Сладкое безумие

   Маленькая девочка внимательно смотрела на массивные напольные часы, наблюдая за мерно ходившим туда-сюда маятником, что привлёк её внимание. Стрелка тихо щёлкнула отсчитав ещё минуту и наступил полдень, а девочка всё так же продолжила с интересом наблюдать за ходом времени. Однако от столь увлекательного занятия пришлось оторваться, когда с конца длинного коридора послышались тихие шаги, почти бесшумные на мягком ковре.    Пожилой мужчина подошёл к ребёнку, и улыбнувшись, присел на корточки. На нём была мятая белая рубашка и брюки, а лысина и глубокие морщины выдавали в нём древнего старика. Он открыл стеклянную дверцу часов и осторожно остановил маятник, не позволив ему дальше продолжать своё движение. Стрелки часов замерли, показывая десять минут первого и мужчина закрыл прозрачную дверцу, вновь обратив своё внимание на девочку. Та с любопытством смотрела на него, заглядывая в самую душу своими разноцветными глазами и непроизвольно мяв край платьица, что так старательно надевал на неё сегодня нянечка. — Что-то случилось, дедушка? — поинтересовался ребёнок и мужчина лишь тяжело вздохнул, грустно улыбнувшись. — Ты не поймёшь, ты ещё слишком мала, Осаму, — старичок нежно потрепал внучку по волосам, стараясь не испортить аккуратную причёску. — Бабушка умерла? — и глазом не моргнув, спросила маленькая Дазай, похоже не совсем понимая всего значения последнего слова. — Да, она отправилась в другой мир, но будет продолжать быть частью нашей семьи, будучи незримым наблюдателем, — дедушка неопределённое показал рукой вверх и девочка подняла голову к потолку, ожидая увидеть что-нибудь необычное. Разочарованно вздохнув, когда удалось лишь узреть скучный серый потолок, Осаму подошла поближе к старичку и доверительно сообщила: — А родители недавно говорили, что ждут не дождутся, когда старая мымра откинет копыта, — и увидев растерянность на лице пожилого мужчины, пояснила: — Это они так о бабушке. — Ах, вот оно что, — пробормотал старик, уняв удивление и разочарованно покачав головой. Впрочем ничего другого от своих детей-наследников он и не ожидал, однако какая-то его часть надеялась на лучшее. — А тётя недавно ворчала, что ты больно уж задержался на этом свете и ей надоело постоянно таскать тебе завтрак в постель, когда тебя подводит здоровье, — беззаботно продолжала Дазай. А потом вдруг забавно нахмурилась и недовольно заметила: — Мой старший кузен такой зануда. Постоянно что-то бурчит про наследство и его долю, а недавно переложил все мои книги на верхнюю полку, чтобы я не достала! — И что же ты сделала? — усмехаясь над этими детскими разборками, спросил старик, а в мутно-жёлтых глазах его сверкнули ехидные огоньки. — Конечно, же я попросила нянечку достать их! — возмущённо ответила Осаму, всплеснув рукми. — Но двоюродный братец в последнее время слишком часто доставал меня, так что я заменила его ингалятор из школьной сумки на пустой! — очень довольная своей выходкой, сообщила девочка, ожидая похвалы. Но пожилой мужчина лишь испуганно уставился на неё, слегка дёрнувшись в сторону. — Что такое, дедушка? — Но он же болеет астмой, Осаму! Он может умереть, если у него внезапно начнётся приступ в школе! — воскликнул старик, слегка встряхнув ребёнка за плечи и с беспокойством заглядывая в разноцветные глаза. Девочка слегка поморщился и дёрнула плечиком, высвобождаясь из хватки. — Он сам виноват, что постоянно задирал меня. Кузен получил по заслугам и если наказанием станет смерть, то пускай так оно и будет, — она отошла от ошеломлённого мужчины, скрестив руки на груди и насупившись, по-видимому недовольная такой реакцией дедушки. — Но... Но это неправильно, Осаму, пойми меня. Так делать ни в коем случае нельзя! — замотал головой старик, пытаясь переубедить упрямого ребёнка, пока ещё это было возможно. И именно в это мгновенье ему на секунду — всего на секунду! — почудилось, будто бы вместо маленькой забавной девочки перед ним стоит монстр. Монстр, которого он сам вырастил. — Меня это не волнует, — Дазай повела плечом, словно отмахиваясь от назойливой мух и снова подняла любопытный взгляд на мужчину. — А когда остановятся твои часы, дедушка?    По коже прошёлся холодок, от того каким тоном была сказано эта фраза и того, что девочка прекрасно понимает её значение. Старик резко подался назад, испуганно смотря на демона, ещё так недавно казавшегося беззаботным и наивным ребёнком, но теперь показалось, что в этих разноцветных глазах мелькнула огонёк чего-то странного и первобытного. Огонёк безумия,что вскоре раззожёт костёр, не потухающий ни на мгновенье, с каждой минутой располяясь всё больше.    Дазай Осаму всего пять лет, но именно тогда в её глазах начинают плясать бесы, а демоны потихоньку завладевать разумом. И именно в то мгновенье, когда дедушка испуганно подскочил с пола, нервно отходя от ребёнка, двери спасения от этого безумия с шумом захлопнулись навсегда, оставляя маленькую девочку один на один с разрастющимся пожаром, в котором она будет гореть без конца, сжигая мосты.    После, когда все уйдут на отпевание, оставив маленькую несмышлённую девочку одну, она будет бродить по опустевшему дому, казавшемуся теперь заброшенным и только тёмные тени слуг, скользившие время от времени на грани зрения напоминали о жившей здесь семье. Было пустынно и одиноко, впрочем как и всегда, так что маленькая Дазай по привычке спустилась на кухню, усевшись за стол и таская онигири со стола, приготовленные для ужина. Старая полная кухарка, работавшая здесь уже долгое время разделывала рыбу, время от времени поглядывая на девочку, а закончив своё занятие, уселась рядом с ней, устало вздохнув. — Как ты себя чувствуешь, Осаму? Наверное, тебе грустно? — ласково спросила женщина, поглаживая девчушку по непослушным прядям волос. — Когда кто-то уходит всегда грустно и это нормально. Не нужно стыдится своих чувств, — Дазай резко замерла и подняла на кухарку большие расстерянные глаза. — Разве, когда кто-то умирает, должно быть... Грустно? — она удивлённо захлопала глазами, когда женщина утвердительно кивнула. — Тогда почему мне радостно? Радостно и завистно, ведь бабушка наконец покина этот мир, а я всё ещё тут. — Что ты такое говоришь? — кухарка нахмурилась, вновь погладив Осаму по голове. — Тебе не нравится жить здесь? — Мне вообще не нравиться жить, — бросила Дазай, отварачиваясь и чувствуя повисшее молчание, а после дрогнувшим голосом тихо спросив: —Ты, так же как и дедушка, считаешь меня чокнутой? — Женщина на мгновенье замолкает, обдумываю ответ, а после мягко улыбнувшись отвечает: — Конечно, же нет, — и капелька пота, скатившая от напряжения по виску слишком заметно сверкнула в свете лампы, а руки, лежавшие на её плечах, нервно сомкнулись, сжимая их сильнее. Всё это не осталось незамеченным от внимательных глаз Осаму и девочка молча кивнула в ответ, не давая обиде и гневы выплестнуться наружу.    А крышка гроба Дазай в этот момент захлопнулись, отрезая её от мира и оставляя в одиночестве разлагаться от чувств, не находивших выход в её сознании.                                  ***    Мори Огай неторопливо шёл по аллее, наслаждаясь тёплыми лучами солнца, ласкавшими лицо. Йокогама, как он и предполагал оказался гостеепримным и тёплым городом с хорошо развитым для промышленности портом. Как впрочем и преступностью. По неосторожной случайности и не знанию, ему не повезло забрести в полузаброшенные с виду доки, которые на деле кишели людьми весьма подозрительного вида. От их колючих глаз Огай слегка поёжился, чувствуя себя не в своей тарелки и буквально ощущая на себе скользящие взгляды. Когда мимо прошёлся мужчина в строгом костюме и солнцезащитные очках, прямо на ходу перезаряжая пистолет, молодой врач понял, что ему следует поскорее удалиться из этого района, если он не хочет в скором времени быть ограбленным. Похоже полиция закрывала глаза на подобную практически открытую криминальную деятельность, позволяя мафиози поворачивать свои грязные дела ночью и не отсвечивать днём.    Петляя по узкому переулку, Мори наконец выбрался на людную улицу. Недалеко виднелось колесо обозрения и весёлая музыка доносились со стороны ярмарки. Тут же рядом плескалось море, спокойное сегодня. Жители большого города торопились куда-то не обращая внимания на приевшиеся виды, которые теперь с интересом разглядывал мужчина, облокотившись на перила. Где-то на горизонте показался промышленный карабль, забитый всевозможным грузом и ящиками. Солнце приятно согревало и лёгкий бриз трепал чёрный волосы. Огай прикрыл глаза, наслаждаясь прекрасным полуднем, но тихий всплеск, перебивший мерные удары волн, заставил раскрыть глаза, осматриваясь в сторону шума. Недалеко от моста вода кругами расходилась в стороны, а каштановые макушка всё ещё виделась под толщей воды. Некоторые прохожие обратили на это внимание, теперь с тревогой перешёптываясь и смотря на тонущего человека. Мори тихо выругался. Все гораздо только смотреть, когда как долг врача зовёт его немедленно прыгнуть следом, лишь бросив сумку с вещами и медецинский халат, что тянул бы его на дно.    Ещё один всплеск и обманчиво прохладная для мая вода окружает его со всех сторон. Мужчина всплывает, сосредоточенно оглядываясь и ищя тонущего человека. Недалеко от него всё ещё виднеются круги и Огай, не раздумывая не секунду, глубоко вдыхает, снова ныряя. Сквозь мутную толщу воды, куда мало проникает света, виднеются длинные каштановые волосы и бледные руки. Человек безвольно идёт на дно и Мори не совсем понимает такую реакцию. Может незнакомка без сознания? Однако времени на раздумия нет и мужчина хватает девушку за волосы, с силой потянув за собой, всплывая. Перехватил бессознательное тело поперёк туловища и плывёт к берегу, слегка задыхаясь от усилий. Он работал врачём, но никак не предполагал, что в его практику будет входит спасение тонущего человека в первый же день пребывания в Йокогаме.    Уже на берегу, окружённый толпой зевак, вызывающих скорую, он замечает, что спасённая является всего лишь девочкой лет десяти и едва ли выглядещей вполне здоровой. Мори укладывает утопленицу грудью на свои колени и с силой надавливает на спину, прямо как учили в университети, заставляя несчастную прийти в себя и выплюнуть пропавшую в лёгкие воду. Ещё раз и ещё, и вот девочка хрипло кашляет, резко дёргаясь, а Огай с облегчение выдыхает, укладывая её на спину. Незнакомка дышит прерывисто и тяжело, бледные губы слегка приоткрыты, и кажется её трясёт от холода после купания в реке. Забавные разноцветные глаза ребёнка растерянно скачать с одного лица на другое и все обступают их, предлагая помощь. — С тобой всё в порядке? Как ты себя чувствуешь? — ласково спрашивает молодой врач, накидывая на плечи девчонки свой медецинский халат, который ему вместе с сумкой подал кто-то из зевак. Утопленица цепко сжимает пальцами белую ткань, сильнее кутаясь, но и это не особо согревает её. — Бывало и хуже, — с безразличием бросает ребёнок и его похоже больше напрягает собравшаяся толпа, чем сама произошедшая ситуация. Мори лишь озадачено смотрит на девочку и решается уточнить: — В следующий раз тебе следует быть аккуратнее и не падать в реку. Или быть может ты упала в обморок? Такое с тобой случается часто? — он с беспокойством заглядывает в карие глаза, слегка касаясь тощего плеча рукой. — Вы забавный, — слегка усмехается девочка, с любопытством смотря на него, а после с беззаботностью говорит: — Я спрыгнула сама.                                ***    Огай тихо ругается, когда уставший идёт по вечерним улицам Йокогамы в ещё не до конца высохшей одежде. Вызванная скорая забрала чёртову девчонку в больницу, а приехавшая следом полиция увезла его в участок, как главного сведетеля. Пришлось пару часов рассказывать одно и тоже скучающим полицейским, которые с важным видом заполняли документы по происшествию, а когда наконец отпустили его, был уже ранний вечер. Он только сегодня приехал в Йокогаму, чтобы устроится в здешнюю больницу, как лучшему хирургу из провинции и жить у богатых дальних родственников, пока не найдёт постоянное жильё, работая у них лечащим врачём. Молодого перспективного хирурга весьма прельщала мысль о повышении и развитие карьеры в крупном городе, так что не долго думая, он отправился сюда, тем более здесь есть хоть какая-то поддержка со стороны дальней родни, к которой он сейчас и направляется.    Таксист за небольшую плату подвёз его до настоящего особняка викторианской эпохи с большим раскошным садом, огорожённым воротами. Дом находился немного в стороне от города и поэтому добраться сюда удобнее всего было на машине. Молодого бедного доктора, смущённого такой роскошью родственников, почти радушно встречает господин Дазай, являющийся старшим сыном умершего год назад владельца крупного бизнеса и всего этого поместья, и соответственно унаследовавший всё это богатство.    Бесстрастные жёлтые глаза с холоднокровием посверкивали в свете ламп, а тонкие бескровные губы складывались в натянутую улыбку при виде Огая. Его молодая жена с длиной россыпь слегка вьющийся каштановых волос улыбалась вполне искренне, походя на кошку в своей грации и обольстительстве. Лёгкий дежурный флирт проскальзывал в её гладкой речи, а такого же необычного цвета глаза пылали интересом. Дорогой тяжёлый браслет, блестевший на свету на её тонком бледном запястье, почему-то вызывал ассоциацию с кандалами, а видневшаяся на дне жёлтых омутов, скрытая страстная натура, ещё больше углубляла это ощущение. Впрочем неудивительно, ведь это был брак по договору и большее удивление вызывала девочка, появившаяся чуть позже родителей и выглядевшая до боли знакомо.    Утопленица.    Чего точно не ожидал Мори, так это того, что девчонка с явными суицидальными наклонностями окажется дочерью столь богатых родителей. Она явно скучала, но узнав мужчину, сразу оживилась, хитро сверкнув глазами, один из которых был глубокого карьего оттенка, что совсем не вписывалось в генетику "кошачьих" аристократов... Все в древнем аристократическом роду Дазай имели желтоватый цвет радужки глаз, напоминающий кошачий, чем и получили такое прозвище, при том, что всё они приходились друг другу дальними родственниками, спокойно заключая браки между собой и называя такой цвет глаз эталоном для их рода. Однако этот сбой во внешности девочки сильно бросался в глаза и был вызван скорее всего ни чем иным, кроме как изменой. Ребёнок наверняка был не от Дазая и мужчина без сомнений догадывался об этом, но мастерски высказывал безразличие к этому досадному факту.    