Индума

      Мальчишка медленно отрыл глаза. Мир вокруг для него, словно утратил былую чёткость и превратился в тёмно-серую грязь, подобно той, которая бывает после дождя. Инстинктивно он потянул носом — пахло хвоей и живицей, это убаюкивало молодого волка. Ату уже представил, как его длинный, беспокойный сон прерывает волчий вой и хохот малышей из стаи... Как возле него забегают и заскачут братья, а тот и глазом не поведёт, мол, совсем не рад видеть их ушастые рожи. На самом же деле он мог бы даже потерпеть зануду-Микки и Зака, главное, чтобы всё произошедшее «до» осталось лишь в его сновидениях.         Мальчишка совсем скоро заметил, что ни рука, ни обе ноги не двигались. «Точно связали», — мысль громким отголосьем заставила оборотня позабыть о наивных мечтаниях. Он подскочил на ногах, но тут же влетел в ближайшее дерево, словно невидимая рука схватила за шкирку и метнула обратно. Теперь волчонок видел, что цепи по рукам и ногам плотно сковывали его. Холод метала цепкими пальцами обхватывал горло Ату, своими кованными когтями царапалкожу.         За всем этим наблюдал уже знакомый круглоухий — кажется, один из тех, кто в прошлый раз проиграл в схватке оборотню. Нужно было разорвать его ещё там, твердил про себя Ату, но продолжал стоять на коленях, хвостом сметая лесной мусор: шишки и семена, иголки, труху деревьев. Он — униженный и пойманный зверенок, точно горностай, за которым так усердно охотился. Подобные мысли вызывали лишь ухмылку. Сколько глоток им уже разодрано пополам? Эти чужаки ещё не знают, что эльфийка имела в виду под «поганым чудовищем».         От прилива адреналина зрачки волчонка расширились, а на белках глаз проступили лопнувшие капилляры. Ещё немного — и из ноздрей мальчишки повалил бы пар. Ату подался вперед, зубами перекусывая наиболее массивную цепь — ту, которая прилегала к ошейнику. Рывок, и из-под земли появились валуны, обмотанные железным поводком вокруг. Он сумел протащить их вперёд. Вокруг образовалось облако пыли, душащее не хуже любой удавки. Ату сорвался на вой, но сразу перешёл на сиплый кашель с привкусом песка и грязи. Ничего не было видно.         Слева раздался выстрел, а за ним ещё и ещё. Первый попал в ветку, сгоняя оттуда семейство рябых кедровок. Второй был направлен вниз, но попал в суетливый муравейник, тревожа его маленьких обитателей. Третий почти достиг своей цели, но отскочил от металлических наручников волчонка, давая тому дополнительное время на побег. И он его использовал.         Продираясь сквозь поднятый смерч, мальчишка метнулся вперёд. Даже у него, одержимого «дурной силой» и беспочвенной смелостью, в голове иногда возникали здравые мысли — не оглядываться. Ату не знал, как им удалось забрать его, но раз сумели один раз, то смогут и во второй. В тот момент он лишь убеждал себя, что его отец тоже проиграл бы в этой схватке. Он вырастет… И убьет их. Всех их. Их, опозоривших сына вожака.         Чёрные от грязи и запекшейся крови когти полностью вошли в размякший грунт. Дрянь! Ату оступился и упал, теперь старался удрать уже на четвереньках — груз слишком велик, чтобы волочить его на двух. Ох, если бы он мог обернуться огромным чудовищем… Крови набежало бы настолько много, что уже к вечеру она окрасила бы ближайшее озеро. Озеро! Мальчишка и не заметил, как очутился на краю водоема, уж слишком тот порос высоким рогозом. Неустойчивый берег осыпался на глазах, а стоило первому валуну очутиться в воде, на дно потянуло и тушку беглеца. Вдалеке раздавался характерный грохот.         «Как на охоте», — оборотень улыбнулся своим же мыслям. Он лишь единожды видел что-то подобное. Эльфы изредка, но захаживали в места дикарей для торговли, и иногда вели за собой оленя. Конопляная веревка тугим узлом ложилась на его шею, рога и передние копыта. Но тот шёл так горделиво. Ату, как сейчас, помнит, зверь медленно расхаживал по опушке, пожёвывая заледеневший мох. А знал ведь, что убьют…         Неужто оборотень трусливее оленя?         