Индума

      Степной ветер вбирал в себя всё разнообразие запахов полей: сухой и горьковатый чабрец, душистый шалфей и свежий, сахаристый ирис. Растения, совсем крохотные, не достигавшие и пясти взрослого жеребца, успокаивали и затягивали молодого Эона в ещё более глубокий сон.       Солнце уже давно встало: многие из табуна покинули нынешнее место привала и отошли по своим делам. Женщины готовили еду или помогали воинам восстановиться после недавних стычек с враждующими кентаврами. Именно из «полевого лазарета» исходил тот сильный запах шалфея — сбор трав на его основе использовали для смягчения боли. Мужчины подготавливали оружие для неизбежных битв, а дети, избегая работы, бежали к правому берегу реки. Там они упражнялись или просто бездельничали вдали от родительских глаз.       — Тебе нельзя быть таким беспечным! — знакомый голос прозвучал совсем близко, заставляя парня открыть глаза.       — Лордак?       — Надеялся увидеть кого-нибудь другого? — тот ухмыльнулся, слегка хлестнув брата хвостом по затылку. — Погляжу, тебе совсем нечем заняться.              Несмотря на то, что Эон был не прочь проваляться на мягкой травке до самого заката, разговаривать со старшими вот так — лежа враскоряку, казалось ему непозволительной наглостью. Он медленно поднялся на ногах, стараясь не показывать сонливости, которая заметно сказывалась на движениях, заставляла парня по-настоящему бороться с безжалостной гравитацией. В рыжих длинных прядях всё ещё торчали листья ковыля — перистые белоснежные колоски, дополняя образ неисправимого бездельника и сони.       — Если не хочешь, чтобы тебя вечно оставляли с пожилыми кобылками варить юшки и разделывать дичь, пора бы взяться за себя, — с досадой произнёс Лордак.       — Мы не только этим занимаемся, например, вчера … — постарался оправдаться Эон, но его тут же перебили.       — Бабские дела меня не интересуют. Ты мужчина, а значит тебе положено держать копьё, а не ступку. Ты позоришь меня и отца, а ведь он собирался сделать из тебя лидера, — Лордак поморщился и продолжил: — Я говорил ему, что всё это плохая затея, учитывая всю чепуху, что творится у тебя в голове. Если тебе и досталась его находчивость и ум, твоё собственное тело выглядит совсем жалко.              Молодой кентавр тут же опустил взгляд на свои руки. С какой стороны не посмотри, те были костлявые, а кожа вся в глуповатых веснушках и пятнах. Парень заметно отличался от всех остальных сверстников, которые выглядели готовыми для создания своей семьи и участия в боевых вылазках. Сын вожака смахивал скорее на дочь, так и не сумев обрести к пятнадцати годам хоть какие-то мужские черты в характере или, пускай, хотя бы во внешности. Хотелось бы ему иметь чуть больше общего с Лордаком, кроме родителей, чтобы не выслушивать от каждого упрек за упреком. «И почему лучшее наследие получил он, а отвечать за табун доведется мне?» — думал он.       Рядом промчалась группа ребятишек. Раздвоенными копытами они вдавливали сухой грунт степей, оставляя следы под ногами. Считалось, что когда вся земля станет утоптанной, можно кочевать на другое место, куда более щедрое на наиценнейшие природные богатства. Эон редко бывал за пределами степей, только если не доводилось вести торговлю с эльфами, поэтому ждал этого события с нескрываемым интересом. Может, мечтал парень, где-то вдалеке его ждёт размеренная жизнь, где не нужно будет махать мечами, копьями да стрелами по поводу и без. Кем бы он мог быть тогда? Земледельцем или лекарем? Торговцем?       — Ты идёшь? — спросил старший брат.       — Куда?       — Отец вернулся, не хочешь повидаться? — вопрос прозвучал риторически, потому, подзывая младшего рукой, Лордак направился к остальным, пришедшим посмотреть на вожака.              