Уже поднимаясь по массивной деревянной лестнице в комнату, что так любезно предоставили ему хозяева, Огай столкнулся с тощим мальчишкой лет шестнадцати. Его тёмные вьющиеся волосы лезли в глаза, слегка прищуренные и смотрящие на врача с недоверием и лёгкой угрозой. Судя по общей бледности и явному недобору веса паренёк страдал анемией, а ингалятор, который он сжимал в руке, указывал ещё и на астму. Мори вздохнул, продолжив свой путь до комнату. Браки между родственниками никогда не приводили к добру в физическом и психическое плане их детей, тем более, когда подобные браки были чем-то обыденным и даже обязательным в роду. Но похоже все здесь игнорировали этот факт с удивительным постоянством, а молодое поколение лишь страдало от выходок старших.    Медленно притворив за собой дверь, мужчина выдохнул, бросив сумку на кровать, стоящую в углу.    С этой секунды началась жизнь Мори Огая в Йокогаме.                                ***    Дазай возненавидела школу с самых первых дней пребывания там. Постоянно плачущие и до невозможности глупые ровесники казались до жути скучными и предсказуемыми. Стоило сказать одно обидное слово и все тут же по детски надували губы, обижаясь. Тупицы.    Редко другие дети забавляли её своими глупыми спорами и соревнованиями. Что они пытаются доказать таким образом? Что лучше в чём-то других? Унизить их за этот счёт? Поднять собственную самооценку? Вариантов было множеством, но итог оставался одним: проигравший горько рыдал, а победитель получал приз. Черты характера медленно, но верно формировались, и уже сейчас можно было по ещё пока размытым признакам определить роли детей в будущем.    Сосед по парте Дазай явно был бы кем-то базбашенным, сумасбродным, прожигающим свою молодость на различные удовольствия и совершенно не умеющий проигрывать. А ещё он всегда украдкой на неё смотрел и жутко злился, смущаясь, когда она ловила его на этом. Забавный мальчишка весь сгорая от стыда подарил ей букет цветов, явно сорванных со школьной клумбы, на день рождения. Как чертёнок узнал про дату было не сложной загадкой, а вот подарок вызвал лёгкую растерянность. Осаму приняла его, осмотрев со всех сторон в поисках подвоха, а когда взглянула в глаза неожиданному поздравителю, тот уже мчался куда-то явно подальше от неё. Дазай без сожаления отправила помятые цветы в мусорку сразу же после этого, сделав для себя определённые выводы. И выводы эти вызывали одновременно любопытство, смех и раздражение. Придурок влюблён в неё. Проверка того, насколько безграничны и глубоких его чувства показалась девочке весьма забавной идеей. Этим она и воспользовалась в скором времени.    Во время обеденного перерыва, облокотившись на перила на крыше, Дазай лениво скользнул взглядом в сторону неудачливого воздыхателя, стоявшего рядом. В карих глазах зажёгся безумный огонёк любопытства, и Осаму, слегка прищурившись, с вызовом спросила: — А тебе слабо спрыгнуть с этой крышы? — Что? — тут же недовольно отозвался мальчишка, ещё не успевший понять вопрос, но весьма резко и колюче отреагировав на её тон. — Я тебе дурак, что ли? — Так бы и сказал, что боишься, — грубо ответила Дазай, презрительно фыркнув. — Да не боюсь я... — тут же стушевался он. — Просто мне кажется, что с такой высоты можно что-нибудь сломать. — Фигня, — беззаботно махнув рукой, качает головой Осаму, показывая пустяковость этого дела. — Я прыгала со здания повыше, — а потом два месяца лежала в травматалогии. Но об этом приставучему мальчишек не обязательно знать об этом. — Ну я не знаю... — всё ещё неуверенно тянет тот, мявшись. — Трус, — жёстко комментирует такое поведение Дазай, явно подначивая мальца. — Вот ещё! Смотри! — тут же злится идиот, в бессильной злобе сжимая кулаки. А после легко перебираясь через сетчатое ограждение, находясь теперь по ту сторону и лишь шаг отделяет его от падения в пропасть. Испуганный взгляд загнанного кролика в поисках поддержки обращён на неё, но встречает лишь бесстрастное выражение лица.    Секунда и ветер треплет светлые волосы, а после смачный удар тела о жёсткий асфальт. Душераздирающий визг к которому присоединяются ещё несколько, сирена скорой и полиции.    Глупец.    Осаму отварачивается от созерцания размазанных по бетону ошмётков мозгов и возвращается в класс, отвечая на вопрос взволнованной учительницы то, что была в туалете. Плачущие и испуганные одноклассники сейчас лишь сильней усиливают накатившее раздражение. Сильнее всего прямо в эту секунду хочется оказаться на месте бездыханного придурка, чтобы успокоить наконец постоянно бушующее раздражение вместе со скукой.    И, наверное, именно тогда Дазай понимает, что сильнее всего на свете хочет умереть.                                 ***    Когда Осаму исполняется девять, дедушка умирает, тихо покинув этот бренный мир во сне. Всё суетятся и бегают из комнату в комнату, делая бесконечные звонки и нервно перебрасываясь парой фраз. Почти никто не сомневается, что старик завещал своё наследство старшему сыну, разделив небольшую долю между остальными сыновьями. Этот дом, напоминающий клубок ядовитых змей, готовых в любое мгновенье броситься на тебя, осторчетел Дазай. Она тихо пробирается в комнату покойника, а тело всё ещё лежит на кровати. Дедушка не выглядит мёртвым и кажется пройдёт секунда и он раскроет глаза, со смехом заявив, что это шутка. Но девочка почти не тешит себя надеждой когда прикладывает ухо к груди старика. Тишина. — Вот и остановились твои часы, дедушка, — замечает Осаму и в мёртвои молчании комнаты, эти слова звучат особенно резко.    Настенные часы тихо тикают, остсчитывая секунды и минуты, но жизнь и кажется само время уже остановились именно в этом месте. Девочка берёт стул и встав на него, осторожно придерживается стрелку, не давая ей отсчитать следующее мгновенье, а после и вовсе останавливая. Всё, теперь эту тяжёлую тишину, пылью оседающую на все предметы этой комнаты мёртвым грузом ничто не прервёт. Ведь старое сердце навсегда перестало биться в ритме жизни.    На отпевание Дазай приходит в чёрном кимоно, которое старательно одевала на неё мать этим утром. В небольшом помещении душно и всё насквозь пропитан тяжёлым запахом ладана, который должен будет выкурить каждый из родственников. Многочисленные гости и партнёры по бизнесу тёмными тенями скользят из стороны в сторону, тихо перешёптываясь. На каждом лице одна и та же натянутая улыбка и бегающий взгляд. Осаму уверена, что никто на самом деле не скорбит по покойнику и мечтает лишь ухватить кусочек полакомее после его смерти. Отец уже занят этим. Он слегка улыбаясь, разговаривает с бывшим партнёром дедушки, уже догавариваясь о следующей деловой встречи, где будет возможно заключение выгодной сделки. Весьма удобный случай, чтобы собрать всех полезных для будущего партнёрства людей, и всё на отпевании так и исходит показушной напыщенностью.    