За чертой Судьбы.

Всю ночь они провели за нарезанием различных кореньев, варки отдельных компонентов, смешиванием их в правильной последовательности, процеживая, опять смешивая, отмеряя, взбалтывая. Когда первый луч утреннего солнца показался из-за туч, и скользнул по замусоренному остатками ингредиентов столу в доме, Эмрис разлил готовое зелье в две баночки и в каждую добавил по пять капель из той самой бутылки с отравой, что Джейкоб не выпускал из рук весь прошлый вечер. - Готово, - Эмрис бережно закупорил бутылочки и убрал в карман. – Идем. Джейкоб, который от усталости уже плохо что соображал, последовал следом. Подходя к дому старосты, Мерлин боялся, что опоздал. Что больные не пережили ночь, что кто-то из заговорщиков мог вмешаться и довершить начатое. Но, стоило войти в помещение, и Мерлин успокоился. Еще не все было потеряно. В комнате стоял тяжелый запах, воздух был горячий и спертый. Староста лежал на кровати, девушку расположили на столе. Дора и парень, что был с девушкой, оставались с больными всю ночь, меняя компрессы, сбивая жар, и это, скорее всего, помогло им продержаться через ночь. Мерлин быстро проверил состояние пациентов и протянул одну бутылочку Джейкобу, поймав его удивленный взгляд - Дай девушке, аккуратно, ни капли не должно пропасть мимо. Сам Эмрис тут же отвернулся к старосте. Он аккуратно влил все содержимое пузырька в рот мужчине, проследил, что Джейкоб со своей задачей тоже справился. Теперь оставалось только ждать. Он устало уселся на стул и прикрыл глаза, Джейкоб, тоже поняв, что нужно ждать, сполз прямо на пол и положил голову на притянутые к груди колени. Секундой позже Дора бережно укрыла сына одеялом, ласково погладив по голове, но Джейкоб уже успел задремать, вымотанный напряженной ночью. Мерлин не знал, сколько прошло времени, он периодически проваливался в сон, пропустил момент, когда вернулся Карл, проверявший пленного, но проснулся окончательно, стоило Элизе наконец-то открыть глаза. Эмрис тут же подскочил к ней, проверяя показатели жизни, и только убедившись, что все в пределах нормы, успокоено выдохнул. - Все в порядке, жара нет, дыхание свободное, ты поправишься, - он улыбнулся девушке, и та попыталась что-то сказать. Эмрис не позволил. – Пока отдыхай, хорошо? Все слова потом. Пробуждения старейшины они ждали еще несколько часов. Тот был стар и яд сильнее повлиял на его слабый организм, Мерлин даже начал думать, что он не справится с болезнью, однако старик наконец-то зашевелился. Старейшина приходил в себя тяжело, сознание было спутанным, и первое время он не понимал, кто он и что произошло. Но спустя какое-то время и благодаря одной настойке на эвкалипте, которую Эмрис рискнул применить, старейшина осмысленно взглянул на этот мир и окружающих его людей. - Что произошло? – его голос был еще более хриплым, чем обычно, но не менее требовательным и властным, чем привыкли его слышать люди. - Вас пытались отравить, - Мерлин присел рядом с ним на стул. Он нервничал. Честно говоря, он не знал, как тому сообщить, что пытался его убить собственный сын. – Вы сейчас в порядке, противоядие подействовало, через пару дней, будете себя чувствовать, как обычно. - Значит, чуть менее плохо, чем сейчас, - усмехнулся старейшина потрескавшимися от жара губами. – В чем был яд? - Вино, то, что я отказался с вами распить, – ответил маг, не смотря в глаза старейшине, чувствуя накатывающую, совершенно иррациональную вину. Ведь все обошлось. - И слава Богам, что отказался, а то, как бы ты противоядие делал? - с благодарностью и слабой улыбкой произнес староста и тут же, изменившимся, более низким и холодным голосом добавил. – Кто отравил, знаешь? – он цепко уставился на мага, словно чуя его не желание раскрывать правду, не давая ускользнуть от вопроса. - Знаю. – Покорно ответил маг, - но я не знаю, как сказать… Старейшина его перебил, остановив невнятные объяснения. - Не надо. Я и сам знаю. – Он прикрыл глаза, и его морщинистое лицо исказила гримаса, словно он хотел заплакать, да не смел. - Тогда, - Эмрис обеспокоенно посмотрел на старейшину, - тогда вы понимаете, что должны узнать все остальные? Это должно выйти наружу, иначе, я не представляю, кто еще может пострадать. Старейшина замолчал, прикрыв глаза и размышляя о чем-то. - Делай, я доверяю тебе, только… - он открыл глаза и пристально посмотрел магу в глаза. Тот понял его без слов и через пару мгновений кивнул. Не то чтобы он был согласен с молчаливой просьбой, но не хотел причинять старику лишнюю боль. Эмрис поднялся на ноги и оглядел присутствующих. Карл и Дора, присутствовавшие при разговоре, смотрели то на мага, то на старейшину и прибывали в полном недоумении. Никто из них не понял