Одианра и других жеребцов, вызвавшихся сопровождать его, обступили со всех сторон. Мама тоже присутствовала — одной из первых она стала осматривать ссадины, обтирая их отваром из трав, недавно привезенным её сыном из дальней тундры. Мальчишки снимали пластинчатые доспехи, подбирали копья, серповидные клинки и опустевшие колчаны. Некоторые из табуна были настолько высокими, что их помощникам приходилось подпрыгивать или просить тех наклониться. Эон только с досадой прикусил губу, отмечая всю жестокость естественного отбора.       Отца юноши неспроста уважали в семье* и за её пределами. Он, уже будучи заметно истощенным после длительного пути, не потерял лидерской осанки и горделивого взгляда. Под янтарной шерстью виднелось множество рубцов и незаживших шрамов. Наверняка, думал Эон, у таких воинов, как его папа, на каждую рану приходится своя история, подвиг или удачная битва. О таком не стыдно говорить ни жене, с волнением ожидавшей возвращения героев и молящей о благополучном исходе, ни любопытным детям и уже отошедшим от дел старикам. Сам Эон мог похвастаться только свежими мозолями на безымянном и среднем пальце от тетивы и небольшим рубцом на бедре — проделкой младшего братишки, ткнувшего в него острой палкой во время оживленной игры.       Группа из двадцати мужчин двигалась дальше, не останавливаясь на возгласы тех, кто не досчитался своих мужей. Такое тут считалось в порядке вещей. Умер — значит, не сильно хотел выжить, не боролся до конца и сдался на полпути к смерти. Одианр лишь изредка подбирал личные вещи павших, дабы отдать родне теперь никому не принадлежащие луки, амулеты или то, что раньше звалось одеждой, но теперь превратилось в лохмотья. Нужно быть последним тираном, чтобы без малейшего чувства вины и сожаления смотреть в хрустальные от слёз глаза.       — Всё прошло хорошо? — спросил Лордак, стоило сыновьям поравняться с отцом.       — Мы хотели прийти к согласию, но Йоль ослушался и полез вперед. После битвы их осталось не больше двадцати и почти все мужчины, значит, восстановившись, мы снова встретимся с ними.       — Не слишком ли много мы потеряли ради пустых и холодных пещер?       — Место, где они поселились, прилегает к горному хребту. Мы не такие выдающиеся кузнецы, как цверги или тролли, но дело своё знаем. Эльфы становятся всё более нахрапистыми и требуют слишком много, — помолчав, вожак добавил: — Можешь спросить Эона, если есть сомнения. Остроухие пусть теперь имеют дело с одичавшими оборотнями.              Младшему наследнику нечасто приходилось иметь дело с теми, о ком так пренебрежительно отзывался родитель. «Одичавшие» — пронеслось у того в голове. Воображение рисовало почти что монстров — лопнувшие сосуды, окрашивающие желтоватый белок в неестественный цвет крови; пенные выделения, забившиеся в уголки рта и почерневшие когти. Не удивительно, что эльфы избегали встречи с ними. Что же делал бы он, повстречав поистине идеального убийцу в тёмной тайге?       — Что думаешь, сынок? — Одианр заметно оживился, обращаясь к молодому преемнику. — Составишь нам компанию? В нашем деле не только кулаками махать нужно уметь, а и головой думать, сердцем чувствовать, — он дотронулся огрубевшими пальцами до лба юноши, очерчивая линию.       С одной стороны, идея казалась просто замечательной — рядом с умелыми воинами юноша сумел бы доказать свою значимость, не рискуя потерять голову под градом стрел; с другой же, все без исключения знали, чем кончаются пресловутые «мирные переговоры». Даже такой безобидный кентавр понимал, что любой дом стоит того, чтобы за него бороться. Не имеет значения, сколько железа спрятано во мраке пещер и на пологих склонах холмов, когда дело идёт о земле, по которой ходил ты и твои предки. Можно бесконечно мечтать о заоблачных далях и новой жизни, да забыть своё первое пристанище намного сложнее, чем кажется на первый взгляд.       — Конечно, — слова вылетели прежде, чем их хозяин успел всё принять окончательное решения.       

