Индума

      Рассмотреть горизонт, окрашенный в мягкие, как сами облака, синие, фиолетовые и розовые оттенки не давала нависшая тропическая листва. Если бы ей захотелось прервать механичную работу, рассмотреть красоту утреннего неба, она непременно бы потерпела неудачу. Лесной народ хоть и привык к местным порядкам, но каждому из них тайком хотелось взобраться на наивысшую точку в туманном лесу и окинуть взглядом родной дом. Мысли о побеге посещали и папу Лили, и маму, и множество братьев и сестёр, бабушек и дедушек. Туземка и сама не прочь вырваться, да под присмотром родной мамочки провернуть такое преступление очень непросто.       — Замечталась или закончила? — спросила женщина, поправляя светлые локоны юной эльфийки за уши.       — Замечталась, — на вздохе ответила та, опуская руки в траву.              Она склонилась над широким развесистым папоротником чуть выше колена, который приятно щекотал светлую кожу ног. От него исходил едва заметный сладкий, медовый аромат. Парфюмеры Большой Земли назвали бы его фужерным. На тыльной стороне перьеобразного листка рядом с сорусами* обитало множество вредных букашек. Прожорливые обитатели леса сильно травмировали растения. Особенно в тёплые деньки, когда погреться на редком солнышке выбиралось абсолютно каждое насекомое. Эльфы часто собирали их в емкости из коры шероховатых орехов, чтобы уберечь растения от нежеланных гостей. Самих же жуков выпускали на болоте, считавшемся им родным домом.       — Ну, пусть съедят пару кустиков, — бормотала аборигенка, рассматривая большого жука с полупрозрачными крылышками и длинными усиками, — они, может, есть хотят.       — Мы тоже, — ответила женщина.       — Папа принесёт нам к ужину с дюжину огромных сытных рыбин!       — Когда в следующий раз будешь жаловаться на боль в животе, милая, я прикажу тебе поковырять косточкой в зубах, — она оттянула девочку за ухо. — Брэнвен делает отличное лекарство из молодых стеблей. Работала бы ты столь проворно, как болтаешь сейчас, и мы уже сегодня могли обменять несколько связок. Да теперь всё покусано!              Бросив на Лили строгий взгляд, Алия отвернулась, принявшись за следующий папоротник. Она никогда не злилась на кого-то, особенно на собственных детей, но не забывала время от времени проводить воспитательные беседы с каждым. Тем временем на семейном древе уже насчитывалось четырнадцать молодых листиков — братьев и сестёр. Девочка была не самая младшая, но и нянек всегда хватало — Карид, Глэд, Сион и Аринн. Может, потому дикарка раз за разом проворно ускользала из виду, находясь под присмотром не одной пары глаз? Не успела старшая эльфийка собрать и сотню жуков, другая уже догоняла остальных ребят у озера.       Собранные непомерными силами вредители расползлись по всей земле, прячась в высокую траву или забираясь под твёрдую кору деревьев. Аборигенка уже и не думала о них, обронив скорлупу, расколов её голой ступнёй, вдавила во влажный грунт. Наверняка, немало шестиногих жителей острова тогда закопали заживо. «Когда кто-то умирает, он удобряет почву, по которой ходит. Наша жизнь будет продлена в жизни леса и никогда не угаснет», — повторяла островитянка бабушкины слова как мантру. Не существовало ничего более приятного для Лили, чем удрать от строгих родителей, наведаться в самые дальние уголки острова.       Она знала, что там, за деревьями, её ждёт неизвестность. Любопытство всегда сильнее ясного ума и инстинктов. Во снах девочка видела пустыни и горы, моря и бескрайние равнины, а больше всего на свете мечтала увидеть яркое солнце и поймать дуновение свободного ветра. Иногда пожилые островитяне рассказывали младшему поколению сказки о дальних берегах. Большинство туземцев из племени считали, что старые просто притворяются, не дают собственному уму угаснуть, сочиняя истории для детишек. «По правую руку — водопад и скалы, по левую — бесконечное болото», — так выглядел их мир.       