Громче, детка!

Стив Роджерс бывает разным. Джеймс узнаёт это по-своему, потому что, как и со всяким сумасшедшим, обычные методы тут не работают. К примеру, приходится довести любовника до поистине невменяемого состояния, постоянно дразня в публичных местах, чтобы тот слетел с катушек и, нагнув Джеймса над узким столиком прямо в крохотной кабинке «Моники», вылизал зад, издавая параллельно такие звуки, что казалось странным, как их не арестовали. Потом Стив, разумеется, очень извинялся, но это стало лишь первой весточкой грядущего срыва: любовь Роджерса к одной конкретной заднице была неумолима, и он демонстрировал это не самыми стандартными способами, из которых попытка забраться внутрь языком была самым безумным и одновременно самым приятным для развалившегося под потоком ласк Джеймса. В тот раз Стив извинялся тоже, но, получив в ответ хитрую улыбку, перестал. Джеймсу нравится, насколько его любовник многогранен. Это выражается в диких ощупываниях за шторой где-нибудь в галерее и скучающей мине после, когда они прогуливаются между рядами скульптур, каждая из которых выглядит неприятней предыдущей. В его сухих, почти равнодушных интервью и привычках сбегать от папарацци на общественном транспорте, используя лежащие в кармане накладные усы и дурацкие очки. В правиле «ничего личного на работе» и том, как он гнётся на испачканном краской полу, покладисто подставляя зад, перед этим почти силой заманив Джеймса «посмотреть на новую картину». И в недовольном бурчании после, когда они оба оттираются растворителем, но в конце концов просто выбрасывают одежду и едут домой на такси прямо в халатах, целуясь и тиская друг друга в машине. Стив Роджерс умеет быть сильным и жёстким, он уверенно руководит программой помощи отстающим в правовом развитии странам и потом также уверенно заталкивает пришедшего чисто за компанию Джеймса в тёмный угол парковки, где стягивает штаны и принимается лизать член. А после извиняется. Стив вообще любит извиняться. Если взять всё проведённое вместе время, вычленить из него секс и те моменты, когда Роджерс просит прощения, то остаются скучные разговоры по типу «передай соль». Они почти не разговаривают вне постели, это в основном связано с Джеймсом, не привыкшим к нормальным отношениям. После же, развалившись на смятых простынях, приходит желание обсудить всё на свете, и они болтают и смеются, обнимаясь. Возможно, они оба сумасшедшие. Осознание этого греет получше украденного у Стива огромного серого свитера из козьей шерсти. Джеймс любит большие тёплые вещи, а его любовник готов жертвовать ими ради удовольствия партнёра. В этом, как и во многом другом, они отлично сходятся, минуя «опасные зоны». И сближаются, прорастая друг в друга не только частями тела, но и желаниями, дыханием, стремлениями. Лишь обнаружив себя с отчётом какой-то некоммерческой организации в руках, Джеймс понимает, что помогает Роджерсу разобраться с уплывшими непонятно куда пожертвованиями. А потом ловит себя на том, что выискивает на концерте светловолосую голову в надежде увидеть реакцию своей второй половинки на посвящённую ему песню. Джеймс никогда и никому не посвящал песен, но для Стива ему хочется петь, создавать лучшую в мире музыку и вообще быть лучше, чем он есть на самом деле. И он пытается, правда пытается. Международные чарты, куда совершенно неожиданно попадают «Озорные Кабачки», лучше всяких слов говорят об успешности его попыток. Группа процветает, они получают множество приглашений на концерты и даже собираются ехать в тур в Европу. Стив, который должен этому радоваться, только смурнеет, слыша про успехи «Кабачков» по телевизору. – Знаю, что должен радоваться росту, но я просто не могу, – говорит он однажды за завтраком. – Мне страшно потерять тебя, став одним из фанатов, важных, но почти незаметных на фоне общей толпы. И Джеймс отставляет чашку и, сбив всё со стола, трахает Стива на нём до смешанного с визгами крика, показывая, что у того просто нет шанса стать «одним из». На время становится легче. Потом Стив, смотря телевизор, замечает его с одной из фанаток, виснущей на шее у «кумира всей жизни» и кричащей что-то про «вечную любовь» и «троих детей». Вернувшись домой, Джеймс обнаруживает его облачённым в военную форму и с пробкой в заднице. Они много трахаются. Постоянно. Стоит только остаться наедине, и Стив уже тянет его на себя, возбуждённо приникая к шее. Это становится настоящим лекарством для израненных и перекошенных отношений, тем, что помогает установить полную гармонию внутри пары. Так что, когда Роджерс умудряется растянуться на льду перед самым Рождеством, Джеймс отменяет все интервью и прилетает к нему в больницу с цветами и конфетами. Всё не настолько плохо, как могло бы быть, но об анальном сексе можно забыть примерно на месяц, и Стив, уткнувшись в подушку, советует ему «найти кого-то на праздники». Через сутки Джеймс забирает его домой и уже там, разложив на спине на собственном скрипучем диване, вылизывает с ног до головы. А потом вынимает из задницы среднего размера пробку, которой подготавливал себя к праздникам, и, надеясь на эластичность внутренних мышц, насаживается на чужой член. – Ты ведь со мной не ради денег? – спрашивает Стив после, когда они оба, кое-как обмывшись, валятся на узкую кровать бывшей спальни Джеймса. – Нет, Роджерс, тебя я трахаю исключительно для повышения социального статуса!