Губы покойного по традиции смочены водой и лицо выглядит таким умиротворённым, каким не было при жизни. А Дазай до жути завидно, она тоже хочет умереть. Дедушка одет в строгий чёрный костюм и лёгкий макияж нанесён на его мёртвенно бледное лицо. Отец с матерью с безразличными лицами подходят к покойнику и кладут в гроб рядом с телом пачку дорогих, любимых при жизни, сигарет. Осаму подбегает к ним и под слегка удивлённый взглядом родителей, оставляет рядом с пачкой сигарет стрелки от часов в комнате дедушки, которые она сегодня утром аккуратно сняла, пока никто не видел. Мать раздражённо вздыхает на причуды дочери и уводит её за руку подальше от тела умершего. Всё остальное время священник монотонно читал сутру, а дым ладана медленно застилал всю комнату, окутывая её в мутный полумрак, пока близкая родня сидела рядом с гробом покойного. Гости тихо подходили к отцу и отдавали ему конверт с деньгами в честь саболезнования, и Осаму ни секунду не сомневалась, что там были весьма немалые суммы.    Под конец, когда всё закончилось, а девочке до жути хотелось выбраться из этой задымлённой тёмной комнаты, Дазай-старший положил в гроб шесть монет, чтобы дедушка смог на том свете пересечь реку Сандзу*. И Осаму где-то глубоко внутри сознания чувствует, что старику придётся переправляться через воды, кишащие драконами*.    А на следующий день на семейном кладбище Дазай снова слушает нудные сутры священника, пока отец забивает крышку гроба гвоздями, в последний раз давая всем взглянуть на лицо умершего. А ещё она не может отвести взгляд от небольшой могили, на которой выгравированна красная надпись "Осаму Дазай".* И желает, чтобы поскорее эта надпись стала чёрной.                                 ***    Когда Осаму идёт в среднюю школу, роли всех однаклассников становятся более заметны. Теперь школа как никогда сильно напоминает пищевую цепочку. Слабых без жалости грызут хищники, пока все слабохарактерные личности страдают из-за собственной беспомощности. Дазай предпочитает держаться в стороне от всех разборок. Однако иногда они зацепляют и её, а особо глупые личности любят ради шутки подоставать её. Тогда приходиться показать заострённые зубки, чтобы поставить идиотов на место и указать свою позицию, ведь Осаму до жути раздражают придурки.    Крысинная отрава в бенто одноклассницы, дохлая мышь на парте приставучего придурка, женская помада, подложенная в вещи капитана футбольной команды и по совместительству самого крутого парня в школе. Множество, множестве вещей, доставляющих неудобство неугодным. Быть может это бессмысленная жестокость, но Дазай не видит ничего зазорного в этом. Ведь быть ласковой её попросту никто не научил.    Дураки, задиравшие юбки девочкам, вскоре погрузились в траур, и никто до сих пор не знает, куда смотрел один из них, когда поздно вечером зачем-то выбежал на дорогу. И Осаму лишь тихо хмыкает, когда речь заходит о том странном происшествии, ведь они не знают одного – мальчишке помогли. И такую дружескую помощь однокласснику оказала именно она. Придурки сами виноваты в своей глупости.    Когда Дазай становится немного старше, ей не хочется иметь ничего общего со своей роднёй. Эти мерзкие скользкий люди напоминают змей, шепчущих гадость друг о друге. Кузен часто поддевает её по поводу разного цвета глаз, а родственники постарше лишь смотрят на неё с жалость и презрением. Она слишком чужая для них. Мать же остаётся глуха к слухам и гадким перешёптываниям и лишь слегка дрожащие руки выдают в ней истерику. Женщина прекрасно понимает, что все ведут себя более менее дружелюбно с ней лишь благодаря браку со старшим сыном, нынешним хозяином поместья. При другом раскладе она бы уже стала игрушкой для битья. Возможно, именно из-за этого понимания своего шаткого положения, мать бросается в объятья незнакомецев, словно в омут, каждый раз всё глубже и глубже погружаясь в эту трясину, осознавая, что ей уже нечего терять. Хочется рвать и метать, когда женщину прямо на светском приёме кто-то из гостей ловит на измене. Хочется проклинать эту неосмотрительную дуру и с сарказмом пожелать ей в следующий раз быть осторожнее. Отец лишь отводит взгляд, молча сжимая губы в тонкую полоску. Он сам ничем не лучше своей жены.    Дазай всё ещё не понимает как у таких совершенно разных людей появился ребёнок. Мать всегда была слишком страстной и ветренной, чтобы надолго сохранить верность своему партнёру. Такая жизнь в золотой клетке лишь медленно убивала её, опустошая изнутри, и морщинки на молодом красивом лице с каждым годом становились глубже. Это всё было не для неё.    У отца же казалось были атрофированы все чувства, иначе по другому не объяснишь его вечно отстранённое выражение лица при любых обстоятельствах. Быть может этим качеством страдала и сама Дазай, постоянно находясь в вечной апатии и лишь изредка проявляя лёгкую заинтересованность в чём-то, так что к десяти годам у неё полностью сформировалось желание умереть. Сидя на кровати после школы в окружении учебников и в беспорядке разбросанных вещей, она не понимала чего хочет от жизни, чего бы ей хотелось сделать, ради чего продолжать жить? Само существование очень тяготило её и эта безмолвная опустошённость съедала изнутри, а постоянная усталость напополам с раздражённостью стали постоянными её спутниками. Не хотелось совершенно ничего. Даже жить. Наверно, поэтому она прыгает с моста в реку прямо на оживлённой улице Йокогамы , совершенно не умея плавать, и, о боги, перед прыжком ощущая лёгкое волнение и ненормально предвкушение предстоящего! Ощущение воды, заполняющей лёгкие, непередоваемо и заставляет испытывать щекочущий нервы липкий животный страх перед смертью, который она упорно игнорирует, презирая. А когда молодой мужчина в медецинском халате, вытаскивает её из воды, она лишь улыбается, а карие глаза ненормально блестят, остекленев, в свете солнца.    Ведь Осаму Дазай оживает лишь тогда, когда умирает.                                  ***    Мори в последнее время много нервничает, постукивая кончиком пальца по столу в небольшом кабинете. В просторном коридоре за дверью изредка разносятся звонки шаги и тихая ругань гангстеров, ведь ночная Йокогама никогда не спит. Когда в кабинет вваливается один из его помощников, придерживая подстреленого мафиози, он даже не вздрагивает. Прострелено правое плечо и пуля застряла в теле, а кровь алыми струйками стекает с перевязанной раны, капая на пол. Молодой врач со вздохом поднимается из-за стола и берёт в руки скальпель с щипцами. Отборный мат и ругань через минуту наполняют комнату, а врач с усталым безразличными взглядом делает свою работу, не ощущая хоть грамма сожаления. — Блять! — в который раз вскрикивает мужчина, с остервенением сжимая зубы и кулаки. — Нынешний босс как с цепи сорвался! Малейшее появление преступных группировок на территории Йокогамы тут же оборачивается бойней! Чёртов старик в последнее время совсем съехал с катушек и не жалеет бойцов ради достижение цели! Совсем недавно он вознамерился подчинить себе правительство, но как бы оно само не уничтожил организацию раньше времени, ведь сейчас силы совершенно не равны! Долбанный параноик!    