ни слова из разговора этих двоих. - Карл, Дора. – Мерлин слабо улыбнулся друзьям, - я от лица старейшины прошу вас созвать совет старост, так же позовите самых достойных жителей деревни, к чьему мнению прислушиваются, и сына старейшины тоже разыщите. Чем быстрее, тем лучше. Спустя час все вышеназванные люди собрались в доме Главного старейшины. Сам хозяин сидел на своем законном месте – большом стуле, с высокой резной спинкой, на котором он предстал впервые перед Мерлином. Только сейчас он был укутан в теплое одеяло, и его лоб поблескивал от выступившей испарины, а Мерлин говорил за него, пользуясь его полным доверием. Маг сам не знал, зачем все это делает. Вмешиваться настолько активно в жизнь чужих людей, принимать все так близко к сердцу, это не то к чему он стремился. Это ни как не укладывалось в план «провести вечность в одиночестве, лишь бы избежать новой боли». Но оставаться в стороне Мерлин просто не мог, а теперь уже и не имел права отступить. Двое других старост, главные советники старейшины, заняли свое место слева от места Главного старейшины, недовольно и с недоумением поглядывая на мага. Олаф попытался изобразить радость от того, что отец жив, но Старейшина не дал ему слова и тот опустился на стул рядом с отцом. Пятеро почетных жителей заняли места у противоположной стены, вместе с Дорой и Карлом. Джейкоб был отправлен домой отдыхать, хотя и не сдался без боя, но ушел обиженный на всех и на Эмриса в первую очередь. Левый угол был занят пленным, тем самым человеком со шрамом на правой щеке. Сейчас он выглядел довольно плачевно, на шее виднелась свежая рана, оставленная мечом, лицо осунулось и побледнело, а руки периодически сводило судорогой - последствие заклинания, что должно было до сих пор причинять ему боль. Мерлин не мог смотреть на это, от осознания того, что он это сделал с человеком сам, становилось страшно, а к горлу подступала тошнота. Но сейчас было необходимо разобраться с происшествием и уверить жителей, что старейшина в порядке. Именно старейшина и начал разговор, оглядев всех присутствующих тяжелым взглядом. - Как вы знаете, меня пытались отравить. – Он сделал паузу, переждав удивленный шепот, прокатившийся по комнате. – Я выжил благодаря Господину Эмрису и его умению лекаря, а так же благодаря помощи его помощника Джейкоба, сына Доры и Карла, - он кивнул названным людям в знак благодарности и поймал их смущенные улыбки. - Но это было не случайное отравление, как вы поняли. В нашем селении появился человек, пожелавший убрать меня со своего пути. Благодаря наблюдательности Господина Эмриса, мы смогли поймать пособника, который сейчас здесь присутствует. Все взгляды уставились на пленника, сидевшего на коленях с крепко связанными спереди руками. Кто-то смотрел с неверием, кто-то со страхом и перешептывания вновь возобновились. Мерлин выступил вперед, желая прервать разговоры, пока люди не начали строить домыслов. - Этот человек был пойман, когда пересчитывал золото, полученное за услуги. – Мерлин вынул из кармана мешок с монетами и кинул их на стол. Монеты громко звякнули в тишине. – Он признался, что услугой была продажа отравленной бутылки вина. Той самой, из которой отпил главный старейшина и Элиза, преподнесшая эту бутылку старосте. Ты узнаешь этого человека? – адресовал Мерлин вопрос девушке, которая тоже присутствовала в доме вместе со своим будущим мужем. - Это он! – подала тихий голос Элиза. Она все еще была слаба и тоже сидела укутанная одеялом. – Он попросил меня передать бутылку вина старосте. Сказал, - девушка всхлипнула, - сказал, что это подарок, в благодарность, что он тут проездом и очень впечатлен праздником и г-гостеприимством, – слезы потекли по бледным щекам, - я… я не знала. Он был так убедителен и я даже не смела подумать, что… что кто-то может желать с-смерти… Молодой человек притянул Элизу к себе, и та разрыдалась на его груди, ее всхлипы заглушало одеяло, в которое тот кутал ее. - Ты подтверждаешь, что привез отравленное вино в Истор и передал его этой девушке? – спросил Эмрис пленного. Тот кивнул не поднимая головы. – Нам нужно знать, кто заплатил тебе за это. Мужчина не отвечал, хмуро глядя исподлобья на окружающих, он задержал взгляд на мгновение на Олафе, а затем столкнулся с обжигающе-золотым взглядом мага. Пленный дернулся как удара, в глазах полыхнула паника, хотя маг ничего не делал и просто смотрел. - Он дал денег, - поспешно заговорил пленный и ткнул связанными руками в Олафа. – Этот парень заплатил мне, чтобы я раздобыл яд и прикинулся гостем на празднике. Хотел еще и мага вашего во всем обвинить. Стало очень тихо. Приглашенные свидетели неверяще таращились на Олафа, Главный старейшина нисколько