Громче, детка!

– …а ещё он нарисовал мне просто волшебный пейзаж, – сообщает трубка, и Джеймс зло стучит зубами. – Тебе стоило бы поучиться у него уважать старших, Джейми, иначе однажды… – Да-да, я понял, ма, можно уже позвать к телефону отца с его мнением о моей неудавшейся жизни? Джеймс ненавидит такие разговоры. Хотя нет, такие разговоры он просто не очень любит, а «ненавидит» Стива Роджерса, «просто чудесного мальчика» с головы до безусловно золотых пяток. Это чистое, искреннее чувство имеет под собой реальную почву: Роджерсы, мать с маленьким сыном, переехали в соседнюю квартиру, как раз когда ему исполнялось пять, и были приглашены на праздник, где незнакомый мальчик не только не стремился присоединиться к общей игре, но и демонстративно пересел за «взрослый» стол, поразив там всех своими «выдающимися моральными качествами». С того дня Стив Роджерс стал настоящим проклятием Джеймса, всегда любившего покричать, попрыгать и пошалить. Мать, словно найдя, наконец, подходящее сравнение, любую свою речь стала сводить к «а вот Стиви бы никогда…». Сначала было наплевать, потом стало напрягать и, в конце концов, надоело настолько, что, когда родители всё же решились исполнить свою давнюю мечту – купить загородный дом для постоянного проживания, а эту квартиру оставить сыну – Джеймс вполне себе искренне впервые в жизни поблагодарил Бога за то, что тот наконец избавил его от необходимости выслушивать многочасовые лекции о собственном несовершенстве. Оставшись в полном одиночестве, он искал себя в экономике, рекламе и физике, однако нашёл в музыке и вот уже три года счастливо играет во вполне преуспевающей группе «Озорные Кабачки». К сожалению, ни заработанные на выступлениях деньги, ни возможность посещать закрытые мероприятия, ни мокнущие от одного взгляда фанатки не могут избавить его от звонков с напоминанием о соседе, у которого даже в заднице трава зеленее. Стоит подключить аппарат, обычно стоящий в углу немым укором, как мать принимается заваливать его кучей абсолютно ненужных фактов о Саре Роджерс и том, насколько она «счастливая мать с таким прекрасным сыном». Джеймс просит, Джеймс требует, Джеймс бастует, но ничто из этого не способно пробить непонимание матери. В итоге они разговаривают раз в неделю и по праздникам, и каждый остаётся при своём мнении. – В общем, я поговорила с Сарой, и она просит тебя немного позаниматься со Стиви на фортепиано, – врывается в его мысли голос матери, и парень едва не стонет от скопившейся внутри злости. Он и без встреч уже успел устать от Роджерса с его бесконечными гаммами и этюдами, полными ошибок и пауз, а уж при личном прослушивании… – Это всего на пару занятий, он готов заплатить. О, разумеется, Стивен Грант Роджерс, модный художник, картинами которого не брезгуют самые изысканные ценители «высокого искусства», готов снизойти до своего соседа-неудачника и выделить ему немного денег из своего бездонного кармана! – Не думаю, что у нас получится найти общий язык, – запоздало сообразив, что молчание вполне могут принять за согласие, торопится отговориться Джеймс. – В конце концов в последнее время я больше сконцентрирован на гитаре и вокале, да и ему нужна помощь человека с академическим опытом. Почему бы не обратиться в музыкальную школу? Там наверняка есть преподаватели, способные не только поставить руку, но и… – Нет, ты что, это же будет так стыдно! Конечно стыдно, в двадцать пять-то с гаком лет! Он хочет усмехнуться, но старательно сдерживает себя, чтобы не вызвать очередную волну осуждения. Свято уверенная в абсолютной непогрешимости «Стиви» мать не ценит уничижительных жестов. Иногда Джеймсу даже кажется, будто всё наоборот: это Стив сын четы Барнсов, а сам он – всего лишь соседский мальчик, к которому лишь благодаря проведённым бок о бок годам остались нежные чувства. То, с каким упоением мать рассказывает о достижениях своего «самого любимого сына», то, как одобрительно кивает во время просмотра новостей про Стива отец – знатно бесит и… – В общем, ты подумай. Стиви обожает дарить картины, а они сейчас, как ты знаешь, весьма в цене, – и, убедившись, что умудрилась похвалить Роджерса даже в совершенно не предназначенной для этого фразе, женщина ненадолго умолкает, словно подбирая слова поддержки для собственного ребёнка. – Ну… а ты… как там твои… – Неплохо, – избавляет её от необходимости вспоминать Джеймс и, услышав, как на том конце что-то тихо спросили, уточняет: – Там Бэкка? – Нет, это… это миссис Роджерс. Она недавно вернулась из Германии и решила нанести нам дружеский визит. Стиви