От этих мыслей Ату сжал челюсть, да так, что скрежет зубов послышался на противоположной стороне водоёма. Озёрный ил мягко, точно зыбучий песок, обволакивал валуны, не давая волчонку и шанса на побег. Малыш закрыл глаза, подплывая к самому дну. Тянуть было бесполезно — мало того, что каменный «якорь» уже больше чем наполовину оказался в песке, силы беглеца давно иссякли.         Свободной рукой мальчишка прижал острый, вздёрнутый кверху нос. Не хотелось, чтобы чужаки отыскали волчьего отпрыска или то, что от него останется по воздушным пузырям. Уж если суждено подохнуть, думал Ату, лучше так, чем от рук каких-то самозванцев. Не хотелось бы, чтобы о такой жалкой смерти узнали в стае. И так… не сильно те его и любили.

***

        Бледно-розовый луч пробивался сквозь тугую москитную сетку шатра, едва освещая медицинский столик врача. Хирургическая сталь переливалась мягким светом под редкими отблесками солнца — карпульные шприцы*, скальпели, шпатели и зажимы ещё никогда не выглядели так завораживающе. Даже рядом стоящий военный изредка, но переводил взгляд с «пациента» на инструменты, оставленные врачом.         Где-то вдалеке ухал филин, готовый вот-вот покинуть гнездо для ночной охоты. Чуть ближе к военному шатру подобрался красноперый дятел, удобно уселся на толстой ветке кедра и принялся выдалбливать из коры мелких вредителей. Мужчина в форме устало склонил голову набок — пилотка с позолоченной звездой посредине едва успела съехать к правому уху, как тот поспешно вернул её на прежнее место.         — Вы ещё тут? — небрежно бросил мужчина в белом накрахмаленном халате.       — Говорите так, словно эту службу я несу по собственному желанию.         Не вполне серьезный ответ пехотинца заставил вошедшего ухмыльнуться. Прогулка по вечерней тайге бодрила ничуть не хуже горячего кофе, который разливали старшие офицеры «на пробу». Им, в отличие от врачей, сон виделся лишь в мечтах.         — Думаю, прогулка пойдёт Вам на пользу. Иван, правильно? — спросил док, продолжая: — Ваш цвет лица выдает усталость. Не хотите, чтобы я выписал Вам больничный… Недомогание или простуда…       — Вы закончили с ним? — военный бросил беглый взгляд на противоположную стенку. Второй не стал договаривать.       — Да. Если возьмем ещё немного крови, боюсь, мальчишка попросту умрёт. Что прикажете дальше с ним делать?       — Мы запросили разрешение на вскрытие.       — Тогда подождём.         Пальцы оборотня еле заметно, для простого смертного, дрогнули. Солдат тут же поднял оружие, с характерным звуком снял с предохранителя и направил прямиком на лоб волчонка. Одно незамысловатое движение указательного пальца — и мальчонка остался бы без головы. Врач спокойно похлопал собеседника по плечу, параллельно стряхивая налипшую пыль с погон.         — Не стоит так усердствовать. Идите и отдохните. Мне даже страшно доверять Вам свою жизнь, пока Вы, Иван, в таком состоянии. — Он уже просыпается? — О чём вы? Я тщательно подбирал дозу лекарства для анестезии. — Рука дрогнула. Разве не видели? — Вам показалось, — доктор снова положил руку на плечо солдату. — Надеюсь, мы договорились, — рукоятью вперед мужчина достал из кобуры пистолет. — Я вернусь через полчаса. Не подведите.       С этими словами человек вышел. Оставшись наедине с собой, врач тут же помрачнел. Он сел на низенькую табуретку, не отрывая рук от поседевшей бороды с длинными закрученными усами, глядел на дикаря, недавно пойманного одним из старослужащих. Пистолет то ли нарочно, то ли случайно остался лежать между хирургических игл, скальпелей и прочей «ерунды», как любил выражаться сам док.       Смеркалось.

