За чертой Судьбы.

**** Хотя теперь Мерлин и помнил все и осознавал себя, но в его распорядке дня мало что поменялось. Каждое утро с первыми лучами солнца он просыпался и пускался в путь. По-прежнему у его путешествия не было цели, и он просто шел, выбирая еле заметные лесные тропы, и совершенно не представляя, где он, в каком королевстве, и далеко ли Камелот. Люди до сих пор ему не встречались, и спросить было не у кого, да и Мерлин не был уверен, что готов столкнуться с человеком лицом к лицу, и узнать какие-либо новости о Камелоте. Вернуться теперь было еще тяжелее, ведь он сбежал и отсутствовал больше года. Волновались ли о нем мать и Гаюс, зная, что жив? Определенно. Разыскивают ли его патрули Камелота, чтобы допросить и после казнить? Скорее всего… Эти вопросы бесконечно крутились в голове, но задать их было не кому. Элифа с тех пор не показывалась, хотя иногда Мерлин замечал ее магическое присутствие. Изменились теперь лишь две вещи: во-первых, Элифа перестала использовать магию Мерлина, чтобы согревать его и давать еду, а во-вторых, теперь Мерлин все время думал и вспоминал. И если первое изменение пока не было проблемой, на дворе до сих пор стояло лето, и в еде и тепле недостатка не было, то второе давалось Мерлину с трудом. Если раньше, идя по лесу, он не видел ничего, кроме опасных коряг, которые надо было обойти, или троп диких крупных зверей, от которых следовало держаться подальше. То теперь ему вспоминались долгие походы с Артуром, многочисленные вылазки на охоту, и простые прогулки в лесу, когда принц, а позже король, устав от всего просто сбегал с Мерлином в лес. Говорил, что слушать тишину, но Мерлин знал, что просто помолчать, и послушать сплетни двора из уст Мерлина. Отвлечься. Артур был во всех его мыслях, и хоть в том последнем сне он и сказал, что не винит Мерлина, сам маг не был способен простить себя и свою глупость. И сомневался, что когда-либо сможет. Наверное, поэтому он держался вдалеке от людских дорог, и именно поэтому все чаще размышлял, а действительно ли он бессмертный, и есть ли способы умереть, таким как он. Именно в такие моменты он чувствовал появление Элифы, словно она могла читать его мысли, или улавливала внезапно изменившийся эмоциональный фон мага, и держалась поближе, чтобы в случае чего удержать от глупости. Но Мерлин не собирался проверять это сам, просто надеялся, что однажды представится случай. **** Вновь наступала осень, и ночью становилось все холодней, а магические костры так и не стали появляться. Мерлин знал, что таким образом Элифа старалась вынудить его вернуться к магии, но он не собирался делать то, что она ему говорила. И вовсе не из-за какого-то детского желания не делать так, как советует тот, кто мудрее. Он боялся вновь обрести силу, хотя и ощущал, как его магия, уменьшившись до размера грецкого ореха, таится где-то под сердцем. И это было довольно приятное ощущение, знать, что она ждет, когда он будет готов. Она на него не обижалась, хоть и было странно думать о магии, как о живом существе, но чувствовалась она именно так. Приближалась зима, и Мерлин постепенно приходил к мысли, что в лесу один зимой без магии он не выживет. Бессмертие, конечно, давало плюсы, но ходить живым, но синим от холода, маг не собирался. Решение далось ему с трудом, но пришлось из двух возможных зол выбрать одно. Так как к магии он все еще не готов был вернуться, было необходимо вернуться к людям. Он понадеялся, что в какой-нибудь, отдаленной от земель Камелота деревне, он сможет найти кров за работу. Делать он готов был что угодно, лишь бы не задавали вопросов, и выделили угол для сна. А еще, надеялся, что на мысли не будет оставаться сил, если загрузить себя тяжелой физической работой. Поэтому поколебавшись с неделю, и прочувствовав на себе первые заморозки, Мерлин направился на север, где по его предположению должна была пролегать большая дорога. Он двигался дня три, на