срываясь на слугах. Мать была статной леди поистине аристакратического воспитания с идеальной осанкой и манерами. В воспитании собственных детей она была не в пример строга, требуя только лучших результатов. Старший брат успешно справлялся с этой миссией, что служило поводом для гордости родителей, которые постоянно ставили его в пример младшему. Он же служил для родных этаким разочарованием, но те до сих пор не оставляли попыток образумить непутёвого сына. А его всё это до жути злило. Злило, что они постоянно возились со старшим братом, лелея его после каждого достижения и постоянно ставили в пример ему. Он это просто ненавидел и поэтому забил на учёбу на зло родителям, находя утишение в девушках. Дела на личном фронте были предметом его гордости однако это нисколько не радовало близких, что только укоризненно смотрели на него. Парень был просто обиженный на всех мальчишкой, что искал спасение в связях с девушками.    Разговор Тацухико и матери замолк при его появлении и все присутвующие подняли на него взгляд. Шибусава кивком поздоровался с семьёй и уселся на единственное свободное место рядом с братом, где уже остывала овсяная каша. В воцарившей тишине грубый голос отца эхом отскочил от стен, повторяясь: — Ты опаздал на завтрак. — Я долго не мог найти свои носки, — не поднимая взгляда на отца, ответил парень, ковыряя ложкой в тарелки. Аппетит как на зло пропал, стоило только появится ему на пороге столовой в кругу этих лицемеров и лжецов, но, наверно, он и сам бы солгал, если бы заявил, что не является одним из них. Родственники, поистине стоящие друг друга. Как забавно. — У тебя просто ужасный бардак в комнате. Ты никогда не старался следить за порядком, так что не удивительно, что ты даже не знаешь, где лежат твои собственные носки, — сухо заметила мать, с изящной осанкой сидя за столом. Её слова резью отдались в ушах, заставляя сильнее сжать ложку, вплоть до побеления костяшек. Напряжённая атмосфера повисла между ними и никто не стремился её нарушать. Юноша поднял взгляд от тарелки и осмотрел лица близких. Мать и отец с невозмутимым лицом продолжали трапезу, иногда обмениваясь короткими взглядами. Тацухико с умиротворённым лицом пил чай, расслабленно улыбаясь и его красноватые глаза не выражали общим счётом ничего кроме спокойствия. Вечная маска, которую брат одевал, стоило ему проснуться и по которой нельзя было сказать в каком расположении духа он находился. Бесит. — Отец, — подал голос Тацухико и мужчина вопросительно поднял на него взгляд морщинистых глаз. — Сегодня я хочу поехать в город, чтобы повидаться со своими старыми школьным друзьями. Мы уже запланировали встречу, но разрешишь ли ты мне поехать? — молодой человек задумчиво обводит края фарфоровой кружки указательным пальцем, а после поднимает взор на отца. Младшего Шибусаву чуть не стошнило от этого образа примерного сыночка, который слушается родителей и спрашивает разрешение, прежде чем что-нибудь сделать. Ему ли не знать что старший брат никогда не имел друзей, не то что в школе, но и вообще, всё своё время посвещая учёбе. А родители похоже не замечали такого упущения, ведь каждый раз велись на эти уловки и позволяли старшему сыну на некоторое время выпорхнуть из-под их крыла и вечного контроля, неизвестно чем занимаясь в городе. Но младший благоразумно промолчал, не желая вмешиваться в дела старшего брата и уж тем более оспаривать его слова. Близкие всё равно не поверят и сочтут лжецом. — Конечно, но к ужину обязательно возвращайся, — пожилой мужчина даже не заподозрил ничего, тут же давая разрешение. Такая привелегия была только у старшего, ведь он завоевал доверие, бесприкословно слушаясь и старательно грызя гранит наук. Младший же уже которую неделю тухнул в этом огромном особняке, не имея возможно даже увидеться с друзьями, поэтому развлекал себя как мог, а именно в обществе хорошениких служаночка. Кстати о них... — Спасибо за завтрак, я поел, — юноша поднимается, аккуратно вытиря салфеткой губы, как учила мать и слегка кивнув головой, прощается, при этом даже не притронувшись к еде, но такое его поведение уже привычно для близких и никто с криками не будет его останавливать, заставляя сьесть всё до последней рисинки. И лишь обречённый вздох матери слышится прежде, чем за ним закрылась дверь.                                 ***    Прекрасный план о том, где и когда можно уединится с рыженькой горничной посетил голову юноши, стоило только прозвучать словам брата о поездке в город. Мать постоянно устраивала скандалы и выгоняла милых дам, стоило только ей застать их в порыве страсти. А это не то, о чём желал Шибусава, когда думал про прекрасную девушку. Тем более из-за её экзотической внешности и огненных волос, она была фавориткой среди всех и вряд ли надоела бы так быстро как другие. Поэтому он намеревался сделать все крайне аккуратно.    Дождавшись, когда к полудню брат попращается с родными и уедет на такси в город, юноша направился к экономке. То что Тацухико уехал повышало его шансы на успех и уменьшало возможных свидетелей, так что это было на руку. Отец целыми днями лежит на постели, так что он тоже не считается. Основную угрозу представляла мать, которая всё всегда вынюхивала и подозрительно относилась ко всей прислуге. Но сейчас старая женщина удалилась в беседку в саду, где любила сидеть с кружкой чая в руках и дышать свежим воздухом, любовавшись прекрасными цветами. Это являлось обязательным пунктом и каждый день примерно в одно и то же время мать уходила на десять-пятнадцать минут, оставляя дом без прямого присмотра с её стороны. Этим парень постоянно пользовался и сейчас был намерен раздобыть у экономки ключ от одной из закрытых комнат, неважно от какой, главное, чтобы можно было запереться. На двери, ведущей в собственную комнату, у него уже давно не было замка, так как родители посчитали, что непутёвый сын мог заниматься чем-то неподобающим там, не пуская их внутрь. А сейчас, если раздобыть ключ, можно тихонько запереться где-нибудь и даже приход матери не побеспокоит их, если они будут вести себя тихо. — Доброе утро, — вежливо поприветствовал экономку парень, зайдя к ней в кабинет. Женщина сидела за рабочим столом и просматривал какие-то бумаги, по-видимому распределяя работу между слугам и на завтра. При появлении незваного гостя, она подняла свои болотные глаза на него и нахмурилась, спросив: — Вам что-то надо, Шибусава-сама?  — конечно, он не мог вот так просто попросить ключ от какой-нибудь двери, ведь она бы попросту не дала, исполняя приказ матери об этом. Но вот запросто украсть его всё ещё представлялось возможным, ведь экономка не могла даже подумать об этом и всегда держала ключи подвешеными по отдельности на доске в своём кабинете с подписями под ключами, какую комнату они открывают. Вот и сейчас, искоса взглянув на доску, он заметил, что несколько отсутствуют. Видимо у слуг, которые прибираются в этих комнатах. Нужно просто отвлеч женщину какой-нибудь просьбой и в это время стащить ближайший ключ. Таковым обычно оказывался тот, который висел в нижнем углу и открывал дверь в кабинет брата. И Тацухико даже не догадывается, что по крайней мере четыре раза он использовал его кабинет в своих целях. Ведь старший брат внимательный и примечает многие мелочи сразу, так что после страсти с горничными приходилось ложить все случайно скинутые бумаги на место, там где они до этого и лежали. Но ничего, он уже приловчился делать это, ведь тоже обладал незаурядным умом, который, правда, редко использовал по назначению. — Да, не могли бы вы прислать одну из служанок, чтобы она сделала уборку в моей комнате, — вежливо просит Шибусава и ведь это почти правда. Мать за завтраком говорила, что у него в комнате царит бардак, но сам он не собирается его убирать, так что нужна помощь кого-нибудь из прислуги. И пока женщина наклоняется, чтобы из выдвижного ящика в столе найти распределённые между слугами дела и выделить на уборку дома одну из горничных, парень проворно снимает с доски ключ от кабинета Тацухико, пряча в карман. Мгновенье и дело сделано. — Хорошо, сейчас я отправлю одну из девушек, чтобы она сделала уборку, — изучив список дел, кивает женщина, поднимаясь из-за стола, чтобы сообщить о задании какой-то из служанок. Главное, чтобы это была не та рыженькая. Кстати, он ведь даже не знает как её зовут, хотя это никогда не волновало его и имена любовниц быстро стирались из памяти. — Спасибо, — он благодарно кивает и вместе с экономкой выходит из её кабинета, направляясь в коридор, где находился кабинет старшего брата. Надо бы найти ту горничную и утащить её с собой...                               ***    Чуя направлялся в кладовку за шваброй, чтобы потом помыть на заднем крыльце пол, размышляя о том, как бы соблазнить Шибусаву и при этом оказаться в кабинете Тацухико, но неожиданно все проблемы разрешились сами собой. Где-то сбоку замаячила белая макушка, а после кто-то схватил его за запястье, таща за собой. Накахара опешил, но вырываться не стал, заметив, что это всего лишь Шибусава, лукаво подмигивающий ему и приложивший палец к губам, намекая чтобы он не шумел. Парень повёл его к знакомому коридору и под взором расширившихся в удивлении голубых глаз, он отворил дверь в кабинет старшего брата, воровато оглядываясь и поманив пальцем, приглашая следовать за собой.    Как только рыжий зашёл, дверь с тихим скрипом закрылась и щёлкнул ключ, повёрнутый на два оборота. Вот так вот. Он тут всё утро думал, думал, а объект его соблазнения сам всё организовал, затащив сюда. Дело осталось за малым и самым сложным... Чуя сглотнул ком в горле и обернулся, утыкаясь в грудь Шибусавы, вплотную подошедшего к нему. Накахара глубоко дышит, закрыв глаза, и пытается абстрагироваться от всего происходящего. Собравшись с силами и немного успокоившись, он поднимает взгляд и смотрит прямо в нахальные красные глаза. Нет, он не собирается вставать на носочки, пускай похотливый ублюдок сам наклониться. Но беловолосый юноша, лишь ухмыляясь, смотрит на него и почему-то тянет резину. Чёрт бы его побрал! Рыжий не выдержав, раздражённо фыркает и обвивает шею парня напротив, заставляя склониться. Чуть приоткрытые губы опаляет дыханием, а в голубых глазах горит огонь злости. Шибусава не знал, что эта горничная ещё и с характером, но от этого она не менее привлекательная.    Лёгкий поцелуй, перерастающий в более страстный, чувствительный, настойчивый, выбивает Чую из кольи. Конечно, это не первый его поцелуй, но и опыта у него было не так много, как хотелось бы. Несколько раз по пьяни с девчонками из Овец, и ещё парочку на трезвую голову. С парнями опыта вообще не было и сейчас это казалось досадным упущением. Но если сравнивать по ощущениям, то Шибусава определённо выигрывает всем тем девушкам, целовавшим его до этого. И это кажется обиднее всего, потому что Чуя вовсе не собирался менять ориентацию.    Шея затекла и теперь неприятно ноет, так что Накахара слегка прикусывает нижнюю губу парня, намекая отстранится. Жадно втягивает воздух в горящие огнём от недостатка кислорода лёгкие, всё ещё цепляясь за шею партнёра. Удивлённо выдыхает, когда чувствует, как его подхватывают под бёдра и считает разумным завести и сцепить ноги за сильной спиной, чтобы не свалиться. Шибусава аккуратно усаживает его на рабочий стол брата, предварительно пододвинув к краю все папки, документы и канцелярию, чтобы не мешались. Некоторые с приглушённым стуком падают на пол и Чуя обеспокоенно оглядывается, всё ещё помня о своём основном задании. Но его тут же отвлекают нежные поцелую в шею, оставляющие влажный след, заставляя судрожно втянуть воздух в лёгкие. Парень склонившись над ним, осторожно зацеловывает скулы и шею своей "дамы", словно боясь спугнуть, а рыжий чувствует себя зверьком, загнаным в клетку, ведь пути назад нет.    Накахара опирается руками позади себя, встревоженно пытаясь нащупать хоть какие-нибудь документы. И очень надеяться, что нащупал нужное, когда схватил пару бумаг, тихо комкая их и незаметно запихивая себе в карман. Лёгкие и почти невесомые поцелуи на нежной коже шеи, заставляют покрытся мурашками. Это щекотно и Чуя слегка морщится, сдвига брови к переносице. Похоже Шибусаву совершенно не смущает кадык, откуда-то оказавшийся у горничной, а быть может он просто не заметил его в порыве страсти. Ловкие длинные пальцы расстёгивают верхние пуговки на форме рыжего, открывая ключицы. Горячее дыхание, обжигающее их, а после острые зубы, несильно сжимающие тонкую кожу и наверняка оставляющие алеть место укуса.    