Одной ей казалось, что стоит только выбрать правильный путь — и она обязательно доберется к цели. Однако с наступлением сумрака малышке никогда не хватало смелости продолжить путешествие, и, возвращаясь домой, она давала себе очередное обещание в следующий раз дойти до конца. Лес не отпускал, оттаскивал всё дальше и дальше, заслонял глаза и нос. Только запах сырости в тени, только влажные болота и проливные дожди. Жизнь казалась туземке до смерти скучной. «Так, может, мы рождены лишь для того, чтобы стать удобрением для этого места?» — думала она.       Когда эльфийка ступила на песчаный пляж, в прохладном пруду уже плескались знакомые лица. Кто-то из её племени, а с кем-то только изредка пересекались около водоёма или в совместных играх в догонялки и прятки. Поселения находились в шаговой доступности один к одному, поэтому многие считали эльфов с болота, устья и низкорослого леса своей семьей тоже. Девочка помахала в знак приветствия, но в воду решила не лезть. После того, как она обманула маму, и без того, наверное, больше месяца будет оставаться дома в дни охоты на рогатых.       Больше, чем игры в воде, девочку привлекали только цветы: маленькие и большие, яркие и совсем «скучные». Везде Лили находила те особенные, которые вскоре забирала с собой для рукоделия. Большинство из сорванных растений считались бесполезными — несъедобными и без сильных целебных свойств, посему никто не упрекал её за любимое хобби. Высушивая их на верхних кронах, пока листва не застынет в подходящей позе, Лили приступала за работу.       Сейчас внимание малышки сосредоточено на поблескивающих на свету, нежных лепестках водного мака. Длинные лучи солнца заставляли растение прямо искриться желтым и нежно-розовым. Лили не смогла сорвать меньше, хотела, но рука сама тянулась за следующим стебельком, и ещё за одним. Знала же, что где-то внутри цветка есть сосуды, под стать эльфийским, по которым двигалась жидкость, разнося жизнь от маточки до корня. Знала, что её выходки приносят растению вполне реальную боль.       Но и тут она не задерживалась. Вскоре к ребятам присоединился великан. Усевшись в небольшой прудик, тот вылил всю воду за берега. Наводнение не продлилось слишком долго, но испугать и даже намочить успело многих жителей леса. Сама девочка нередко видела малышей гигантов; те, как и все дети, любили подурачиться около водоёма или завести игру в прятки с остальными. Их родители почти не появлялись на опушке. Иногда вдалеке слышался их топот, сотрясающий землю и небо, или виднелись огромные ступни, обросшие мхом и грибком, но не головы. Никто и не знал, насколько великаны могут быть огромными, да и замерить никто не пытался.       Когда Лили уже собиралась уходить, заметила Ифора, что подоспел к неудачливой чужачке. Ей досталось сполна — одежда промокла до ниточки, в сапожки набежала вода, и водоросли прилипли к веснушчатому лицу. Теперь она стала похожа на болотника, только что высунувшегося из своего торфяного укрытия. Эльфийке захотелось рассмеяться, но лица местных мальчишек выражали всю скорбь мира, и та только прикусила язык и сжала губы. «И чем чужачка всем нравится? — не без зависти рассуждала туземка, — круглые уши, розовая кожа в какую-то крапинку и короткие ноги». Человеческая девочка и вправду не походила на тех, кого привыкли видеть островитяне.       Наблюдать бывшего юнгу настолько встревоженным ей не приходилось, хоть и виделись они нечасто. Ифор только громко смеялся и рассказывал о месте, где вырос. Все знали — с юношей не бывает скучно, поэтому с радостью набегали в гости к старой ведьме и слушали сказки моряка. И страшно представить, какие неприятности довелось пережить бедняге. Несколько лет назад того волнами прибило к берегам острова. Без сознания и с сильным обезвоживанием его нашли старшие эльфы. Кожа парня отливала синюшным цветом, а оболочки глаз потемнели до серовато-синего, на руках — глубокие царапины, на лице — многочисленные кровоподтеки. Брэнвен даже не могла услышать дыхание и сердцебиение Ифора, сколько бы ни припадала ухом к его торсу.       