Глаза Мори слегка поблескивают с тускло свете настольной лампы при словах раненого мафиози, а лицо не выражает ровным свётом ничего. Он зашивает рану умелыми движениями, а в голове роятся множество мыслей, никак не проскальзывающие в его мимике. Закончив с пациентом и отправив его вместе с помощником восвояси, врач медленно усаживается обратно, скрестив тонкие пальцы рук. Дверь снова тихо скрипит и девочка лет четырнадцати заходит в его кабинет, не удосужившись даже постучаться. Бросив короткий взгляд на Элис, устроившейся в тёмном углу и тихо что-то напевавшей, девчонка тряхнула тёмными короткими волосами, хмыкнув, и снова устремила взгляд на Огайя. — Что на этот раз, доктор Мори? Очередной глупый план? — девочка бесцеремонно запрыгивает на стол, усаживаясь и поправляя подол невзрачного платьица, закапанного алыми каплями крови. — Ты все мои планы обзываешь глупыми, Акико, однако я смог спасти того юношу от суда Портовой Мафии, когда он так неосмотрительно бросился прямо на дуло пистолета врага, — мужчина слегка качает головой, прикрывая глаза. Ёсано же нервно облизывает губы, осторожно прикасаясь к заколке в виде бобочки в своих волосах. Она приятно поблескивает и холодит пальцы, горько-сладкими воспоминания оседая в сознании. — Безумный доктор, — презрительно щурится Акико, нахмурившись. — Ты довёл его до такого состояния, заставляя меня снова и снова воскрешать беднягу. — Я лишь исполнял приказы босса Портовой Мафии, ведь заключил с ним контракт на год, — врач разводит руками в стороны, показывая бессилие своего положения. — Хорошо ещё, что тот паренёк окончательно не свихнулся и ему хватило ума дать дёру из мафии, как только предстала такая возможность. Уж слишком жалостливо он смотрел на умирающий детей и товарищей, не его это занятие. — Ты просто завидуешь, — скалиться Ёсано, болтая ногами в воздухе. — У него хотя бы есть сердце в отличие от некоторых, не будем показывать пальцем! — она по-детски показывает мужчине язык и корчит рожицу. — Ты ещё слишком мала, чтобы показывать зубки старшим, нахальная девчонка, — врач усмехается на такое ребячество и несильно щёлкает девочку по лбу, напоминая кто тут главный. — Не так ли, Элис? — Мори поварачивается к маленькой блондинке в аккуратном красном платье с рюшечками, но та лишь тихо бранит "приставучего Ринтаро", игнорируя вопрос мужчины. Тот тяжело вздыхает: — Вечно она так... — Хочешь стать боссом? — неожиданно спрашивает Акико, сворачивая самолётик из лежавших на столе Огайя бумаг, а после обращая своё внимание на лежащие на столе окровавление инструменты. — Я не думаю, что будет слишком сложно втерется в доверие к безумному старику, сосредоточевшему своё внимание на угрозе извне, нежели на нас, — Мори откидывается на спинку кресла, насмешливо прищурившись. — Тогда ты не менее безумен, доктор, — отвечает ему хищным оскалом Акико, с любопытством проводя острым лезвием скальпеля по открытой и беззащитной шее врача, а рука слегка подрагивает от того, чтобы не надавить сильнее, заставляя мужчину в кресле вскрикнуть от боли, испуская дух.    Эти двое определённо друг друга стоят.                               ***    Горячяя вода приятно согревает тело, расслабляя и позволяя хоть на какое-то время насладиться жизнью. Девушка устало прикрывает глаза, ощущая себя полностью опустошённой, и откидывает голову на бортик ванной. В последнее время Дазай всё слабее ощущает ту тонкую ниточку, пульсирующую в её сознании и заставлющую каждую секунду дышать. А ещё она ощущает себя роботом, пустым механизмом, который выполняет каждый день одни и те же алгоритмы действий, полностью плывя по течению. И каждый день не отличается от другого. Чёртов день Сурка.    Хроническая усталость и апатия день за днём накапливались, превращаясь в тяжёлый мёртвый груз, танущий её на дно. Каждый день они приходила из школы и падала на кровать, уже второй год ощущая себя выжатой. Делать ничего не хотелось и даже жить было в тягость. От этого росло раздражение, а практически полное отсутствие сна превращало её в сильно натянутую струну, готовую порваться от малейшего колебания. Осаму как никогда в жизни ощущала себя безнадёжно никчёмной и усталой. Полное эмоциональное выгорание. Хотелось волком выть от такого ощущения безвыходности, хотелось рвать и метать, словно загнанный в капкан зверь, но она совершенно не понимала своих желаний, ведь их попросту не было. Нервозность слабым огнём полыхала в ней, и стоило лишь кому-то сказать лишнее слово, как костёр с новой силой бушевал внутри, превращаясь в кострище. Апатия и раздражение сменялись друг за другом, а других перемен в эмоциональном плане не предвиделось. Хотелось хоть чего-нибудь и одновременно ничего, но пока получалось лишь калечить себя, занимаясь уничтожением внешней оболочки, ведь внутри она давно пуста. Хах.    Девушка приоткрывает глаза и долго смотрит на запястья, которые стягивает множество корост запёшкейся крови. Всё её тело казалось одна большая кровоточащяя рана, из которой медленно вытекает чернильная кровь. На шее уже давно стёрта нежная кожа от грубой верёвки, а на виске всё ещё красуется пластырь, когда она пыталась пробить череп, ударившись об острый угол комода. Её ужасно тяготит каждый вздох, а плохо заживающие раны чешутся и так хочется вновь расчесать их в кровь. Но потом снова будет скандал. Крики матери, осуждающий взгляд отца, упрёки со стороны родственников и тупые издёвки придурка-кузена. Презрительные взгляды слуг, постоянно прикованные к ней, и домашний арест на неделю. Как будто её это расстроит? Кажется в школе за этот год она была от силы раз пять, если не меньше, ведь её попыткам убить себя мог бы позавидовать даже самый упорный кретин. Всё колюще-режущие и любые хоть сколько-нибудь острые предметы давно спрятаны от неё подальше и за обедом всё теперь придится есть только ложкой из-за идиотских опасений родни. Всё острые углы и проводка обмотаны толстым слоем изоленты, верёвки хранятся у садовника под замком, а на окнах уже как год стоят решётки. Пошёл третий год, как она не имеет права ходить куда-то по дому, кроме своей комнату, столовой и ванной. Да и то в последней может проводить не больше десяти минут и слуги пристальной следят за временем, чтобы, не дай бог, она не успела что-либо сделать с собой.    Блять. Не жизнь, а сплошной контроль.     Конечно, были многочисленные беседы с психологом, тупые тесты и странные кляксы. Неловкие натянутые улыбки молодых специалистов и бесстрастное лицо старших. А Дазай тоже улыбалась им в ответ. Улыбалась и молчала, лишь изредка отвечая на вопросы. В итоге, родители решив, что это бесполезная затея, прекратили сеансы и несколько раз в неделю заставляли Осаму пить антидепрессанты, прописанные врачём. Вскоре маленькие белые таблеточки сменились другими с лёгкой подачи родственников, и родители махнув рукой на пропащую дочь, полностью отдали её в руки прислуги и хищной родни. После новых лекарств Дазай могла часами лежать на кровати, наблюдая как мир вокруг становился необыкновенно чётким, а краски яркими. На короткое время наступала эйфория, а зрачки расширялись, стекленели. Девушка уже давно поняла, что заместо лекарств "милейшие" родственники подсовывают ей лёгкие наркотики, по-видимому решив убрать с дороги дочурку старшего Дазая. Назревало что-то крупное. Но шатенки было совершенно безразницы на это, ведь именно в эти мгновения она хоть на какое-то время могла абстрагироваться от реальности, от тяжёлога бремя вечной усталости и желания умереть. Лишь доктор Мори изредка с подозрением смотрел на неё, по-видимому тоже догадавшийся о происходящем, но отчего-то продолжая хранить молчания. Дазай Осаму стремительно сгорала, словно подожённый фетиль, но всем было плевать.    Дазай очень тяжело в одиночку нести бремя неполноценного человека.    