Индума

      Молодой хищник притаился за небольшой возвышенностью, когтями вспахивая мерзлую землю. Под маленькие, и без того темные когти Ату забивался грунт. Его голова возвышалась над холмом едва-едва, а тёмный хвост и вовсе прижимался к животу, не выдавая охотника. Он сделал неуверенный рывок вперед, но почти сразу подгреб под себя молодой кустарник брусники, раздавливая кисло-сладкие ягоды правой ладонью. Скривился, тревожно поглядывая на милого зверька с белоснежной грудкой — горностая — нового противника. К счастью, длинная крыса всё так же беспечно доедала птенца, выпавшего из гнезда.       Волк бы не был волком, если бы позволил поганцу ускользнуть, оставив охотника без такой нужной ему пищи. Он приготовился, снова опуская подбородок пониже, выпуская когти и обнажая клыки, чтобы не раздумывая закинуть крохотное животное прямо в пасть. Ранее молодому хищнику удавалось поймать себе только жалких полевок и мышей, которые больше не могли удовлетворить гурманские запросы мальчика. Старшие братья и сестры посмеивались с младшего, а мама то и дело вгоняла в краску, предлагая поделиться тушей оленя, пойманного вместе с остальными волчицами. «Мужчина сам должен себя кормить», — так он думал. Пение глухаря, точно постукивание о крохкий* пень, послышалось совсем рядом. Расценив голос птицы как призыв к действию, мальчик выпрыгнул из своего убежища навстречу добыче.       Прыжок. Ещё один, а за ним следующим. Охотник даже не бежал – прыгал зайцем в попытках прижать испуганную малютку к земле и содрать мягкую шубку, ещё не успевшую полностью смениться на летнюю. Победа оказалась за проворным горностаем – вцепившись когтями в неровную кору сосны, зверёк бодро вскарабкался на дерево и задорно шевелил носиком на безопасной ветке мгновение спустя, словно передразнивая непутёвого хищника. Ату оставалось только щелкать зубами, задирая побитую мордашку вверх, и высматривать упущенный завтрак. От злости шерсть на ушах и хвосте вставала дыбом, а подбородок пачкался в пенящейся слюне оборотня. В животе заурчало, а во рту маковой росинки не было со вчерашнего вечера.       Мальчик считал охоту утомительной, не раз ловил себя на мысли, что лучше станет вегетарианцем, чем по три раза за сутки станет выбираться из логова, чтобы побегать и тут же проголодаться. Однако сородичи не поймут вкусовых пристрастий молодого волка, поэтому тот собирался напрыгнуть на ближайшего странствующего торговца, решившего беспечно протянуть товар через тайгу. «Только попробуй не захватить чего съедобного», — думал Ату. Он был настроен решительно. Таким часто промышляли эльфы, живущие у притока речушки, берущей начало в вершине горы. Остроухие опасались озверевших оборотней, порой промышлявших грабежами, потому направлялись в степи к кентаврам, сатирам и даже барздукам — напыщенным гномам. Волчонок так просто не простит пренебрежительное отношение.       Мальчик направился к правому берегу речки – считалось, что там ходить безопаснее. Стая поселилась в самой чаще и редко наведывалась в места, где из дичи попадались одни исхудавшие грызуны. Так, закинув туго сплетенную корзину из веток и смолы, торговцы могли обходить волчье семейство. Или им так казалось? Ату брел почти вслепую – ему часто удавалось проворачивать похожие аферы, попутно вытряхивая из волнистых черных прядей труху, которую собрал на себя в погоне за горностаем. Попадись тот ему сейчас, скрутил бы зверьку голову, недолго думая, да выдавил бы бессовестные глазки.       Между ног пробежала полёвка, но такие мелочи больше не интересовали оборотня. Он и так потратил слишком много сил на игру в догонялки, а если сейчас какой-нибудь эльф решит всадить в его спину парочку стрел, хищнику не хватит сил даже смыться без лишней беды. Как бы ему хотелось сейчас, чтобы мимо проходила бледнолицая девушка — такие сразу пугаются, стоит только обнажить клыки и выгнуть спину.       «Я же не последний урод, чтобы калечить беззащитную эльфийку, — рассуждал волк. — Припугну, а там посмотрим. Я бы на её месте сразу бы бросил пожитки и драпал, пока могу».       