Лили знала, что лес неспроста спас жизнь молодому человеку. Он имел особый талант, как ей казалось, не менее важный, чем у неё или у отца-охотника. Юноша умел улыбаться, как никто другой. Белоснежный ряд зубов всегда показывался, стоило только парню залиться хохотом, а при улыбке небольшой кусочек десны непременно оголялся и выглядывал из-под верхней губы. На душе становилось тогда легко, грусть и скука отступали, стоило юнге применить свой необыкновенный дар.       Солнце повисло ровно над макушкой малышки, когда та вернулась на опушку. Приходилось избегать тропинок, ведущих к родному дому, а вот в остальном девочка полагалась на интуицию. От ванильного яркого запаха водного мака кружилась голова и слегка щипало ноздри. Кое-где на сарафанчике из плотной ткани образовались зелёные пятна — настолько сильно она прижимала недавно сорванный букет к груди. Эльфийка не сразу поняла, где оказалась — вокруг метались люди, что-то складывали в ящики и собирали палатки, которые сильно портили ландшафт выбирающимися цветами. Медсестры, учёные и военные, казалось, не замечали дикарки, забредшей на территорию исследовательского лагеря.       Из ближайшей палатки послышался треск — инстинкты сработали безотказно, и Лили мигом впрыгнула в листву ближайшего невысокого дерева. Вьющиеся кроны растения опускались к самому низу, заслоняя силуэт эльфийки. Звук напоминал тот, что издает догорающее бревнышко в разгоревшемся костре, или шум, доносящийся в улицы в грозовые ночи, думала туземка о скрежете радио. Послышался механический голос:       «Отряд Один, это Отряд Четыре. Можете отправляться сегодня вечером. Всё будет готово к вашему приезду уже через сутки. Приём».       — Отряд Четыре, это Отряд Один. Такое распоряжение с Большой Земли? Приём, — мужской голос донесся из укрытия исследователей.       «Отряд Один, это Отряд Четыре. Да. Северная часть острова утратила важность, все основные отряды будут перемещены на юг. Дальнейшие действия мы хотим согласовывать с вашим офицером. Приём».       Стало тихо. Лили не понимала, о чём говорят незнакомцы, но шестое чувство не давало девочке так просто развернуться и позабыть о подслушанном разговоре. Она знала наверняка — люди в палатке о чём-то шепчутся, а значит, хотят скрыть что-то очень важное. В мыслях у эльфийки крутилось слишком много «что-то», «о чём-то» и «кто-то», чтобы сейчас отступить. Она снова прислушалась к разговору учёных. Теперь они говорили между собой:       — Сейчас! Понимаешь? — в голосе чувствовалась неприкрытая досада. — Они хотят избавиться от всех нас, просто использовать! Только вчера мы отправили результаты анализов, а сегодня нас убирают. Гимот, что им нужно?       — На что им грязное место с бесполезными эльфами-охотниками? На юге залежи драгоценных металлов и руд, а местные могут создавать такое оружие, которое не снилось ни одному писателю-фантасту.       — А наши исследования! — тот всё не унимался, говорил беспокойно и непозволительно громко в сравнении со старшим коллегой. — Мы отправили им ценные бумаги, дороже всего железа. Лес – место уникальное, вы…Вы сами говорили, что с новыми знаниями мы совершим революцию в генетике!       — Говорил, только…              Лили не успела дослушать до конца — грубая тяжелая рука схватила девочку за плечо, одним сильным рывком её вытащили из убежища и поставили перед собой. Над ней возвышался мужчина с гладко выбритой головой и широкими массивными скулами. Его глаза были сильно прищурены, а брови нависали над веками. Он был похож на большинство военных, коих островитянке удалось встретить за месяц их присутствия, но отличался какой-то странной внутренней силой, природу которой эльфийка не могла объяснить даже себе. Голос командира звучал откуда-то извне и напоминал рёв голодного зверя:       — Шпионишь?       Малышка попятилась назад. На языке людей она могла только поздороваться или попросить прощения, да к тому же навыки эти приобрела совсем недавно, и не без помощи Ифора. За спиной мужчины показалось ещё двое, к счастью, их лица выглядели куда более спокойными и даже расслабленными.       — Нравиться пугать маленьких девочек? — спросил дендролог. — От твоих криков у всего отряда болит голова.       — Девка что-то вынюхивала из-за кустов, — он указал рукой в сторону растения.       — Низкорослого дерева. Бугенвиллия — бумажный цветок, — невзначай ответил тот. — Малышка даже не понимает, о чём мы сейчас говорим. Посмотри, как она дрожит.       — Не знала бы, не пряталась где попало. Вы все такие наивные или только ты?       — Любой ребёнок любит играть в прятки, — ученый улыбнулся и попытался взять девочку за руку, но та только отдернула её в сторону, роняя связку цветов к своим голым ногам.       — Пошла вон! — военный ударил массивными ботинками о грубую землю, поднимая пыль. — А ты, Гимот, своей головой поплатишься, если дикарка приведёт сюда сородичей.              Сложно сказать, сбылась ли неприкрытая угроза, почти запугивание, командующего батальоном в сторону дендролога. Так, не успев подумать о произошедшем, Лили мчалась прямиком к «своим», пока не уткнулась носом в Лиана, который, в свою очередь, немного поубавил запал девчонки. Это был высокий эльф с серебристыми волосами, туго собранными в высокий хвост, на порядок старше того же Ифора, но не настолько зрелый, чтобы иметь собственную женщину и детей. Он заслужил славу хорошего охотника, а подтверждением тому было складное телосложение: широкие плечи и шея, чуть угловатый силуэт. Поговаривали, что его род берёт начало от великанов, заселивших север острова.       — Откуда? — парень хватил запыхавшуюся туземку за запястье. — Тебя все обыскались.       — Я…я… я… — запыхавшаяся Лили глубоко вдохнула, прижимая ладони к щекам от волнения, — попала в лагерь чужаков. Один из них схватил меня и долго кричал, но потом вмешались ещё двое и о чём-то говорили… А ещё… я слышала странные звуки из их убежища, и люди о чём-то шептались. Я пряталась в кустах и подслушивала.       — Зачем?       — Я гуляла и сама не поняла, как оказалась на их территории. Ты расскажешь родителям? — она жалобно выпучила глаза, словно котёнок перед большой сторожевой собакой.       — Нужно сначала того паренька позвать, чтобы поговорить и всё выяснить, — Лиан поднёс палец к подбородку, вспоминая. — Помощника ведьмы. Нельзя позволять чужакам слишком много, чтобы они не решили хозяйничать в нашем доме.              Эльфийка закивала головой, соглашаясь. Не хотелось, конечно, попадаться маме с папой на глаза, но сердце билось так сильно, что руки сами тянулись обнять кого-то покрепче. От того места на плече, в которое несколько минут назад вцепилась грубая рука военного, разрасталось волнение и беспокойство. Холодком обдавало спину и шею, где смыкалось, не давая дышать так, как прежде. В такие моменты ребёнку кажется, что защитить его сможет только мамочка, ведь её крепкие объятия, как известно, укрывают от всех известных бедствий.       

***

      Никому не удавалось найти юного переводчика в тропическом лесу. Нескольких ребят послали за ним на болото, да те не хотели рисковать «из-за какого-то человека». Удивительно, как после недавнего происшествия даже Ифор, ставший для многих родным, попал в немилость островитян. Самые молодые рвались в бой, натягивая тетиву посильнее и натирая наконечники стрел батрахотоксином*. Большинство отмалчивались, опасаясь встречи с прибывшими из-за моря путешественниками. Лили ещё несколько раз рассказала о том, что слышала и видела, хотя ничего конкретного, естественно, поведать не могла. Одного из исследователей девчонка видела возле Рим — худощавый, с крошечными очками на носу и белоснежной улыбкой. Другого когда-то застала за охотой — одним выстрелом он повалил на землю большую мясистую птицу. Почему-то эльфийка была уверена, что штука, с помощью которой офицер подбил пташку, могла бы справиться с мишенью побольше да пошустрее….       — Мы сами всё выясним, — последнее слово всегда за старейшим эльфом, — пойду я, Лиан, Гвалор и Лили. За дочкой Алии я лично прослежу, дабы та не попала в неприятности ещё раз.       