ночь разводя костер, и вскакивая через каждые пару часов, стуча зубами, чтобы вновь развести потухшее пламя. Ко всему прочему появились волки, и засыпать одному в лесу без постоянно поддерживаемого костра и магии становилось опасно. Поэтому выбора у мага не было. На третий день он все же вышел на широкую добротную дорогу. По всей видимости, это был популярный торговый тракт, так как дорога была укатана довольно сильно, и было очевидно, что пользовались ей часто. Значит поблизости крупная деревня, или даже несколько поселений близко друг к другу. Вероятно, крупный замок или чье-то имение так же были не так уж далеко, и между поселениями велась активная торговля. Но совершенно точно Мерлин знал, что это не Камелотские земли, в этих места он никогда не бывал прежде. Постояв некоторое время на дороге в задумчивости, Мерлин в итоге решил все так же держаться северного направления. Ногам было непривычно ступать по ровной дороге, но приноровившись, маг смог даже ускорить шаг. Удивительно приятно и легко было идти, не ожидая споткнуться о корягу, хотя с ним такого давно и не случалось. Известная всему Камелоту неуклюжесть королевского слуги за год странствий давно канула в лету – теперь Мерлин был способен бесшумно подкрасться к любому зверю или человеку. Артур был бы доволен. Поэтому Мерлин, увлекшись приятной дорогой, не сразу услышал, что впереди за извилистым поворотом тракта раздаются голоса. А поняв, что голоса звучат совершенно точно не позитивно, а угрожающе, Мерлин нырнул в ближайшие кусты, скрываясь из виду. Он взобрался на небольшой пригорок, срезав извилистый поворот дороги через лес, и притаился за широким вековым дубом, пытаясь рассмотреть, что там происходило. Посреди дороги стоял груженый обоз, один в один похожий на тот, что принадлежал когда-то Тристану и Изольде. Мерлину была видна только задняя его часть, остальное скрывалось за деревьями. Двое мужчин, очевидно, владельцы повозки лежали на земле, и было не понятно с такого расстояния, живы ли они. Битва все еще продолжалась, кто-то из владельцев обоза продолжал держать оборону, раздавался лязг метала о металл, редкие ругательства, и громкие подначивания кого-то наблюдавшего за схваткой, очевидно, кого-то из нападавших. Мерлин отвернулся. Первым порывом было уйти, не вмешиваться, ведь его вообще не должно было тут быть. Но в следующую же секунду ему стало стыдно за свои мысли, и он даже удивился, что такое вообще могло прийти ему в голову. Артур был бы разочарован. Мерлин вновь выглянул из-за дуба, но ничего нового не разглядел. Глубоко вздохнув, понимая, что собирается вмешаться во что-то, что может изменить его жизнь, маг перебрался за другое дерево в десяти шагах левее, и теперь видел весь участок дороги, где разгоралась битва за повозку. Разбойников он насчитал шестеро. Один, арбалетчик, придерживал трех лошадей, чтобы те в страхе не понесли, трое сражались против двух оставшихся людей с обоза в крестьянской одежде, а еще двое удерживали девушку, которая яростно сопротивлялась. Намерения мужчин были очевидны, не нужно было даже видеть их жадных взглядов, чтобы понять. Однако девушка не кричала, хотя один из грабителей уже изловчился разодрать ее юбку, и пытался сдернуть платье с плеч – тонкая ткань ужа трещала под его руками. Мерлин понял, что девушка сдерживала крики, чтобы не отвлекать своих друзей, дать им шанс на победу в схватке. Это вызывало уважение. Все внутри у Мерлина скрутило от ярости, кулаки сжались, как давно он не испытывал подобных чувств – гнев, совершенно обоснованный, и злость. Злость на людей без чести и достоинства, посягнувших на чужое. Мерлин поднялся. Решение пришло быстро, он так долго отказывался от магии, а сейчас не испытал ни малейшего сомнения в том, что время пришло. И ни на секунду он не сомневался, что она ослушается и не вернется. Мерлин расслабился, закрыл глаза, обращаясь внутрь себя, собирая всю волю, и призвал ее: «Я готов. Я – Эмрис!». На мгновение магу показалось, что внутри него что-то взорвалось, словно лопнул стеклянный сосуд, сдерживавший его силу, а затем по венам потекла магия, заполняя его тело, и наполняя сознание покоем и умиротворением и какой-то абсолютной радостью. Элифа была права, магия часть него, он действительно был глуп, отказываясь от своего дара. И хотя рану в душе она залечить не могла, но на короткий миг, Мерлин вновь ощутил себя живым и целым. Эмрис открыл глаза и посмотрел на свою ладонь, повинуясь воле мага, на кончиках пальцев заплясал яркий огонек. Волшебник удовлетворенно вздохнул, как ни странно, он не только не утратил силы, но и преумножил их. Он усмехнулся иронии ситуации: так яростно отрицать дар, а в итоге преумножить его, того не желая. Не теряя больше ни минуты, Эмрис пошел к дороге. Перед тем как шагнуть на нее в голове мелькнула мысль. Это была идеальная возможность узнать, действительно ли он бессмертен. Ведь если его не убьют бандиты, то позже эти же люди, которых он собирался спасти, сожгут его за магию на костре. Маг усмехнулся, это было похоже на план. Его появления никто не заметил, и Эмрис смог оценить обстановку с близкого расстояния. Один из лежащих на земле мужчин был мертв, второй – совсем юный мальчишка, еще дышал, но рана на животе выглядела плохо. Двое мечников пока успешно отражали атаки теперь уже двух оставшихся на ногах бандитов, третий валялся рядом – мертвый. Эмрис рассудил, что важнее сперва помочь девушке. Бандиты уже успели содрать с нее корсет, и теперь один из них удерживал жертву, а второй жадно шарил руками под одеждой. Девушка по-прежнему стойко молчала, лишь беззвучно плакала. - Прекратите немедленно, - приказал Эмрис хриплым голосом. Он совсем отвык им пользоваться - две беседы за год, не удивительно. Никакой реакции не последовало, и Эмрис повторил громче, вложив в речь немного магии. – Я сказал, прекратите! Голос прозвучал властно и громко, и от неожиданности все участники схватки обернулись в его сторону. - Кто это у нас тут? – насмешливо поинтересовался тот, кто секунду назад шарил под платьем у девушки, рассматривая гостя. Он был высокий и широкоплечий, тренированный, закаленный в боях и грабежах наемник, но против магии этого было не достаточно. Было очевидно, что он не принимает Эмриса всерьез, видя перед собой немощного заросшего бродягу. – Иди своей дорогой, пока ходить можешь! – сказал он и рассмеялся. Его напарник, все еще удерживающий девушку, тоже хмыкнул, но настороженного взгляда от Эмриса не отвел. Главарь, а говоривший точно был главарем это шайки, вновь попытался вернуться к прерванному занятию, но не успел вновь коснуться девушки, как его отшвырнуло на землю невидимой силой. Глаза Эмриса пылали золотом, и магия далась без единого слова, хватило одной мысли. - Я сказал, отпустить девушку, – уже твердым своим голосом повторил Эмрис. Напарник, удерживающий девушку со спины, в страхе разжал хватку, и та осела на землю, потеряв опору. Эмрис видел, что ее трясло от боли и пережитого ужаса. Тем временем главарь уже поднялся на ноги и с ненавистью и неподдельным страхом уставился на мага, делая рукой еле заметный жест напарникам. Маг пропустил его маневр, отвлекшись на девушку, и в следующий момент скорее почувствовал, чем заметил, как в него летит стрела, выпущенная арбалетчиком, спрятавшимся за лошадьми. Далее все произошло практически одновременно. Стрела, не долетев до волшебника, рассыпалась в пепел, остановленная магией, и на землю упал только острый наконечник. В тот же момент, один из нападавших мечников, воспользовавшись ситуацией, кинулся на отвлекшегося противника, и один из людей, оборонявших обоз, вскрикнул и упал, выронив меч из ослабших пальцев. Эмрис повернул голову на крик, и в ту же секунду почувствовал, как к нему приближается главарь с мечом. Его меч рассекал воздух с характерным свистом, но, не дойдя до Эмриса пары