Блять, блять, блять! У Чуи в голове лишь маты и паника, когда проворные ладони скользят под подол платья, оглаживая худые лодыжки и бёдра. Мягкие губы настойчиво ласкают бьющуюся венку на шее, слегка прикусывая и Чуя бы соврал, если бы сказал, что ему неприятно. Он запрокидывает голову, неосознанно подставляя шею под умелую ласку, немного мутным из-за всех накатывающих ощущений взглядом смотря в потолок. Широкие ладони не без удовольствия сжимают ягодиц и с припухших от поцелуев губ рыжего срывается полустон-полувздох. Голубые глаза в удивлении расширяются и Накахара тут же закрывает рот ладонью, стремительно краснея. Слышится довольный смешок где-то в области шеи и Чуя бросает убийственный взгляд в сторону беловолосого парня, но тут же вновь задыхаясь, когда тот начинает водить кончиком языка вдоль ключиц, оставляя влажную дорожку. Чёрт, это так фривольно... Шибусава на секунду отстранился, наблюдая очаровательный румянец на веснушчатых щёчках и выбившиеся из хвостика огненные пряди, что сейчас спадали на лицо, мешаясь. Он сдул с раскрасневшегося личика локоны, с умилением наблюдая, как девушка зажмурилась и нежным движением заправляет волосы за ухо. Ну что за прелесть!    Накахара с ужасом понимает, что возбуждён, когда чужие пальцы начинают вырисовывать непонятные фигуры на внутренней стороне бедра на такой чувствительной коже. Грудь судрожно вздымается и рваные вздохи, смешиваются с приглушёнными рукой стонами. Пронзительные голубые глаза затянула пелена возбуждения, а Чуя отчаянно закусывает ладонь, лишь бы сдержать рвущиеся из груди скулящие стоны. Шибусава стянул платье с одного плеча, оголяя его и зацеловывая бледные веснушки на молочной коже, что словно созвездия рассыпались по остром плечику. Мысль о задании отошла на задний план и почти растворилась в приятных ощущениях. Рыжий расслабился и перестал зажиматься, позволяя быть нежным с собой. Девственное тело так предательски остро реагировало на ласку, отзываясь на каждое действие партнёра.    И случилось бы неизбежное, которое подавляющее большинство разума жаждало, но которое отрицала всеми силами на задворках сознания какая-то часть Чуи. Звонки шаги раздались по коридору, приближаясь и несостоявшиеся любовники затихли, насторожившись. Шибусава молился, чтобы незнакомец прошёл мимо, но как на зло человек остановился прямо перед дверью в кабинет Тацухико. Сердце забилось чаще от колючего чувства волнения, когда тишину пронзили три коротких стука, а после смутно знакомый девичий голос: — Шибусава-сама, вы здесь? — после короткого молчания, ручку дёргают, пытаясь открыть дверь, но та не поддаётся и девушка, тяжёло вздохнув, уходит, бормоча:— Похоже придётся просить экономку дать мне ключ, чтобы сделать уборку. Видно Шибусава-сама куда-то уехал, раз дверь заперта.    Подростки тут же вздрагивают, а паника бьёт в голову вперемешку со страхом, заставляя сердце биться чаще. Шибусава отстраняется, а Чуя тут же соскакивает со стола, приводя себя в порядок и поправляет платье, судрожно затёгивая пуговки. Беловолосый юноша старается рассложить на привычные места все папки и предметы, которые до этого он же и спихнул. Накахара бросается ему помогать, негнущимися пальцами собирая разбросаны по полу бумаги. Взгляд нервно скользит по строчкам и понимая, что это его шанс, рыжий запихивает парочку документов, что привлекли его внимание, в карман, аккуратно складывая на стол остальные.    Шибусава вытаскивает ключ из замочной скважины и открывает окно, ведущее в сад. Парень оглядывается на рыжего и кивком головы показывает ему, что придётся прыгать. Усевшись на подоконник, длинноногий парень легко спрыгивает, аккуратно приземляясь. Чуя оглядывается и тоже устраивается на подоконнике, смотря вниз. Высота примерно под два метра и прыгать, не используя способность, будет проблематично. Шибусава видя его смятение, протягивает руки и говорит, что поймает. Накахара не особо ему верит, однако почему-то прыгает, зажмурившись, предварительно прикрыв окно. Секунда и сильные руки подхватывают его, аккуратно ставя на землю, словно хрупкую вещицу. Парень смеётся, смотря на то, как горничная мило зажмурилась, испугавшись падать. Небесные глаза распахиваются и укоризненно смотрят на него, надеясь вызвать чувство вины, но вызывая лишь умиление. — Бестолковый придурок, — тихо ругается Чуя, слегка обидевшись, а потом спохватившись, смотрит на Шибусаву. За такие оскорбления его вообще-то и выгнать могут, одна беловолосый лишь нахально улыбается, насмешливо прищурившись и до чёртиков напоминая Дазай. — Не злись, — примирительно просит парень, подцепляя пальцем острый подбородок служанки и заставляя поднять голову, посмотрев прямо в глаза. Удивлённый вздох вырывается из груди Чую, когда его губы снова накрывают чужие, целуя так мягко и чувственно, вплоть до подгибающихся ног. Ему приходится вцепиться пальчиками в чужую рубашку, чтобы точно не упасть, прежде чем Шибусава отстраняется, запечетлевая последний поцелуй на виске.    