Настойчивый стук в ванну заставляет раздражённо скрипнуть зубами и шатенка медленно вылазит из воды, переодеваясь в пижаму. Тело кажется неимоверно тяжёлым и хочется просто осесть на пол, не делая ничего. Однако приходится с лёгким скрипом открыть дверь и лицезреть взволнованной лицо служанки. Карие глаза слегка расширяются от удивления, подмечая, как нервно горничная мнёт подол платья, озираясь по сторонам. — Госпожа, — наконец начинает девушка писклявым голоском, от чего Осаму в миг слегка морщится. — Ваши родители... Они... Погибли, — девушка тараторит что-то ещё, скованно жестикулируя руками, а Дазай казалось впадает ступор, когда служанка нервно сообщает ей о случившемся. На переферии сознания мелькают обрывочные фразы, нехотя складывающиеся в общую картину. Мозг отказывается принимать происходящее, хотя почему-то такой исход событий Осаму предпологала уже давно. И каждый день опасалась, что он случится. И вот оно, автокатострофа, погибли лишь родители, а все остальные целы. Хах. Какое банальное клише.    Дазай срывается с места, отталкивая горничную, а та лишь сдавленно вскрикивает, даже не пытаясь догнать её. В голове миллионы мыслей, а ноги несут её во двор прямо на улицу. Уже сумерки и свежий ветерок гуляет меж домов, однако она выбегает прямо так, босиком подбегая к машине дяди, и ёжится от холода. Она была уверена, что не почувствует ровным счётом ничего после смерти родителей. Она была уверена, что её сердце давно остановилось и уже не чувствует привязанности хоть к кому-нибудь, однако почему так неприятно от этой новости, почему хочется кричать? Эти люди, почти не занимавшиеся её воспитанием и откровенно безразличные к собственному ребёнку не заслуживают скорьби. Но ярость всё равно тёмным пламенем поднимается со дна её сознания, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. — Ты, сукин сын, что ты с ними сделал?! — девушка подбегает к дяде, который  по-видимому, собирался уехать на место аварии, уже открыв дверцу авто, и хватает его за воротник, притягивая к себе. — Отпусти меня, дрянная девчонка! — мужчина раздражённо дёргается, пытаясь выбраться из хватки племянницы, грязно ругаясь себе под нос. Однако он точно не ожидал, что девчачий бледный кулак попадёт ему прямо по носу со всей силы, а карие глаза напротив будут метать молнии. — Сука! — дядя отшатывается от Осаму, хватаясь за нос, из которого тонкими струйками стекает тёплая кровь, марая пальто. — Хватайте эту ненормальную! — раздаётся откуда-то со стороны дома сердитый крик тёти, а крепкие мускулистые руки тут же хватают Дазай за запястья, крепко сжимая их вплоть до синяков. Девушка болезненно хмурится. Чёртов кузен! — Неблагодарная тварь! — ругается мужчина, пока жена помогает ему остановить кровотечение. — Разберусь с тобой, когда приеду! — резкий хлопок двери и визг колёс об асфальт. Машина дяди стремительно выезжает к месту аварии, скрываясь из виду и взоры присутствующих тут же вновь обращаются к шатенки. — Отведи её в комнату и скажи служанке скормить девчонке таблетки, — раздражённо произносит женщина, засовывая в карман джинс сына блистер "лекарств". Вот только Осаму сомневается, что на этот раз там обычные наркотики, ведь родственникам надо избавиться от любых наследников, хоть сколько-нибудь претендующих на место хозяина кроме них самих. Девушка отчаянно вырывается, кричит и брыкается, но двоюродный братец оказался сильной сволочью. Её грубо вталкивают в комнату и дверь захлопывается за горничной с холодной улыбкой. — Вам следует принять ваши лекарства, — мило сообщает она, крепко сжимая чёлюсть спротивляющейся шатенки, заставляя её открыть рот, и проталкивает в глотку таблетку, тут же отстраняясь.    Как только дверь за служанкой закрывается, Дазай тут же бросается в туалет, склоняюсь над унитазом. Сердце испуганно бьётся и она знает, что на счету каждая секунда, ведь это ничто иначе, как отрава. Да, она смертельно хочет умереть, но именно сейчас, в данный момент этого делать категорически нельзя. Два пальца в рот и содержимое желудка оказывается в туалете вместе с злополучной таблеткой. Дыхание сбито, а пульс бьётся в разнобой. Руки мелко подрагивают, и Осаму оседает на пол, обнимая себя за плечи. Хоть бы яд не успел начать действовать, хоть бы, хоть бы, хоть бы...    Очередной хлопок двери и девушка поднимает испуганные взгляд на вошедшего мужчину. Это доктор Мори, работавший них уже четвёртый год, вот только что он забыл здесь не понятно. Он выглядит слишком нервозно, отчего шатенка сразу напрягается, мысленно приготовившись ко всему. — Собирай вещи, быстро! — Огай хватает её за локоть, рывком поднимая с пола и по его бегающему взгляду Осаму понимает, что для неё лучшим вариантом будет пойти сейчас с обезумевшим врачём.    В небольшой рюкзак впопыхах скидываются вещи первой необходимости и какое-то барахло. Тёмное пальто накинуто прямо на пижаму, а кеды так и остались с развязанными шнурками. Они быстро спускаются на первый этаж и уходят через задний вход, пока весь дом пребывает в смятении и хаосе, запрыгивают в чёрную иномарку Огая и выезжают, оставшись никем не замеченым.    Наконец спустя пару минут Дазай отпускает чувство тревоги и она шумно выдыхает, прислонившись щекой к холодном стеклу. На улице нарапывает дождь, а часы показывают девять вечера. За окном мелькает лес, изредка сменяясь полями, а Мори напряжённо смотрит на дорогу, не обращая внимания на девушка. В салоне повисает напряжённое молчание. — Ты выплюнула ту таблетку? — неожиданно спрашивает врач, мельком взглянув на шатенку. — Я не настолькая тупая, как кажется, — резко отвечает Осаму, апатично уставившись на пейзаж за окном. — Однако каждый день жрала ту дрань, которую тебе давали родственники, — ядовитой усмехается на эту грубость Огай, сворачивая куда-то направо. — Это уже не ваше дело, — Дазай злит тот тон, с которым врач указывает на её ошибки, однако ничего поделать она с этим не может и лишь огрызается. Какое-то копошение на задних сиденьях заставляет вздрогнуть от неожиданности и обернуться. Позади них сидит девочка чуть младше самой Осаму с аккурно расчёсаными блондинистыми волосами и в милом платье. Ребёнок что-то рисует на бумаге карандашами, а когда замечает пристальный взгляд шатенки, поднимает голову и с интересом смотрит своими большими голубыми глазами в ответ. Но Дазай точно помнила, что никого на заднем сидении не было, когда они садились в машину. Может быть у неё уже галлюцинации, или яд всё же подействовал? В любом случае суицидница собирается выяснить, что это за особа, похожая на красивую куклу с витрин магазинов, а если не получится, то окончательно убедится, что у неё едет крыша. — Доктор Мори, кто это? — девушка осторожно касается руки незнакомки, ловя на себе заинтересованный взгляд мужчины. Неожиданно слабое голубое свечение вспыхивает от этого прикосновения и милая девочка, удивлённо ойкнув и округлив глаза, пропадает. Не менее ошарашенная Осаму, отшатывается в сторону, вжимаясь в дверцу авто и тихо бормочет, обхватив голову руками: — Всё-таки едет крыша... — на эти слова Огай лишь тихо смеётся, ничем не выдавая удивления, но пальцы, слишком сильно сжавшие руль, говорят сами за себя – этого он точно не ожидал. — Она ещё и анти-эспер, — сам