отправлял её туда поправить здоровье. Она спрашивает, не может ли перекинуться с тобой парой слов. Как ни странно, ненависть к Стиву Роджерсу совершенно не перекинулась на его вполне обычную мать. Спокойная, уравновешенная Сара всегда вызывала у Джеймса симпатию в своём неприкаянном желании защитить сына от любых невзгод внешнего мира. Смотря на то, как заботливо она укутывает всегда послушного Стива шарфом, как старательно подбирает продукты, заранее продумывая меню, как вникает во все проблемы, он чувствовал… зависть? В любом случае поговорить с Сарой Роджерс будет по меньшей мере приятно. Так что Джеймс соглашается. – Джим? – это мягкое «Джим», с которым к нему всегда обращалась всего одна женщина на Земле, приятно согревает. Парень улыбается, сам не замечая, как испаряется напряжение от долгой беседы с матерью. – Прости, что отвлекаю. Знаю, ты сейчас сильно занят выступлениями и концертами, слышала – твоя группа недавно выступала на рок-фестивале в Канаде… Но, возможно, ты мог бы немного… последить за Стивом? – «Последить», в смысле «купить жучки и утыкать квартиру»? – Боже, нет! – ожидаемо реагирует весёлым возмущением собеседница. – Хотя, видит Бог, иногда я сама готова поселиться с ним под одной крышей, лишь бы знать, что всё в порядке. Понимаешь, у него сейчас крайне непростой период: все эти выставки, показы и заказные работы… Так что, если что-то случится, ты не мог бы… позвонить мне? – «Если случится» что-то вроде чего? – Ну… Ох, прости, наверно, мне и правда не стоило… – Нет-нет, я могу! Разумеется, я прослежу, чтобы со Ст… – голос ощутимо скрипит на ненавистном имени, расстроить женщину хочется намного меньше, чем в очередной раз показать характер. Джеймс засовывает своё мнение в задницу и кивает трубке, сам не зная зачем. – Не переживайте, я каждый день узнаю, во сколько он приходит и уходит. – Ах да, фортепиано… – тянет Сара. – Прости, Стив иногда бывает невероятно настойчив в своих увлечениях. И ещё эти уроки… – Я мог бы помочь ему, – неожиданно говорит парень и тут же прикусывает язык. – В смысле, я вполне в состоянии послушать и дать пару советов… – О, не стоит, думаю, если он не в состоянии заставить себя пойти в школу и признать свою несостоятельность, то фортепиано ему не очень-то и нужно. Как я уже говорила, в своих увлечениях он невероятно настойчив. К сожалению, одно из его главных «увлечений» – любовь ко мне, и, скорее всего, если что и случится, Стив предпочтёт держать всё в себе. И это заставляет волноваться… – она секунду молчит и, наконец, не выдерживает: – В последнее время он чересчур молчалив и порой не отвечает на телефон в то время, когда уже точно должен быть дома. Боюсь, Стив связался с плохой компанией. – Ну, это точно нет! – Джеймс помнит соседа: тощего, маленького паренька с постоянными приступами астмы и вечно мокрым от аллергии носом. Одна мысль о том, чтобы Стив Роджерс вдруг увлёкся чем-то нехорошим, уже кажется смешной. Ещё более смешной кажется мысль, будто Джеймса Барнса, «самого отъявленного хулигана на районе», просят с этим помочь. Тут, скорее, надо волноваться о том, чтобы именно он не познакомил «золотого мальчика» с теневыми сторонами взрослой жизни. – Вам не стоит волноваться. Уверен, у всего этого есть вполне разумная причина. – Ох… спасибо, Джим, ты всегда меня успокаивал. Кстати, я испекла тебе печенье, сама приехать не могу, но, если хочешь – пришлю курьером. – Эм, не стоило… – Ну что ты, конечно стоило! Ты славный мальчик, таких надо баловать сладким и добрым! – Ну… я… вроде как… – Ох, мне уже пора! Твой отец разливает чай, – на том конце кто-то тонко что-то спрашивает. – Нет, милая, я уже заканчиваю, сейчас телефон будет твой, – говорит в трубку женщина и немного скомканно извиняется в сотый раз за разговор. Перед тем, как попрощаться, она секунду молчит и наконец выдаёт: – Храни тебя Бог, Джимми, надеюсь, с музыкой всё сложится! Тот фестиваль стал настоящим прорывом! Набожная, ласковая Сара… Губы растягиваются будто сами собой. Из всей семьи на известие о прошедшем с громадным успехом мини-турне внимание обратила только Бэкка, но у неё, благодаря малому возрасту, не хватило ума, чтобы понять, насколько важным шагом это может стать. А Сара Роджерс, почти полгода прожившая в Германии и не видевшая его лично почти год, не только запомнила, но и нашла силы порадоваться. Это приятно греет, поскольку ему редко удаётся поговорить с кем-то действительно приятным. Через сорок минут, приняв у курьера увесистый свёрток, он кладёт на язык кусочек шоколадного печенья с присыпанной солью малиной