шагов, главарь замер, словно муха, увязшая в липком сиропе, не в силах довести свой удар до конца. Глаза мага сверкнули золотом, и наемник рухнул на землю замертво, его шея неестественно изогнулась. Эмрис обернулся к оставшимся пяти бандитам и оглядел их золотым взглядом. - Вы можете уйти отсюда, и поклясться, что больше никогда не поднимите меча во имя зла, или последовать за своим главарем. У вас есть пять секунд, чтобы решить. Первым оружие на землю бросил напарник главаря, шепнул: «Клянусь» и скрылся в лесу, его примеру последовали оставшиеся четверо, и через мгновение на дороге остались лишь раненые и растерянные путники с обоза. Эмрис магией проследил намерения бандитов, но в их мыслях было лишь желание немедленно убраться отсюда подальше, и маг успокоился, они не вернутся. По крайней мере, не сейчас. Возможно, следовало их убить тоже, нет гарантий, что они не будут нападать опять, но Мерлин просто не смог. Хотя, был уверен, что жалость и способность ценить и беречь чужую, пусть даже такую жизнь, наполненную злобой к ближним и жаждой легкой наживы, из него уже давно вытравили, но ошибался. Убийца из него по-прежнему был не важный. И Артур, наверное, гордился бы. Эмрис вздохнул, чувствуя себя бесконечно уставшим. Слишком давно он не пользовался магией, и сейчас понимал, что это его здорово истощило. Тем более этот новый способ невербальной магии. Было удобно, но отнимало на порядок больше энергии. А учитывая, что и как он ел последнее время, удивительно, что он до сих пор держался на ногах. Пока он стоял, прислушиваясь к себе, люди с обоза начали приходить в себя. Оставшийся невредимым светловолосый крепко сложенный мужчина подхватил товарища с раненой рукой, и потащил его ближе к обозу, в укрытие, с опаской посматривая на замершего на одном месте мага. Девушка же, словно очнувшись от оцепенения, внезапно коротко вскрикнула и кинулась к тому самому мальчику, с ужасной раной на животе. Эмрис наблюдал за передвижениями людей, все еще прислушиваясь к удаляющимся мыслям бандитов и пребывая в каком-то странном состоянии. Мир был немного размыт для него сейчас, а магия беспокойно текла по венам. Мужчина, усадивший раненого, истекающего кровью друга на землю рядом с обозом, развернулся к магу и кивнул ему. С благодарностью. Затем кинул взгляд на девушку, тяжело вздохнул, увидев, что юноше, над которым она сидела, уже не помочь, и принялся перебинтовывать руку напарнику. Тот в свою очередь пытался разглядеть девушку и юношу на земле, но его удерживали руки друга. Странно, пронеслось в мыслях у Мерлина, они что, не собираются его арестовать, заковать, отправить на костер за магию? Сделать то, что делают обычно люди, увидев мага? Эти же люди даже не выказывали страха, лишь объяснимое недоверие к чужаку и благодарность за спасенные жизни. Девушка, которая при ближнем рассмотрении оказалась старше, чем думал Мерлин, старше него самого лет на шесть, тем временем принялась рыдать в голос, видимо тоже осознав, что рана слишком серьезна и юноше не выжить. Слезы лились из ее глаз, но она продолжала упорно прижимать мальчика к себе. Родственники, это ее ребенок, решил Мерлин и с жалостью посмотрел на нее и на юношу. Он был так молод, вся жизнь впереди. А девушка все гладила его по волосам, зажимала рукой рану на боку, из которой толчками вытекла алая кровь, и шептала. О! Мерлин прекрасно знал, какие мольбы, обещания и клятвы срывались в этот момент с ее губ. Он прикрыл глаза, настолько эта сцена была знакома и отзывалась болью в собственном сердце. Год назад на месте девушки был он, так же не способный что-либо изменить. С отчаянием взывавший к судьбе, с просьбой о помиловании. В груди Мерлина все сжалось от печали и тоски, и он судорожно вздохнул, стараясь не дать слезам пролиться. В голове немного прояснилось. Он вновь кинул взгляд на юношу. Если для Артура он не смог ничего сделать, то хотя бы этому мальчику он не позволит