***

      Первое, что почувствовал Ату — странную боль. Ныла правая рука. Он сонно, не успев окончательно прийти в себя, дернул рукой, но та оказалась туго связанной кожаным ремешком. Снова привязали. Прямо как щенка. Оборотень лежал в полусогнутом состоянии, неба над головой видно не было, но сумерки вокруг подсказывали, что солнце давно ушло за небосвод. Сколько он пробыл без сознания?       «Лучше бы проснулся на дне озера», — цыкнул тот про себя. Сам того не ожидая, отдохнувший малец без усилий разорвал один из ремней, свободной рукой поддевая следующий. Вокруг койки была обмотана трубка с кровью, которую, не раздумывая, Ату бросил на пол. Кожа на сгибе локтя зудела, но разошедшийся в гневе волк даже не обратил внимая на выступившую из вены каплю крови.       Он не видел чужака, но прекрасно его чувствовал. Он быстро вскочил на ноги, подлетел к подремывающему около двери старику. Человек не успел вскрикнуть, как вдруг около него ярко-красным, почти бордовым цветом загорелись два точечных полымя. Благо, док не видел его — освирепевшего мальчишку с залитыми кровью глазами и выступившими из-под тонких губ клыками.       Врач отчаянно схватился за торчащие пряди волчонка. Звук щелкнувшей около самого уха пасти заставил его передумать — доктор резко отпустил руки, падая с низенькой табуретки. Ату склонился над ним. Не давая чужаку времени на раздумья, он схватил того за обе челюсти. Правая рука на нижней, левая — на верхней. Кожа около рта разлетелась на глазах, а мертвец успел лишь посмертно застонать, давясь собственной слюной.       Ату выбежал из шатра, не сомневаясь, что старик больше его не побеспокоит.       Неподалеку он увидел военный грузовик. Около его больших колёс сидели двое вояк. Не сразу заметив беглеца, мужчины продолжали переговариваться между собой. Невзирая на общую беспечность, оружие они не покинули. Не прошло и минуты, как двое выпрямились и, схватив ППС*, бросились к Ату. Первым напал волчонок. Ловко уворачиваясь от града пуль, он кинулся к ногам военных. Одного тотчас удалось повалить. Оказавшись сзади, оборотень толкнул солдата со спины. Неожиданный глухой удар рукоятью хоть и выбил мальчишку из колеи, не усмирил высвободившийся гнев. Парень завёл руки чужака за его спину, одним несильным толчком разламывая позвоночник напополам. Остался второй.       Пуля из пулемёта попала куда-то в район груди. Ату подумал было, что ему попали в самое сердце или лёгкое, но резкая смена вполне человеческого выкрика на звериный вой заставила человека встрепенуться. Началось обращение. Солдат испуганно шарахнулся назад, дрожащими руками удерживая озверевшего мальчишку на прицеле.       Ату преодолел расстояние между ним и соперником в считанные секунды. В форме волка он стал заметно выше, поэтому, встав на задние лапы, накинулся на вояку и тут же сорвал солидный кусок ткани с воротника. Челюсти сжались на лице человека. Последнее, что видел солдат — розовые дёсны зверя.       Мысли Ату безжалостно путались, но сквозь весь страх, гнев и отчаяние пробивалась одна-единственная мысль о маме. Её запах ощущался совсем близко, кажется, даже ближе, чем можно было предположить. Мальчишка заглянул внутрь кузова. Повезло, что вооруженная пушками парочка не закрыла за собой двери. Он увидел Тахару.       