***

      С раннего утра мужчины прощались с близкими, по-отцовски почёсывая макушки своих детей, одновременно и в шутку, и всерьез поручали сыновьям защищать маму и сестер. Наследник вожака только слегка кивнул Альдеве, старательно игнорируя тревожный взгляд женщины и вытянутые для объятий руки. Ему не хотелось думать, что его небольшая прогулка сможет обернуться для него трагедией. Завидев знакомый силуэт, Лордак сразу накинулся на младшего, упрекая, что тот слишком долго «прихорашивался», поэтому братьям довелось ждать неприлично долго.              — Думаешь, тебя перепутают с кобылкой и не тронут? — подмигнул Йоль, теребя в руках туго сплетенную косичку из рыжих прядей соплеменника.       —Это должно меня насмешить? — Эон неосознанно приподнял переднюю ногу, счесывая землю копытом.       — Я только помочь хочу, не начинай, — шутник скинул с себя колчан, протягивая сумку товарищу. — Думаю, если ты понесёшь его тоже, получится неплохая тренировка мышц рук и спины.       — Поэтому я не стану лишать тебя такого удовольствия, — бросил тот, прежде чем обогнать разговорчивого парня и присоединиться к отцу в начале группы.               Степь прибавила бы в красоте, если бы не бубнение напарника, который остался плестись в гордом одиночестве всю оставшуюся дорогу. Юноша думал, что, не вглядываясь в горизонт, на долю секунды можно увидеть перед собой таинственную пустыню, о которой ему не единожды рассказывали странствующие торговцы. По их пересказам оно напоминало безбрежное озеро, наполненное каменным песком. Земля там опекала ноги, а пыль забивалась в глаза и подсушивала губы странникам.              Освещенный оранжевым солнцем ковыль отблескивал золотистым цветом, бросая свою тень на следующие колоски. Стебли, наклоненные ветром, образовывали те самые «дюны» скрывающие под собой немало неразгаданных загадок. Только адонисы проглядывались сквозь травяные холмы. Их ярко-желтые лепестки распускались в сторону света. Словно земные двойники солнца цветы придавали серому пейзажу степи оптимизма и как-то незримую надежду.              По красоте здешняя природа не уступала дальним берегам, но была куда менее обширна. К вечеру тропа уже шла вверх, а на смену душистым травам пришел рыхлый гравий, знаменующий подход к горному массиву. Где-то на невысоком покатом склоне, прилегающем к быстрой горной речке и пещере, размещалось пристанище табуна, бывшего когда-то враждебным.              — Стойте!              Чуть выше группы кентавров показался незнакомец, сжимая в руках копье, да настолько сильно, что на руках выступали вены, а в ладонь забивались щепки от древка*. Глаза бегали туда-сюда, словно сканируя прибывших и их количество. Эон даже предположил, что жеребец считал их — очень уж характерно двигались его губы, пока тот рассматривал его братьев. Неожиданно мужчина сорвался с места, вздымая облако пыли, ступал, а позже вовсе скатывался по тропе. Задние ноги неестественно выдвинулись вперед, не давая мужчине и вовсе потерять равновесие.              — Чужаки! — свободной рукой он сильно сжал плечо Одианра. — Вы должны скорее идти за мной! Они напали на нас на рассвете, пока большинство спало.              Лидер хотел поднять руку вверх, отдавая приказ следовать за кентавром, однако в мгновение ока старший сын того схватил отца за запястье, не давая сделать это. Лодрак был не из тех, кто привык доверять тем, кого раньше не знал, потому в глазах одноплеменников нередко выглядел последней сволочью, хотя и не скажешь, что сильно волновало такое положение. Вот и теперь, словно перед атакой, он дернулся влево, огибая возможно будущего противника.              — Единственный чужак, которого я вижу, это ты, — он прищурил глаза и добавил: — Хочешь одурачить меня?       — Мои раны тебе ни о чем не говорят?              От хвоста до маклока тянулась темно-бордовое пятно, успевшее взяться корочкой на светлой шерсти. Всё это, бесспорно, имело пугающий вид, да только одна вещь бросилась в глаза юному наследнику — совсем крохотная, аккуратная рана на боку. Одна единственная струйка крови стекала оттуда вниз, каплями падая к ногам и пачкая землю под ними. Края выглядели почти ровными, словно кто-то нарочно вырезал кусочек кожи. Даже для Эона, лечившего ни одного воина после тяжёлых битв, было не под силу предположить, что или кто могло сделать такое.              — Вперёд! — табун только и ждал команды, и галопом сорвался вверх по склону.              Чья-то тяжелая рука опустилась на спину кентавра, подталкивая вперёд, к остальным. Как бы Эону не хотелось, чтобы это был Лордак, либо, что ещё хуже, — отец. Эти двое смельчаков точно не поняли бы стеклянного взгляда, устремлённого к подножью горы, откуда пришли братья. Бежать! Бежать назад, никак не вперед! Биение сердца ощущалось по всему телу: в голове, горле и даже желудке. Однако, следуя за инстинктами, юноша решился на первый шаг — тяжёлый, словно сделай ещё один — и земля уйдет из-под ног, запечатает труса в каменной ловушке. Второй и третий дались намного легче, после четвертого же до ушей долетал только звук потрескивания горных пород под копытами и свист ветра, разбивающего волнами о пламенный хвост.              