Несколько местных хотели уже кинуться на защиту малышки, но Таривол оставался непреклонен: «Без неё чужаки даже не поймут, зачем мы пришли». И он говорил абсолютную правду, поэтому даже родители туземки скоро отступили и только сочувственно посмотрели в сторону дочери. Маленького, ещё не огрубелого от ручной работы кулачка коснулось что-то холодное и острое — Лиан незаметно сунул ей в руку свой кинжал, которым зачастую разделывал дичь. Им она вряд ли бы смогла защититься в полной мере, однако выглядела уже не так беззащитно и даже, казалось, немного расслабилась. Клинок охотник вытесал из прочного камня, а рукоять — из рога оленя, заботливо обмотанного его же шкурой в местах, где ладонь больше всего соприкасалась с твердым материалом.       — Воткнёшь сзади под коленом, — проронил эльф, когда жители леса отправились в лагерь исследователей.       Он никогда не славился своим дружелюбием и разговорчивостью, но сейчас выглядел совсем мрачным и погруженным в свои мысли. Мужчина надежно держал ладонь малышки в своей, совсем не глядя на маленькую спутницу. Хотелось бы девочке уметь читать чужие мысли, чтобы сейчас суметь подобрать слова и развеселить угрюмого Лиана какой-то незатейливой шуткой или историей. Странно всё это — такой сильный, а, кажись, боится. Совсем скоро похожие эмоции заиграли и на лицах остальных эльфов, хотя те старались держать достоинство перед группой военных, что вышли встретить «послов». Пятеро чужеземцев могли сойти за братьев: темно-зеленые куртки застегивались до последней пуговки, портупея плотно прилегала к груди и плечам. Каждый был готов исполнить приказ главнокомандующего — автоматы почти обыденно лежали на предплечьях мужчин, заряженные и готовые к использованию.       — О! Твои друзья всё же решили обрадовать нас визитом, — и снова рычащий, как неисправный механизм, голос. — Гимот, что я там обещал тебе?       Один из «близнецов» подался назад, выглядывая исследователя, стоящего позади. Его лицо мгновенно расплылось в нехорошей улыбке, но совсем скоро снова стало пугающе спокойным. Он демонстративно поднял бровь, сделав два шага по направлению к островитянам. «Чего надо?» — вопрос пропустили мимо ушей. Несколько дикарей натянули тетиву, вызвав только ухмылку на лице офицера. Лиан указал пальцем на Лили, потом на военного и снова повторил последовательность.       — Может, стоит найти Ифора? — вмешался Гимот, вставая между ними.       — Знаешь приказ с Большой Земли? Помалкивай теперь, предатель, — он поднял руку вверх. — Пора усмирить смельчаков. Затащите их в один из готовых автозаков, родичей дожидаться.              За спиной раздались согласные возгласы и четверо шеренгой двинулись на туземцев. Главнокомандующий протянул руку к эльфийке, оттягивая от Лиана, однако тот замахнулся и ударил верхним плечом лука по лицу военного. Ещё один удар – и тот лежал на земле, от неожиданности выпустив автомат из рук, а стрела эльфа пронзила его глазное яблоко быстрее, чем тот встал на ноги. Видимо, увечье командира придало военным решимости, и они набросились на дикарей. Единственное, что могла видеть Лили — спину Лиана, которой он отгородил малышку от человека. Мужчины нанесли друг другу несколько резких и сильных ударов по голове, пока эльф не разодрал спину напавшего стрелой, смазанной ядом древолаза. Такая рана, верно, очень пекла, потому немолодой солдат упал.       — Вы должны на коленях нас благодарить, — прошипел тот, снова подрываясь на ногах, в попытке выбить лук у противника, — что не сдохли раньше.       Обезумевший от невыносимой боли, он выпускал патроны прямо в Лиана. Хотя ему предстояло умереть от остановки сердца, вызванной батрахотоксином, смерть догнала его в виде горящей стрелы, прилетевшей откуда-то сбоку. В тот момент на опушке показалось целое войско эльфов, но, к их несчастью, по другую сторону так же быстро выстроились и остальные солдаты. Совсем скоро на фоне побоища вспыхнет пожар такого размаха, коего не видали даже столетние древесные гиганты, корнями впитавшие запах гари и поднявшейся пыли.       