для себя замечает мужчина, не отвлекаясь от дороги, но бросая короткие взгляды в сторону зашуганной шатенки. Сейчас она похожа на дикого испуганного зверька и одно неосторожное движение может спугнуть её, и не известно что вытворит девушка в следующую секунду, так что врач предусмотрительно защёлкивает двери на замок. А после всё же поварачивается к Дазай и говорит с лёгкой ухмылкой: — А ты полна сюрпризов, Дазай-кун. — Объясните уже наконец, что произошло! — раздражённо требует Осаму, которой надоели эти тупые игры безумного доктора. — Ну, как тебе сказать, — мужчина постукивает пальцем по баранке руля, явно издеваясь. — Ты эспер, — щелчок и фиолетово свечение коротко вспыхивает рядом с шатенкой и уже знакомая блондинка появляется на одном сидении с ней, при этом явно стараясь оказаться подальше от суицидницы. — Это Элис – воплощение моей способности, и я тоже эспер. Вот только ты похоже можешь рассеивать силы других. Весьма необычный и одновременно бесполезный в некоторых ситуациях дар. Ты даже не сможешь защититься, если на тебя вдруг нападут. Разве что, если это будут эсперы, то, возможно, они не смогут убить тебя мгновенно, но никто ещё не лишал их физической силы, — спокойно разъясняет мужчина, заезжая в город, и Дазай мгновенно узнаёт Йокогаму. Яркие огни и колесо обозрения с подсветкой, что выглядит очень фантастически вечером. Высокие небоскрёбы, зеркалящие свет, и ухоженные улицы, а само сердце города словно проткнуто тремя высокими чёрнымм пиками, сразу бросающимися в глаза. Осаму не знает для чего нужны эти здания, но это явно не гостиница для туристов.    Однако вид за окном сейчас меньше всего интересует девушку. Осознание того, что она эспер доходит непозволительно медленно и шатенка растеряна. Она и раньше слышала об эсперах, а в новостях неоднократно обозревали разгромы, случавшиеся после столкновения двух враждующих одарённых. Эсперы казались чем-то далёким и непостижимым, чем-то, что находится далеко-далеко и вряд-ли когда-нибудь коснётся её. Однако уже давно известно, что судьба та ещё шутница. Дазай действительно пару раз наблюдала голубоватое свечение, окутывающее её, но каждый раз списывала это на последствие наркотиков и вызванные тем самым галлюцинации. А теперь всё это оказалось тревожными звоночками и скрытой внутри неё способности. Осаму вдруг стало до чёртиков любопытно. Новообретённая сила заинтересовала её и срочно следовало провести пару подтверждающих экспериментов.    Шатенка оглянулась в поисках маленькой девчонки, но та уже вновь залезла на задние сиденья, забившись в дальний угол, и ей явно не нравились прикосновения Дазай. Тогда взгляд упал на доктора Мори. Подействует ли это на него, или способность распространяется только на воплощение дара? Не составляло труда проверить это и Осаму неожиданно вцепилась в локоть Огая. Тот от резкости вздрогнул, и глубоко выдохнул, поняв, что Осаму сейчас от него не отстанет. Вновь голубоватая вспышка и Элис на заднем сидении в очередной раз исчезла. — Знаете, я, наверно, всё же пойду с вами, — задумчиво протянула девушка, откинувшись на спинку сидения и наконец успокоившись. — Но ту уже села в мою машину, — напомнил ей Мори, довольно блеснув глазами. — Кто сказал вам, что я не смогла бы убежать? Вы были просто средством передвижения, ничего более, — на эту самоуверенную фразу врач лишь усмехается. — Я помогу тебе умереть, — неожиданно говорит Огай, а его глаза опасно блестнули в темноте, — а ты поможешь мне с одной работёнкой, — после этих слов Дазай долго с пришуром смотрит на него, что-то мучительно решая, и наконец кивает головой, комментируя: — Заманчивое предложение. — Не уверен, но ладно, — он пожимает плечами, и нахмурившись, строго добавляет: — Но ты завязываешь с наркотиками. Мне не нужна обуза в виде тебя в состоянии несостояния. — Уговорили, — слегка поморщившись, кивает Осаму и ощущает, как с этой фразой вся её жизнь теперь стремительно направляется в другую сторону и уже никогда не будет прежней. И она не прогадала.    Через несколько месяцев Огай оформляет документы над её опекунством, а все родственники уже давно забыли про сбежавшую девочку. Ещё через месяц босс Портовой Мафии скоропостижно умирает от болезни, а Огай становится новым. И никто не заподозрил Портовую Мафию в разросшемся посреди ночи пожаре в доме аристократического рода Дазай, где никто, к сожалению, так и не смог спастись. Осаму тогда лишь с пустым взглядом подошла к обгорелым остатком дома, нынче ставшими всеми забытой заброшкой, и провела кончиками пальцев по обуглившейся доске. Она думала, что почувствует хоть что-то, придя в разрушенные место, которое когда называла домом, но ничего. Пустота.    Ведь это места никогда не было её домом, а та жизнь никто не была счастливой. В воспоминаниях о прошлом осталась лишь фамилия, уже ничего не значащая для аристократов, и чёртов жёлтый глаз, скрытый под повязками. Девушка осторожно прикасается к бинтам на глазу. Раньше она считала, что если избавить идиотов от глупых мыслей, то не будет и проблем, однако теперь с вступлением в мафию её девиз поменялся с "Нет идиотского самомнения – нет проблем", на "Нет человека – нет проблем", и это правда.    Быть может Осаму скупа на эмоции, но это место она постарается забыть как можно быстрее и ни капли об этом не пожалеет.    В это мгновенье словно какой-то камень, тяготивший её годы упал с плеч, и дышать стало легче. Девушка в последний раз оглянулась на разрушенный дом, и отвернулась, захлопнув дверцу машины.    Осаму Дазай наконец отпустила обиды и прошлое.                                  *** — Чёрт, не могла бы ты убрать свои пальцы!? Они тут явно лишние! Если хочешь могут отрезать этими ножницами! — Чуя тихо выругался, зло сверкнув голубыми глазами в сторону Дазай. — Лишний здесь только ты, коротконожка! — шатенка недовольно скрестила руки на груди и пихнула парня в бок, чтобы жизнь мёдом не казалась. Накахара, не ожидавший такой подставы, чуть не упал на землю, потеряв равновесие, однако вовремя спохватился. — Волосы повырываю! — Сердито пообещал он, но всё же не стал отвлекаться от своего важного занятия на такие пустяки.    Сейчас подростки находились на на том самом утёсе, где пару месяцев назад произошла кровавая бойня Мафии и Овец, ставшей последней для группировки подростков. Чуя и не знает, что случилось с остатками бывших товарищей, но интуиция подсказывала, что в тот раз никто из Овец так и не выдал информацию и всех просто перестреляли, как жалкий скот. Совесть не позволяла ему заглянуть в Сурибачи и проверить базу группировки, так как неприятный осадок на душе всё ещё оставался после того случия, да и бывшие друзья вряд ли были бы рады его видеть. Судя по тому, что нападения на склады Портовой Мафии прекратились, то никто не выжил. От этого осознания сердце сжималось, а к горлу поступал ком. Хоть они и предали его, постоянно использовали для своей выгоды, но всё же были самыми близкими людьми для него в этом мире. Были теми, кто подобрал его ещё совсем мелким мальчишкой, не знающим своё прошлое, и совершенно не имеющего базовых навыков, таких как держать ложку. А теперь они мертвы, и чувство вины перед их смертью грызёт Накахару уже долгое время.    