Такой разный

Вэй Усянь не любит Гусу. Это Цзинь Лин понял сразу. Хоть тот никогда не говорил об этом напрямую, если не считать завываний о количестве бредовых правил, он не говорил, что в Облачных глубинах чувствует себя некомфортно. Но Цзинь Лин не дурак и не слепой. Дядя Цзян говорит, что это у него от матушки, ее глаза. Этим этот чертов Усянь ужасно его бесит, по нему же видно, что не хочет туда возвращаться, и все равно идет, как его дурной осел. Спина становится неестественно прямой, губы сжимаются, улыбка более натянутая, руки сжимаются сильнее, глаза становятся острыми и глубокими. Весь он подбирается, внутри готовый, как будто идет на казнь, где в него будут бросать камни. Жулань уверен, если он скажет хоть слово своему мужу-скале, тот для него хоть целый замок отстроит на другом конце света. Они такие мерзкие, и у него совсем не замирает сердце при взгляде на них Вэй Усянь готов врать и чахнуть в Гусу, лишь бы не расстроить муженька, хренов мученик, кому нужны его жертвы.его родители так же сильно любили друг друга? И никто как будто не видит страданий этого придурка. А Цзинь Лин видит -, тот не отрываясь смотрит в сторону Пристани лотоса. Придурок ненавидит прохладу Гусу, он вообще холод терпеть не может. Болеет постоянно, Ханьгуань-цзюнь с адептами то и дело прыгают вокруг него, когда опять сляжет. Совершенно не понимая, что для того чтобы тот снова поднялся, нужно всего-то, оставить его полежать на солнце около пруда с лотосами. Тут, гляди — вновь оживет. Глаза снова засверкают, а щеки нальются цветом. Дурни не видят, а придурок засыхает почти буквально. Еще чуть-чуть и Цзинь Лин не выдержит, пойдет и надает всем им! Может эта их священная лента сползла им на глаза? Тупицы, Вэй Усянь и все эти праведники в белом, Цзинь Лин уже в конец разочаровался в своих друзьях. Те тоже до одури слепые. На придурка смотреть противно, сам белее одежд в которые его обрядили, кожа сухая, скоро треснет от лыбы которую тот давит. Под глазами тени, а сами глаза не блестят. Отвратительно, может, совсем немного страшно. Это состояние у него до того затянулось, что приезжал дядя Цзян, он не слепой. Сразу все понял, все-таки почти всю жизнь с придурком за руку проходил. Он его увез, слепцов с собой не взял, и соваться в Пристань лотоса на неделю запретил. Все-таки дядя, кто бы что ни говорил, потрясающий. Так что вернул праведникам их драгоценного Вэй Ина через неделю, загорелого, счастливого и до безобразия пышущего жизнью. Словно не забрал его отдохнуть домой в пристань, а переплавил и вылил нового. Да только долго придурок не протянул и опять скатился. Праведники, видимо, смекнули и потащили его к дяде. Заявились и попросили рассказать что за метод лечения тот применил. Идиоты! Цзинь Лин даже не разозлился, просто понял что у них в голове одни правила и ничего больше, еще понял почему домашних животных у них запрещено держать, видимо там все поиздохли, кроме этих кроликов. Всех убили, а теперь убивают и придурка. А дядя разозлился, орал он тогда на святош знатно. Наконец-то хоть кто-то вправил им мозги. Усяня забрал в тот же день, злой как бес, тащил его как котенка и встряхивал, убеждаясь, что тот слушает его крики. Да только не вернул его больше, потом на него еще наорал, никто не знает за что, но крик и треск были слышены всем. Ну оно и к лучшему. Придурок опять весь расцвел и зажил, непроходимый тупица, как будто нельзя было не устраивать из этого такое представление, метаясь между могилой и пристанью. Но теперь все хорошо праведники-слепцы, кажется, немного прозрели, пусть только после поучительной двухчасовой лекции от дяди. Ну и на этом спасибо. В Юньмэне стало живей, хотя и белых одежд тоже прибавилось. Не страшно, придурок-то снова носится, в черном, влипая в неприятности. Все на месте. А Вэй Усянь наконец дома.