Совсем скоро воздух наполнился жаром, а глаза слепли от обилия дыма, разносящегося откуда-то сверху. Выстрелы хаотично звучали там и тут, звуком напоминали то ли ужасающий гром и шаровую молнию над головой, то ли вулкан, готовый извергнуть магму. Дрожащими руками парень потянулся за луком, но не успел занести руку за спину, как перед ним показался противник. Мужчина в форме нырнул вниз, замахиваясь небольшим охотничьим ножиком — последним уцелевшим оружием в его арсенале. Взмах и прыжок. Охваченный страхом, он занес руку с ножом за спину, планируя сделать четкий удар в район наиболее незащищенной шеи. Ещё немного и военный смог бы оседлать островитянина, да упал замертво прежде, чем дотронулся до тела неопытного бойца.              Копье Лордака прошло сквозь череп колонизатора, с характерным скрежетом ломая твердую кость затылка. Изо рта младшего вырвался глухой крик, превращающийся в невнятное шипение и всхлипы. Новенький колчан со стрелами полетел вниз, забрызганный кровью погибших и ещё живых. Юноша не спешил поднимать его. Резко отстранившись, прижался к дереву, не в состоянии контролировать дрожь в ногах. Эон сомневался, что вообще сможет встать, поэтому схватился за выпирающий сук. Активный ещё недавно хвост прятался между ног, с силой прижимаясь к внутренней стороне бедра. Старший брат лишь на мгновение взглянул на труса, спасающего свою шкуру в тени кроны, поспешил за соплеменниками.              Копье старшего наследника окрашивалось в красные оттенки, от налипшей грязи казалось даже шире, чем есть на самом деле. Противники носили хорошую броню, но ни одна тряпичная камуфляжная куртка и керамические бронеплиты не смогли сдержать злости островитян, презирающих каждого чужака, чья нога ступала по их степи. Казалось, что превосходство в количестве не поможет выжить хоть кому-то из круглоухих. Люди замертво падали вниз один за другим, готовые взглянуть предкам в глаза и раскаяться за свои грехи, совершенные в мире живых. Молодому вояке впервые удалось взглянуть на наставника в настоящем сражении, и Лордак превосходил самые смелые ожидания. Как герой баллады, воспеваемый в эпической поэзии, вышедший со страниц книги, задней частью древка тот выбивал у противников оружие, прокручивая в воздухе копье, наносил последний удар острием. Безжизненные тела становились не опаснее дичи, которую насаживали на стержень для готовки мяса над костром.              Позади юноши послышался треск. Только мельком он увидел силуэт, прячущийся в лесистом хребте, около которого как раз стоял парень. Было глупо полагать, что ни один из чужаков не захочет осмотреть это место, так удобно расположившееся рядом со сражением, поэтому Эон не медлил. Подгибая задние ноги, он волочился вниз к подножью, не оборачиваясь. Встреча оказалась неизбежной — человек стоял в паре метров, не желая больше скрываться. Солдат был немногим старше самого кентавра, отличался лишь помрачневшим, каким-то обреченным и пугающе взрослым взглядом. Прижимая к груди небольшой пистолет, тот ринулся вдогонку, не обращая внимание на фигуру Одианра за спиной, уже подоспевшего на выручку сыну.              Доспехи вожака выглядели ужасно: железные пластины треснули и кое-где откололись, рукава были сильно изрезаны, открывали тело в районе груди и почти не защищали уязвимое место. Мужчина выставил копье вперед, подымая руку для броска. Удар мог бы прийтись спину, что с малой вероятностью убило бы военного, но могло сильно покалечить и обездвижить. Человек почувствовал приближение врага, падая на спину, замер, мгновенно останавливая дрожь в руках, нажал на спусковой курок. От отдачи его вжало в землю, но выстрел был совершён.              Почти не отклоняясь, пуля прошла в правую грудь, сбивая воина с ног. Оружие так и осталось в руке, только та больше не сжимала его. Ладонь была раскрыта, а пальцы едва подрагивали от напряжения. Он лежал с широко распахнутыми глазами, не моргая, только тихо, почти неслышно посвистывал и хрипел. Звуки становились всё громче, стоило лидеру открыть рот в попытке сказать нависшему над ним старшему сыну. Юноша рванул к отцу, не замечая, как копытом прижал выстелившего мальчишку к земле. Ломая тому не одно ребро, преемник в спешке подбирался к раненому родителю и подоспевшим туда братьям.              — Нет, нет. Папа не мог так просто умереть... — прошептал младший наследник, закрывая лицо руками.       — Ты видел всё своими глазами! — Лордак не дожидался ответа.              Свист прекращался. Только тишина и последние выстрелы позади группы указывали на то, что молодой кентавр был ещё жив. Эон со страхом поглядывал между пальцев, но видел только окровавленное тело отца и торчащее из груди копье. Из раны била слабая струя крови. Рука брата лежала на древке. Он отпустил её только тогда, когда с уст Одианра слетел последний стон, и его зрачки замерли.