умереть. В груди разрасталась необъяснимая уверенность в своих силах и в своей правоте, и, приняв решение, Эмрис шагнул к обозу. Он опустился на колени и встретился взглядом с глазами девушки. Одними губами она умоляла: «Пожалуйста!». - Я постараюсь, – прошептал ей Мерлин, и девушка с надеждой кивнула, поверив. С трудом она убрала руки от раны, предоставив больше пространства для действий, отдав жизнь сына в руки мага. Эмрис сосредоточился, призывая всю свою силу. Он провел левой рукой по лбу, волосам парня, ощущая, что жизнь уходит из него с каждой каплей крови. Времени оставалось совсем мало. Эмрис никогда не лечил такие раны, никогда не пытался залечить их магией, именно так, слой за слоем, словно слепляя кусочки влажной глины вместе, затирая швы, делая сломанное, вновь целым. А именно это он и хотел дерзнуть сделать сейчас. Он знал строение человека, Гаюс учил его, но все что он мог раньше, это очистить рану от инфекции и наложить мази и повязки, чтобы кожа, мышцы, сосуды сами срослись обратно. Долго и мучительно, причиняя дискомфорт больному и не гарантируя полного выздоровления в будущем. Теперь же он собирался попробовать нечто новое. То, что не смог сделать для своего короля. Эмрис закрыл глаза и правую руку положил на рану, не надавливая, а просто касаясь. Магия проникла в тело мальчика, изучая разрывы тканей и сосудов, путь меча сквозь тело юноши. Он видел все повреждения перед внутренним взором, как на яву. Рана была глубокая, была повреждена печень. Плохо. Очень плохо. Эмрис сосредоточился, готовясь противостоять судьбе и природе. Сначала, убрать лишнюю кровь. Он прошептал заклинание, не рискуя экспериментировать с невербальной магией, и почувствовал, как лишняя вязкая жидкость, заполнявшая полости тела исчезает, а поврежденные сосуды срастаются. Пока все шло хорошо, но сам Эмрис чувствовал, как его тело реагирует на такую магию. Сердце бешено и не ровно билось, пот застилал глаза. Главное, чтобы хватило сил. Он собрался. Теперь печень. Новое заклинание, и маг понял, что разрыв затягивается, делая печень целой, словно и не было когда-то смертельной раны, этих рваных темных краев плоти, обещавших мучительную смерть. Мышцы. Поднимаясь миллиметр за миллиметром к поверхности кожи, из глубин тела, Эмрис сращивал мышцы . Это было тяжело, природа противилась такому, этот юноша должен был умереть. Но магия была сильнее, воля Эмриса была сильнее! Наконец, кожа. Слой за слоем, рана затягивалась, срастались края, мелкие сосуды, пока на коже не появился тонкий, чуть красный шрам. Эмрис провел рукой по животу юноши, стирая кровь, и рассматривая прекрасно зарубцевавшийся шов. По идее, не должный беспокоить мальчика в будущем. Он справился! Мерлин глубоко вздохнул, воздух прояснил сознание, и унял накатывающую тошноту. Сердце как бешеное стучало о грудную клетку, наверное, намекало, что так делать нельзя. Даже у Великого Эмриса есть свои границы. В глазах немного двоилось от усталости. Он отнял руки от мальчика, ощущая, как жизнь вновь наполняет его тело, и оперся ладонями о землю. Это заклинание отняло все силы, в мышцах мага была ужасная слабость, пальцы заметно дрожали, глаза застилал пот. Но, когда юноша зашевелился и открыл глаза, Мерлин понял, что это стоило хоть всех его сил. Девушка обнимала сына, обливаясь слезами радости, шепча молитвы и слова благодарности, а тот непонимающе, рассматривал Мерлина, и неловко гладил мать по спине. Очевидно не помня, и не понимая, что с ним произошло. Мерлин поднялся на ноги, чувствуя себя лишним, внезапно одиноким, и жутко уставшим. Надо было сесть куда-нибудь, подумать и собраться с силами, успокоить бешеный пульс. Он сделал шаг, но в тот же миг мир пошатнулся. Голова закружилась, тело прошиб холодный пот, Мерлин попытался ухватиться за что-то, найти хоть какую-то опору, но ладонь лишь свободно рассекла воздух. Удара о землю Мерлин не почувствовал, сознание покинуло его раньше.