и блаженно прикрывает глаза. Печь «приторно-сладкую гадость» со столь странным набором ингредиентов отказывается даже родная мать, а тут… То, что она вообще помнит, что за вкус был любимым у соседского мальчишки… Сара Роджерс – настоящий ангел, так что неудивительно, что ей достался самый лучший в мире сын. *** Голова раскалывается. Едва открыв глаза, Джеймс стонет и, перевернувшись на бок, утыкается в подушку. Цепь его воспоминаний о прошедшем вечере обрывается на том моменте с печеньем, остальное как в тумане, и странно, что при таком количестве выпивки он вообще дошёл домой, а не рухнул в ближайшую канаву. Рядом кто-то шевелится и спустя секунду к спине прижимается горячее тело. Девушка, видимо, рассчитывает на продолжение ночных буйств, которые они наверняка устроили, а он просто пытается на ощупь сообразить, какого у неё размера грудь. – Баки… – тянет низкий мелодичный голос, и Джеймс отдалённо вспоминает, как он же вклинился в пьяный разговор между ним и клавишником о том, как научить полного бездаря высчитывать темп и попадать пальцами по клавишам. Похоже, девушка была достаточно убедительна, чтобы суметь прервать эту безусловно высокоинтеллектуальную беседу и заставить его найти дорогу домой. – Баки… Кличка, выдуманная ещё в детстве, отлично звучит со сцены, однако в данный момент лишь раздражает. Джеймс бы с удовольствием поспал ещё пару часов, а без «удовольствия» – добрый десяток, но за стеной уже начинается привычный концерт, так что он позволяет миру достучаться до своего сознания через щёлочку приоткрытых век. Первым перед глазами возникает бюст приблизительно второго размера – девушка сидит на собранном комом одеяле, рассматривая собственные измазанные в краске руки. – Что за хрень? – вместо «доброе утро» выдавливает парень и тут же зажмуривается от очередной фальшивой ноты за стеной. – Только не говори, что мы трахались на стройке или что-то типа того. Я не переживу покрашенные розовым яйца. – Нет. Твой сосед вчера помог нам подняться на лифте. – Мой… – перед глазами вырастает образ худого парнишки, и Джеймс подрывается с места. – Мой… кто? – Ну, парень из соседней квартиры, – жмёт плечами девушка. – Ты всё никак не мог попасть в нужную кнопку, поэтому мы катались по этажам почти полчаса. Нет, мне нравилось, но… честно говоря, в какой-то момент даже немного затошнило. А тут открываются двери и стоит парень: посмотрел на нас, привалившихся к стене, и тут же ткнул в правильную цифру, пожелав… – она хихикает, – «Приятно провести вечер». Такой милашка! Если бы не последняя пара слов, Джеймс бы предположил, что вчера вечером пересёкся с Роджерсом, потому что только он с его устаревшей лет двадцать назад лексикой мог, увидев в дупель пьяную парочку, которая уже начала раздевать друг друга в лифте, пожелать «приятно провести вечер», а не выгнать нахрен на улицу. Но «милашка»? То ли у неё плохо со зрением, то ли вошедшие в моду худые мальчики «на стиле» стали настоящим бичом общества. – Откуда ты вообще решила, что он – мой сосед? – спросонок говорить правильно не получается, но Джеймсу уже откровенно поднасрать, главное, что он на это вообще способен при учёте утерянной между стаканами памяти. – Он это… – Нет, ты это сказал. Стоило дверям закрыться, сказал «сраный Роджерс», потом сказал – «сраный золотой мальчик», а затем раскричался и не успокаивался до самой постели. Хотя и там… – она хихикает. – Был весьма… хорош в попытке поделиться со всеми своим восторгом. Я прям заслушалась… За стеной что-то медленно наигрывают, явно разминая пальцы. Джеймс терпеливо пережидает особо неприятный момент и, когда сосед приступает к гаммам, безошибочно нащупывает на полу брошенную туда пачку презервативов. Ему не терпится снова «поделиться восторгом» с надоедливым Роджерсом, умудрившимся вмешаться в чужую личную жизнь, да ещё и разбудить своим мерзким тыканьем по клавишам. И что он вообще там пытается изобразить, «смерть тупого лебедя»? К счастью, есть вечный как мир способ отрешиться от лишних звуков: девушка задорно улыбается и, спустившись вниз, отбрасывает одеяло, без проблем опускаясь горлом на член до самого основания, стоит продемонстрировать ей квадратный пакетик из фольги. – Ты не против, если я буду сверху? – спрашивает она через несколько минут, когда парень уже мало что соображает. – А то вчера… – Только одно условие, – предупреждает её Джеймс и, притянув к себе и звонко чмокнув в надутые губы, сообщает: – Громче, детка! По тому, как пышно подпрыгивает её грудь во время кивания, становится ясно: не второй, тут минимум третий…