Со стороны могло казаться, что раненных и даже убитых людей было больше, однако выполнявшие чёткие распоряжения военные не спешили ранить лестной народ, который же стрелял на поражение. Казалось, некоторые мечтали разодрать колонизаторам глотку ещё в первый день, да старейшие эльфы не хотели давать бурлящей крови юнцов натворить бед. Теперь и те, и другие бились на равных, только бы не позволить чужакам забрать себя и свою семью. На ногах, шее и торсе Лиана рисовались темно-бордовые разводы; он и сам не понимал, где запеклась чужая кровь, а где его собственная. Ещё один вражеский патрон вошёл в израненную руку мужчины, заставляя его согнуться от боли. Глаза закрыты, дыхание рваное и тихое. Лили видела, как человек бежит к нему, но слишком поздно вспомнила о зажатом между пальцев кинжале.       — Нет! Отпусти!       Она укусила чужака за палец, на секунду вырываясь из сильной хватки, замахнулась острием ножа. Клинок не вошёл в бедро мужчины ни на сантиметр, только отскочил от чего-то твердого под камуфляжной курточкой. Эльфы не носили броню, украшая почерневшую поляну своими обнаженными телами, напоминающими фарфоровые детали коллекционных кукол. Лили старалась не оборачиваться, боялась увидеть там братиков и сестричек, маму или папу, хотя тот, думала она, будет последним, кто умрет сегодня. Когда её закинули на плечо, словно небольшую охапку валежника, не осталось никого, кто бы мог помешать захватчику.       Двери грузовика раздвинулись, частично уходя в стены корпуса. Механизмы внутри работали на износ: скрипели и трещали, грохали и жужжали. От страха у Лили подкашивались ноги – вели её прямиком в пасть неизвестному чудовищу с ровными, как жилки листьев у однодольных растений, челюстями. Во «рту зверя» оказалось темно и холодно, если бы не вздохи Лиана, было бы ещё и мертвецки тихо. «Неужели спит?» — подумала девочка. Кузов представлял собой пустую коробку, без единой тусклой лампочки сверху, лавок у стены, окон и щелей. У самого верха находилось лишь небольшое отверстие, закрытое туго сплетенной сеткой. Всё это напоминало спичечный коробок, в который планировали напихать и остроухих.       — Лиам? — Лили потрясла мужчину.       — Где мы? — девочке приходилось читать по губам, так как с губ раненого не срывалось ни одного звука, похожего на осмысленную речь.       — Я не знаю, — туземка покрутила головой в разные стороны, — думаю, нас съели.              Он издал протяжный стон и перевернулся на другой бок. Девятилетняя глупышка — не тот напарник, с которым хотелось бы разделить смерть от пули. Мужчину лихорадило, однако единственное, что могла девочка — смахивать пот с лица воина и гладить по макушке. Он же радовался и тому, что спутница не разразилась плачем.       — Лиам? — но тот уже спал.       Ещё на борту корабля борта грузовиков наращивали листовым металлом и усиливали пол, почти полностью пресекая попадание внутрь кузова различных запахов и звуков, поэтому островитянка чувствовала себя отделенной от всего мира. Дотянуться до решетки не могла — потребовалось бы трое, а то и четверо детей её роста. Когда прислушивалась, в ушах неприятно отдавал рёв заведенного двигателя. Ожидание казалось мучительным. Уж лучше умереть сразу, рассуждала малышка, чем валяться на холодном полу и слушать дыхание едва живого охотника. «Бесполезная девочка, не может ни принести воды, ни остановить кровь», — говорила она сама про себя, пальцем растирая густую жидкость по стали. Плакать хотелось даже больше, чем пить, но в таком Лили не признавалась и себе.       Дверь снова загудела. В проходе появилось четверо эльфиек. Запястья каждой из них оплетала крепкая веревка. На лице выступали свежие багровые царапины и синяки, но в остальном они выглядели почти нетронутыми, чего не скажешь об их спутниках, которых бросили вниз механической коробки без сознания. Туземка поверить не могла, что горошки, которыми стреляли военные, могли настолько сильно ранить. В воздухе уже появился новый запах, заставив малышку затосковать о прежнем виде камеры — запахам железа и дыма, которые впитали тела новоприбывших. Трудно было сдержаться, чтобы не поморщиться и не сплюнуть слюну с неприятным привкусом.       — Вы видели моих маму и папу?       — Нет, — отозвалась одна из женщин, — наверное, их потянули в другую сторону.       — Куда?       — Не знаю, — незнакомка вздохнула. — Никто не знает, милая.