От таких мыслей на лице мальчика выступала самодовольная ухмылка. Может, он и уступал в скорости и уме сверстникам, но «дурной силы», как говорил его отец, хватило бы на десятерых волчат. Силач не мог нарадоваться врождённому дарованию, ведь самые сильные качества в вожаке — сила и решительность. И чем он хуже своего родителя? Ещё немного, думал он, и старик уйдет на покой, тогда стая станет нуждаться в лидере. Везёт же – у семьи уже был один такой, низок ростом да щупл, но и половая зрелость ещё не наступила.       Обзору берега мешали вечнозеленые деревья: высокие сосны и ели, пихты, особенно не нравившиеся оборотню из-за излишней пышности и колкости. Но и это не помешало бы хищнику выследить путника. Хотя пресный запах эльфов имеет свойство теряться среди других, более сильных ароматов, Ату не сомневался в своих силах. У всех есть особый запах, и бледнолицые не исключение. Мальчик хозяйственно запустил цепкие пальцы в кустарник голубики — гордость была задета, а желудок больше не гудел. Ягоды показались ему безвкусными, хотя яркая кожура должна была предвещать сладость. Чуть ниже, около колен, росло ещё одно раскидистое растение. Его плоды были не такими яркими, а смоляной запах сразу ударил в чувствительные ноздри.       — Дрянь, — прорычал Ату, возвращаясь к проверенной пище.       Ждать охотник не любил, а вот нападать — ещё как. Никогда ему не хватало усидчивости, а желание начать равный и честный бой всегда подталкивало волчонка на необдуманные поступки. Смельчака не сильно любили в стае из-за буйного нрава, потому он непрерывно ходил с надорванными ушами, разбитым носом и сломанными когтями. Несложно догадаться о его привычке меряться со взрослыми силой, подбирая соперника помясистее. Не сказать, что тренировки прошли бесследно.       К счастью для Ату, терпение его было вознаграждено, и совсем скоро на тропинке вдоль водоема показалась эльфийка. Высокая, с тонкими чертами лица и светло-серыми радужками глаз, в которых проглядывались синеватые пятна ближе к зрачку. Был бы оборотень постарше, наверняка заметил бы выдающуюся внешность незнакомки, но тогда набитая доверху корзина привлекала его куда больше, чем длинные ноги и гибкая талия. Не раздумывая, он прошмыгнул под ветвями хвойных деревьев по направлению к речке.       — Замри! — волчонок вытянул руку вперед, демонстрируя почерневшие от ягод когти. — Я больше повторять не стану.       Эльфийка застыла, будто прикидывая опасность ситуации и маленького нахала, перегородившего ей дорогу. Могло показаться, что она с минуты на минуты рассмеется — девушка возвышалась над попутчиком почти на две головы, а рядом с товаром явно не для красоты болтался заполненный стрелами колчан. Она только натянула тетиву посильнее, прицеливаясь.       — Я тоже повторять не стану, — её голос показался парню слишком грубым, как для женщины, — воришки вроде тебя не должны путаться у честных людей под ногами.       — Мы подчиняемся зову природы, а не отродью вроде тебя.       — Теперь природа говорит зверью нападать и грабить тех, кого вы считаете слабее? — она хмыкнула. — Поганое чудовище.              Она выпустила стрелу. Со звуком, рассекающим ветер, та неслась прямиком в голову Ату. Девушка явно планировала закончить с непрошеным гостем одним ударом – сразу после выстрела она убрала лук за спину. Беспечная. Выпущенная стрела застыла перед его лицом, и теперь, словно в замедлении, неспешно приближалась ко лбу, который так желала пробить торговка. Правая рука волка приобретала звериные черты — вытягивалась в длину, фаланги и тыльная сторона ладони покрывались густой шерстью, а на кончиках пальцев выступали серые подушечки. Стоило наконечнику дотронуться до смуглой кожи, парень разломал древко* на две равные части. На землю упали одни только щепки, а несколько капель крови, выступившие из царапины, стекли на брови, пачкая волоски в тёмно-красный.       — Чудовище, говоришь? — зрачки зверя стали едва заметными. — Где мнительные эльфы нахватались таких слов, сучка?       Он не на шутку разозлился, встретив отпор от той, кого считал пугливой мышью. С другой стороны, его впервые атаковала эльфийка. До сего дня только мужчины из их племени лезли под руку в попытках помешать «хозяину леса» взять своё. Незнакомка интриговала, зажигая зеленое пламя в глазах собеседника. Одного хлесткого удара хватило, чтобы девушка потеряла равновесие, оступившись, упала к ногам Ату. Опасаясь ответного удара, добытчик откинул оружие смелой воительницы в сторону, склоняясь к своей скромной добыче.       Травы, лечебные мази и настойки мало интересовали островитянина, а вот рыба, предварительно обработанная пряностями, пахла недурно и даже аппетитно. На самом дне корзины завалялся коричневый кожаный мешочек, и хотя оттуда не исходил ни один съедобный запах, негодяй с любопытством заглянул внутрь.       — Не смей трогать их, — крикнула девушка, выдирая из рук вора три платиновые кольца, — благородный металл могут носить только те, кто знает ему цену!       — Раз ты так говоришь, — тот сжал украшения в кулаке, — я возьму их. Это будет твоя плата за то, что оставил тебя в живых.       — Надеюсь, твой последний завтрак придёт тебе по вкусу, — прошипела девушка, будто змея.       — С чего ты взяла, что последний?       — Они и за тобой придут, убьют всю вашу вшивую семейку, — первое слово она выговорила с особой интонацией.              Угроза незамедлительно подействовала. Ату ощутил, как по спине и рукам побежали мурашки, в голову ударило странное предчувствие. «Убирайся!» — в мыслях крутилось лишь одно спасительное слово. Оборотню безразлично, кто они и зачем станут убивать его сородичей. Сложнее всего было оставить без внимания колкое замечание про вшивость, но даже это мальчик стойко стерпел. Стоило ему развернуться, эльфийка бросилась к разграбленной корзине, пряча ещё целый товар внутрь. Если подумать, с каких пор торговцы носят с собой оружие? Зачем остроухая взяла с собой столько барахла в дальнюю дорогу, словно собиралась пережить стихийное бедствие? Для чего?       

***

      Признаться, вкус ещё теплой плоти оленя, крупного зайца или куницы нравился парню больше, чем холодная пресноводная рыба. Пахло от неё неплохо, однако аппетит пропадал в тот же миг, когда взгляд падал на выстывшие в холодном ужасе зрачки. Даже кольца доставляли волчонку большее удовольствие, чем такая трапеза. Они были слишком большие для его тонких пальцев, лишь одно тот сумел закрепить на большом пальце левой руки. Украшения выглядели незамысловато, но для дикаря, не видевшего ничего краше, были сродни сокровищам. Никто из его стаи не носил ничего подобного, только изредка женщины делали подвески из косточек фруктов или панцирей жуков. Ничего из этих ожерелий и рядом не лежало с его новым приобретением, думал Ату.       — Мама волноваться будет, — рассуждал про себя мальчишка, подмечая, как высоко стояло солнце. Выходит, дело идёт к полудню.       Лес всегда привлекал его, манил и долго не отпускал, стоило только углубиться в его самые сокровенные места, подальше от родной опушки. Неспешно бродить, слушать крики мелкой живности и личные, почти интимные, звуки природы. Деревья, луга, подножья гор и многочисленные ручьи и речки, впадающие в одно большое прохладное озеро, излюбленное место хищника в жаркие деньки — родной кров, который волчонок никогда не покинет. И пусть его остатки поглотят высокие ели, ему только в радость остаться здесь навсегда. Тут ходили его предки, ходит он, и совсем скоро забегают предшественники, ещё сильнее, мудрее и ловчее.       Прогулки по лесу приносили удовольствие только в полном безмолвии, думал оборотень, наедине с мыслями, или пусть даже их отсутствием. Именно поэтому нарушителей тишины он услышал ещё до того, как добрался к ним лично.       — Вот так, молодец! Грузи их аккуратнее, ты же не хочешь доставить в кузове сплошное месиво? Нас самих в шахты отправят, если этих уродцев перебьём!       — Думаешь? Кто-то всё равно останется.              Парень не мог разобрать, о чём говорят мужчины — слова просто мешались в голове. Звуки казались неприятными, да и рёв какого-то зверя рядом не помогал разобраться в происходящем. Животное гудело, рычало и кряхтело. Никогда в жизни Ату не слышал ничего подобного. Судя по количеству шума, что наделало это существо, размеры оно имело колоссальные. Такое если укусит, то сразу насмерть. Да разве волчонок может быть трусом?       — Кто там? Выходите, если не боитесь!       Звучало не столь убедительно, как планировал мальчишка, однако голоса притихли, послышались осторожные крадущиеся шаги. Сейчас храбрец решил не рисковать, выпуская звериные когти на обеих руках, и тихо поджидал противников. Пригодились и отцовские советы. Спрятавшись за широкий ягодный кустарник, оборотень мог подгадать правильное время для неожиданной атаки. Как бы хотелось сейчас островитянину обернуться в волка, как показывали старшие, но трюки пока давались ему лишь частично.       Чужаки выглядели совсем не устрашающе. Охотник даже заметил их внешние сходства с паршивыми эльфами, только у тех уши-кисточки, а у этих — хлебные лепешки. Один лысый и худощавый, с тяжелым взглядом и неаккуратной щетиной, второй — моложе и свежее, хотя телосложение его тоже оставляло желать лучшего. Запах военных Ату слышал отчетливо: вспотевшие после физической работы, люди представляли собой разгоряченные живые мишени; а вот чудовища, судя по всему, рядом не было. Взбодрившись, он бросился на незнакомцев.       Сосредоточив всю силу в кончиках пальцев, оборотень разобрал темную военную формы мужчины, однако когти не задели жизненно важных органов — исследователь лишь пошатнулся, опешив от напора. Волк постарался нанести ещё один удар ногой, но не успел и выпрямиться после прошлой неудачи, почувствовав, как сильная рука смыкается на его шее. Словно новорожденного щенка, его подняли над землёй, рассматривая со всех сторон.       — Только посмотри! Что это, чёрт возьми, такое?       Снова тот неизвестный диалект, но никто тут не собирался болтать с теми, кто без проса вторгался в его лес. Собравшись с силами, Ату ещё раз замахнулся, свирепо запуская когти в щеку и подбородок самозванца. Под ногти сразу забилась запекшаяся кровь и куски кожи. Повезло, что на сей раз она принадлежала не ему. Мужчина схватился за голову, выпуская из рук пойманного зверя, размазывая льющуюся из-под глаза кровь, только безрезультатно — его безумные крики о помощи волчонок слышал, будучи уже в десятке метров от пострадавшего. Бежал изо всех сил, помогая себе руками и хвостом. Мальчик не думал, что его станут преследовать, но добежать к стае и рассказать о произошедшем решил немедленно.       В икру что-то кольнуло, заставило остановиться и осмотреть ноющее место. Чуть выше щиколотки торчал длинный дротик. Ату сравнил его с миниатюрной стрелой эльфа, только куда более бесполезной. «И этим меня хотели убить?» — недоуменно подумал он, выдернув дротик из ноги. Какое-то время волчонок свободно продолжал движение, даже останавливался отдышаться и пил воду из протекающих неподалеку ручьев. Место, куда попал дротик, совсем немного зудело, только ничего, кроме крохотной красной точки на лодыжке, он рассмотреть не смог.       — Порядок, жить буду.       Вдали уже слышался вой, обеспокоенная семья звала непутевого родственника домой. Парень не успел даже мысленно раскаяться за свой утренний побег перед мамой, ибо силы внезапно иссякли. Хищник оперся о ближайшее дерево, помогая себе встать, однако глаза закрывались, и тело переставало слушаться, словно принадлежало кому-то другому. Что-то здесь неладно, подумал он, спал ночью хорошо, а сморило в середине дня. Контролировать болезненную усталость волчонку было не под силу. Сползая вниз по шероховатому стволу, он упал замертво. Над головой виднелись следы когтей, оставленных им на сосновой коре незадолго до потери сознания, то ли от безысходности, то ли в качестве знака для стаи.