Им надо идти, пока мать не увидела неудачливых любовника, но юноша ничего не мог с собой поделать и за колючими кустами роз, так ненадёжно скрывающих их фигуры, решился на последний поцелуй за сегодня. А теперь пора. Пора идти каждому в свою сторону и притворяться чужими людьми, ничего не знающим друг о друге. Хотя так, наверно, и есть.                                  ***    Дазай с задумчивым выражением лица сидела на кровати, сверля взглядом стену. После того, как ушёл Чуя прошло уже несколько часов и мумификация прошла успешно, так что теперь почти всё тело покрывали новые и чистые слои марли. Чувствовала она себя уже вполне нормально, так что валяться целый день в кровати девушка вовсе не собиралась. Нужно было как-то помочь Накахаре, ведь сам он может и не справится с заданием, да и по возможности надо было раздобыть полезную информацию, так что ближе к полудню Осаму надела форму горничной, и стянув волосы в хвост, осматриваясь, вышла из комнаты. Слуги не знают, что она всё ещё болеет, а вот экономке на глаза лучше не попадаться.    Дазай, оглядываясь и шугаясь от каждого звука, спустилась на первый этаж в поисках Накахары. Так, где же Чуя? Бродить по всему поместье и искать рыжую бестию не лучшая идея, ведь без труда можно на каком-нибудь повороте наткнуться прямо на экономку и тогда не сдобровать. Лучше всего спросить у кого нибудь из служанок. Они-то, наверно, знают где он, ну или по крайней мере видели его. Кивнув своим мыслям, шатенка остановила проходящую мимо горничную с лейкой, которая по-видимому направлялась поливать цветы. — Что такое? — поинтересовалась девушка, с любопытством смотря на Осаму. — Ты не видела служанку такую рыжую и низкую? — мягко улыбаясь, спросила Дазай, показывая ладонью приблизительный рост Чуи. — Дай-ка подумать, — горничная на несколько секунд задумалась, сосредоточенно хмуря бровки, а после лицо её озарилось, и она кивая, ответила: — Да, я мельком видела её в восточной коридоре рядом с Шибусава-самой. — Спасибо, — поблагодарила Осаму, поспешив в восточный коридор и думая, что коротышка пока неплохо справляется с заданием.    Когда она пришла, в коридоре уже никого не было, а дверь, ведущая в кабинет Тацухико, была как всегда закрыта. Девушка прислушалась и ей показалось, что оттуда доносились странные звуки, так что осторожно на цыпочках, чтобы не шуметь, подобралась к кабинету, приложив ухо к двери. Действительно, было слышно тихое копошение и шелест одежды, а также ещё какие-то звуки. Дазай нахмурилась, не зная, стоит ли вмешиваться или ещё рано, так что стала ждать, пока до слуха не донёсся приглушённым стон. А самое настораживающее в этом было, что стон этот был Чуи. Карие глаза расширились в удивлении, и Осаму очень надеялась, что маленький секрет низенькой горничной ещё не раскрылся, ведь сейчас рыжая головка явно была занята вовсе не опасностью всей ситуацию, а кое-чем другим, более интересным. Шатенка, конечно, никак не ожидала, что обаняние Шибусавы подействует на Накахару, но похоже даже самые стойкие и нервные всё же сдаются перед беловолосым юношей. А младший Шибусава умеет удивлять...    Решив, что ситуация вышла из-под контроля и Чую надо спасать, пока их маскарад не раскрылся или пока рыжего не трахнули, девушка вернулась в начало коридора, нарочно громко стуча каблуками туфель, чтобы привлечь внимание зарвавшихся подростков. А после вновь подойдя к двери и с самодовльством заметив, что все звуки затихли, постучалась, позвав старшего Шибусаву и подёргав за ручку, чтобы обоих любовников точно порализовало от страха. Потом нарочно обронив, что следует сходить к экономке за ключами удалилась, слыша, как в комнате возобновились судрожные движения и до слуха донеслись тихие переругивания. С крайне довольным лицом, Дазай вернулась обратно в комнату, решив, что её работа здесь закончена.    