Её тёмные, волнистые волосы, унаследованные Ату, ровными прядями ложились на металлический пол. Внутри грузовика оказалось так холодно, что парень решил, будто тело женщины успело остыть из-за здешних температур… Но она не дышала. Мальчишка остолбенел — смотрел на бездыханное тело и беспомощно моргал. Остатки смелости мгновенно покинули его, когда голоса людей послышались совсем близко.       Несколько из них что-то закричали, видимо, обнаружив двоих сослуживцев. Снаружи началась суета. Ату накрыл тело мамы своим, согревая звериным ликом обледеневшие пальцы. Почему отец не спас её? Где он? Где он, чёрт возьми, пропадал, когда эти ублюдки убили его женщину? Оборотень поднялся на дрожащих лапах, не в силах совладать с эмоциями. «Что мне делать, мам?» — он последний раз бросил взгляд на Тахару, стараясь запомнить её выражение лица, тон кожи и цвет глаз. Смотря на маму, сын видел своё отражение — тёмные волосы, светлая кожа и серые, точно шерсть волка, глаза. Он больше не посмотрит на неё — не сможет.       Ату часто ошибался, но не в этот раз. Он ловко выпрыгнул из машины, и пока все были заняты поисками сбежавшего, нырнул под кузов грузовика. Ноги военных, обутые в массивные тёмные берцы, расхаживали прямо перед мордой зверя. Как же Ату хотелось вцепиться в одну из них, спустить кожу со всех чужаков, которые позарились на леса стаи. Однако здравый смысл побеждал. Мама мертва, отца и братьев не видно. Что уж говорить о сёстрах, которые, раз не справилась такая сильная волчица, должны погибнуть в первую очередь. От этих мыслей у мальчишки вставал ком в горле. Один остался.       Он беспокойно считал чужие башмаки. Одна пара, две, три… Кажется, тут не меньше пятнадцати человек. Несколько запахов даже казались знакомыми, но Ату старался не обращать внимания. Неважно, кто они — он ненавидел их всех.       Наконец топот начал затихать, крики и поднятый шум почти сошли на нет. Это была идеальная возможность для побега, но когти мальчишки плотно вцепились в землю, не давали ступить и шагу, как бы ни желало того сердце. Хотелось убежать, нестись прочь от этого адского места, но куда? Идти к стае казалось просто невозможным. Смотреть в глаза тем, кто позволил чужакам забрать маму… Вот так, оказывается: живёшь рука об руку с «погаными чудовищами» и даже не догадываешься об этом.       Отец? А если он там? Ему же хуже. Волчонок вцепится в его шею и будет держать до тех пор, пока последняя капля крови не стечет по его морде. «Уж лучше бы он пал в бою,— думал парень, — мёртвые вряд ли могут предать кого-то». Нет… Ату не хотел знать правду. Папа бы не допустил такого, а значит, его давно уже нет в живых. Идти некуда.       Морда оборотня высунулась из-под кузова. Мальчишка принюхался, убедившись, что никого поблизости нет, рванул в ближайшие кустарники. Почти сразу почувствовал, как мелкие колючки царапают его кожу. Может, это неправильно? Не стоит ли вернуться и отомстить за маму? И умереть самому? Ату помотал головой — слишком он любил жить. Не давая себе замедлиться, гнал мысли прочь и двигался дальше.       Всё же удивительно, как быстро стираются эмоции, когда верх берут инстинкты. Едва услышав выстрелы сзади себя, мальчишка со всех ног понёсся в противоположную им сторону. Видели они его или нет — разницы никакой, разве что в первом случае мотивация сильнее. «А я ведь никогда не был на западе», — пронеслось у него в голове. Повернувшись лицом к заходящему солнцу, Ату устремился вперёд.