После очередной тирады рагательств от рыжего коротышки, Дазай всё же решила отойти от него и не пытаться помочь. Чуя усердно пыхтел, крепко связывая бамбук, который они перед этим вспороли и размяли стенки, чтобы сделать его хоть сколько-нибудь похожим на лодочку. Осаму очень надеется, что эта лодочка не утонет после пары секунд плаванья.    Сегодня последний день Обона и Мори дал им отгул на один день, чтобы помянуть умерших. Сам он почти с раннего утра уехал куда-то, лишь слегка улыбаясь на вопросы. Наверняка тоже отправился к чьей-нибудь могиле, хотя это будет очень странно звучать по отношению к боссу Мафии. Дазай даже почти уверена, что догадывается, на чью могилу отправился Огай. Шатенка уже была у надгробия родителей и положила туда цветы, пока Чуя молча стоял сзади, слегка тушуясь. Да, Накахара, у монстров тоже есть сердце. Он явно чувствовал себя не в своей тарелки, но Мори приказал парню сопровождать Осаму, чтобы она не наделала глупостей, пока его не будет в городе. Девушка уже целую неделю вела себя весьма апатично и грубо, так что провалятся целый день в кровати, пялясь в потолок для неё не было проблемой. На раздражение Чуи от такого поведения Дазай, босс лишь заверял, что скоро это пройдёт. Но вот когда наступит это "скоро" не понятно...    Наконец последний узел грубой верёвки был затянут на импровизированной лодочке и подростки аккуратно сложили разнообразную еду в неё, стараясь не перегружать. Спустившись на каменистый берег под утёсом, где волны тихо плескалось, лаская своими нежными движения валуны, они перетащили бамбук, набитый едой туда же. Вишенкой на торте оказался красный бумажный фанарик, который Дазай уже зажгла и водрузила на эту гору добра. Повисло молчание, но оно не доставляло никому из них дискомфорта. Молодые эсперы просто стояли на берегу, наслаждаясь лёгким морским бризом и лучами солнца, лениво скользившими по их лицам и приятно согревавшими. На душе вдруг стало очень спокойно и наступил штиль бушующего безумия. Приятное чувство тепла разливалось где-то внутри, и Чуя просто прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.    На какое-то мгновение он даже забыл, зачем они здесь собрались, а все мёртвые друзья вдруг на секунду оказались живыми, осязаемыми. Парень повернул голову в сторону стоящей рядом Осаму, открыв глаза. Заметив его взгляд, шатенка тоже повернула голову, слегка усмехнувшись, а Накахара в этот момент неосознанно задержал дыхание. Её каштановые волосы слегка трепал лёгкий бриз, покачивая на ветру и щекоча шею. Карий глаз смотрел на него с какой-то безмятежностью во взгляде, поблескивая на солнце, а сама Дазай сейчас впервые за всё их знакомство выглядела расслабленной и нежной. И именно тогда в лучах солнца Чуя увидел в ней девушку, а не суицидницу. Рядом с собой он увидел не будущее светило Мафии, и кровожадную сволоч, а самую обычную девушку, слишком простую для реальности. А потом Осаму хитро сверкнула единственным глазом и под недоумевающим взглядом голубых глаз наклонилась и скинула с себя ботинки, босиком подойдя к кромке воды. Лёгкие волны тихо плескались, достигнув её ног и шатенка слегка поёжилась от прохладу воды, оглянувшись. Парню не надо было повторять дважды, и вторая пара ботинок осталась тоскливо стоять в одиночестве на берегу. Бамбуковая лодочка была с лёгкостью подхвачена на руки и они, зайдя по колено, вместе спустили её на воду. Течение тут же медленно понесло её вдаль, куда-то в сторону горизонта, и лодочка с едой удалялась, превращаясь в крошечную точку на пределе видимости, и лишь фонарик яркой красной точкой горел вдали. А Накахара улыбался как придурок, и на душе была необычайная лёгкость. Сейчас он стоял по колено в воде, а брюки были неизбежно вымоченны, так что Коё точно его убьёт, но ему было весело. И он не сомневался, что Осаму, молча стоящяя рядом, сейчас прячет улыбку, отворачиваясь от него. И Чуя нисколько не удивился, когда со стороны Дазай раздался смех и девушка не удержавшись, брызнула в него водой, безбожно испортив рубашку. Похоже сегодня вся их одежда будет мокрой до нитки...    Но одно сегодня парень уяснил ясно: Дазай Осаму самый обычный полноценный человек. Она не монстр.    А где-то на утёсе среди других немногочисленных могил, находится свежее захоронение, а вместо надгробия стоит дощечка с кривыми буквами, что старательно выводили в имена. И потрёпанная зелёная куртка с окровавленым боком была накинуто на дощечку, слабо покачиваясь от ветерка. Братская могила Овец...                                ***    Мужчина средних лет с тёмными волосами стоял у ухоженного надгробия, что было в отдалении от остальных под тенью раскинувшегося дуба. На кладбище Йокогамы, находившиемся в паре километров от города, сегодня было довольно много посетителей, в отличии от полного их отсутствия в остальные дни. Люди неспешно подходили к моглилам родных, приподнося еду и цветы, рассказывая что-то умершим, и улыбались с нежной грустью в глазах.    Мужчина слегка усмехнулся и расслабленно прикрыл тёмные глаза. Рядом с ним стояла молодая девушка, лет на десять младше самого мужчины. Её иссиня-чёрные волосы доходили до плеч, а заколка-бабочка каждый раз задорно поблёскивала на солнце. Девушка держала в руках букет красных камелий, а белый медицинский халат был уже давно снят и перекинут через руку, в связи с жарким зноем дня. — Так и будите молча стоять, Мори-сан? — вскинула бровь брюнетка с сарказмом в голосе. — Зачем ты сюда пришла, Акико? Неужели только для того, чтобы поиздеваться над старым бедным доктором? — открыв глаза, спросил Огай, аккуратно положив оба букета у могилы рядом с едой, уже расложенной там. — Я бы не осмелилась назвать вас старым доктором, и уж тем более бедным, — Ёсано присела на траву возле надгробия и устало вздохнула, наслаждаясь тенью дуба. — Вы прекрасно знаете, что он был моим учителем в этом безумном мире. Только из-за этого человека, чьи останки гниют сейчас в земле, я сохранила последними остатки разума, иначе бы окончательно свихнула под вашим руководством. Вы тот ещё псих, Мори-сан. — Звучит обидно, — босс Портовой Мафии театральной вздохнул и уселся рядом с девушкой. — Нисколько ты меня не жалеешь, Акико-тян. — Не называйте меня так, это звучит отвратительно. Можете сколько угодно сюсюкаться со своей Элис, но не со мной, — девушка слегка поморщилась, нахмурившись. — Ревнуешь? — хитро поинтересовался Огай, скосив взгляд в сторону помошницы. — Извините, но я не ревную старых педофилов, — ехидно ответила та. Пару секунд они оба провели в молчании, просто наслаждаясь прекрасной погодой и коротким отдыхом от криминальной суеты. Девушка откинулась назад, улёгшись спиной на мягкую травку, а доктор так и остался сидеть, опираясь руками сзади и задумчиво смотря на могилу. Заметив его долгий пристальный взгляд в сторону надгробия, Ёсано тяжело вздохнула, наблюдая за медленно опадавшим дубовым листом. Поймав его, Акико покрутила листок между пальцев, заметив: — Уже пять лет прошло, а вы всё скорбите. Вам не надоест? — Никогда, — мужчина горько усмехнулся, прикрыв глаза.    Приятно светило солнце, лаская нежные лица людей, и лёгкий ветерок освежал летний зной. Опустевшая могила тоскливо стояла под короной дуба, а на белом мраморе аккуратным почерком было выведено имя: "Фукудзава Юкичи".