Ну что, Чуя, оказывается можешь, когда хочешь?                                   ***    После ужина Накахара наконец заходит в комнату, прикрыв за собой дверь. Осаму, до этого читающая книгу, тут же отбросила её в сторону, с ядовитой ухмылкой посмотрев на вошедшего. Наконец-то! Она тут целый день его ждала, чтобы начать неудобный для Чуи допрос с подробностями! Шатенка пока не собирается признаваться в том, что знает, что происходило за закрытыми дверями в кабинете Тацухико. Она будет расспрашивать коротышку, а заодно узнает насколько он честен и с удовольствием понаблюдает, как Чуя будет краснеть, вспоминая время, проведённое с Шибусавой. Гениальный план! Дазай в предвкушении потирает ладони, приготовившись наслаждаться шоу.    Сатана, забери обратно свою чокнутую! — Ну что, Чуя, ты справился с заданием? — невинно интересуется девушка, надевая маску равнодушия. — Да, конечно, — встрепенулся парень, доставая из карманов платья мятые документы. Ему нужно было достать важные бумаги, но никто не говорил, что документы должны быть в целости и сохранности, так что всё честно. Рыжий раскладывает их на кровати рядом с Осаму, не замечая бесов, пляшущих в карих глазах. А зря. Шатенка с любопытством просматривает документы, а после откладывает их в сторону, быстро потеряв интерес, и теперь наблюдая, как Накахара переодевается в домашнюю одежду. Парень, заметив её взгляд, вопросительно выгнул бровь, спросив: — Что? — Надеюсь всё с Шибусавой прошло нормально? — как бы невзначай вопрошает Дазай, неосознанно водя пальцем по простыне, выводя узоры, понятные ей одной. — Ну да, — растерянно отвечает Чуя, не совсем понимая к чему все эти вопросы. А после перед глазами проносятся воспоминания о мягких касания, которые дарил ему Шибусава, нежно покусывая кожицу на ключице. Парень, как и ожидала шатенка, тут же залился краской, радуясь, что мысли нельзя читать. Он мотнул головой, пытаясь отогнать навязчивые воспоминания, а места, которых касались умелые пальцы, сейчас казалось горели огнём. — Он же не узнал, что ты парень? — вопрос, на который приветствуется лишь один верный ответ, и звучащий скорее как утверждение. Рыжий тут же в спешке закивал, отчаянно стараясь не краснеть от новых воспоминаний, но всё безуспешно. — Дура что ли? Я же не дал ему заходить дальше положенного! — защищаясь, ответил парень, как-то слишком нервно, от чего Дазай коротко рассмеялась. — Ну и что же для тебя является положенным? — не отставала допытливая девушка, с нескрываймой насмешкой смотря на мявшегося Чую, который явно ощущал себя в захлопнувшейся ловушке. — Ну там поцелую всякие, улыбки... — стушевался Накахара, невнятно перечисляя. А после резкл посмотрел на ухмыляющуюся Осаму и злобно свернул глазами. — И вообще, что это за вопросы такие?! — Чуя, подойди сюда, — девушка поманила его пальцем, а рыжий вздрогнул, недовольно подойдя к Дазай, склонившись. На губах её расцвела дьявольская улыбка, заставившая покрыться мурашками в предчувствии нехорошего и нервно сглотнуть. А после горячий шёпот опалил ухо: — Я всё слышала. — Ты!.. — парень в испуге отскачил от неё, как ужаленный, сильней краснея от бессильной злобы и ужасного смущения. Хотелось провалиться под землю, ведь Чуя понял смысл этих зловещих слов. Он задыхался от ненависти и желания исчезнуть с лица земли, с ужасом смотря в глаза напротив, которые так и говорили: "я знаю, что ты стонал под Шибусавой, как последняя сука, и знаю, что тебе понравилось". Он был в ужасе! — Ненавижу! — искренне крикнул Накахара и хлопнул дверью, запершись в ванной. Безутешный в своём позоре, он решил, что останется там жить, и что выходить оттуда выше его сил. — Я знаю, слизняк, — усмехнулась шатенка, думая, что переборщила. Зато теперь Чуя никогда не будет забываться во время задания и этот случай будет уроком для нашкодившего щенка.    А сам Чуя после того дня уверовал в то, что демоны живут не только в аду, но и у него под боком. А именно демон с насмешливыми огоньками в разноцветных глазах и сладковатый ароматом отчаяния. И имя его личному демону Дазай Осаму.