не удивленный такому повороту, сидел, прикрыв глаза рукой, не желая видеть этого позора, а Мерлин замер пораженный тем, что оказывается его хотели обвинить в убийстве старосты. Как ожидаемо, Олаф сразу не взлюбил его, как обладателя магии. Первым пришел в себя Олаф, он смертельно побледнел и вскочил на ноги, изображая возмущение и гнев. Очень убедительно изображая. - Это клевета, вы же видите, что это ложь! Этот Эмрис все подстроил, чтобы оговорить меня. Кому вы поверите! - заметив сомнение в глазах свидетелей, он продолжил увереннее. – Какому-то магу или мне, сыну главного Старейшины? Это он нанял этого актера, этого бандита, – он ткнул пальцем в Эмриса, который внимательно следил за разыгрывающейся сценой. - Он хочет занять место моего отца, обманом получив ваше доверие! Собравшиеся уже не прячась, стали в голос обсуждать информацию, и все больше голосов склонялось на сторону Олафа. Поднялся гомон, и каждый старался высказать свое мнение. - Где доказательства? - Гнать этого мага надо было сразу! - Мы Олафа всю жизнь знаем, он никого не обидит. - Это ложь, Старейшина одурманен магом! Люди пришли в движение, и Эмрис перехватил испуганный взгляд Карла, который хотел кинуться на помощь магу, ибо собравшиеся принялись надвигаться на того, размахивая кулаками и выкрикивая оскорбления. Эмрис отрицательно мотнул головой, призывая Карла оставаться на месте у двери и быть наготове. В этот момент, Старейшина, на которого перестали обращать внимание, поднялся со своего места, сбросив одеяло, и выпрямился в полный рост. В его позе не было слабости, или немощи старого человека, чувствовалась уверенность и сила. - Прекратите! – собравшиеся мгновенно замерли и развернулись к старейшине. – Олаф мой сын. Моя плоть и кровь и я здесь выступаю не только как главный старейшина Истора, но и как отец, которого собственный сын хотел погубить. - Нет, отец! – Олаф кинулся к нему, почувствовав, что проигрывает. Но тот вытянул руку не позволяя приблизиться, и сын замер в центре комнаты. - Я знаю, что это ты сын. – Он встретился с ним взглядом, но не увидел ничего кроме страха грядущего разоблачения. – Но для вас всех, – он обвел присутствующих тяжелым взглядом, - я предоставлю доказательства. Из казны деревни исчезла ровно та сумма, что находится в этом мешке. Доступ к казне имеют только Я, старосты нашей деревни и Олаф, как главный казначей. – Собравшиеся снова загомонили, предполагая, что взять их мог кто угодно. А магу вообще ключи не нужны. На Эмриса продолжали бросать настороженные взгляды. Старейшина поднял руку, призывая к молчанию. – Это не все. Мешок, в который были сложены монеты. – Он повернулся к Олафу. - Я узнаю его, сын. Твоя мать сделала его тебе в детстве. Ты же помнишь, ты тогда любил уходить в подлесок и играть в путешествия. - Его украли, - попытался отговориться Олаф. Он страшно побледнел и начал пятиться к выходу мелкими шажками, думая, что никто не заметит. – Это клевета, меня подставляют. - Тебя видели, - старейшина смотрел прямо сыну в глаза, и Мерлину было страшно представить, чего это ему стоило. – Тебя видели в день кражи, видели, что ты вышел с этим мешком, полным монет. Мне доложили об этом накануне праздника. Это ты, сын,– припечатал последнее доказательство Старейшина, и теперь все взгляды с Эмриса переключились на Олафа. Тот уже успел незаметно дойти до двери и намеревался выскочить, пока все пребывали в замешательстве и шоке, но Карл, разгадавший его маневр, и охранявший выход, оказался быстрее и перехватил мужчину, преградив путь. - Я только не думал, что деньги, это цена за мою жизнь. – Горько сказал старейшина. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и добавил твердым голосом. - Над тобой будет проведен суд, и твою судьбу решат горожане. – Старейшина опустился на стул и Эмрис видел, что тот держится из последних сил. – Я только не пойму, - вновь изменившимся, надтреснутым голосом, спросил отец, - зачем? - Зачем? – вскричал Олаф, перестав искать пути отступления, и шагнул вперед. Его глаза горели, лицо скривилось в гримасе ненависти и отвращения. - Зачем?! Да, потому что я устал от этого. Ты пригрел на груди сначала эту тварь, ведьму, которая травила твоих людей. А теперь этого мага. Ты, ты скорее поверишь этим уродам, чем мне, своему сыну! - Олаф, ты пытался убить меня, своего отца! Я так долго закрывал глаза на твои поступки. Я ведь знаю обо всем, что ты творил. – В глазах старосты стояли слезы, но он все равно оставался старейшиной, и то, как он держался, заставляло Мерлина восхищаться его духом. – Ты ведь, понимаешь, что за это положена смерть! И я не смогу помочь, только не теперь. - Что? – Олаф замер на месте, пораженный, словно он раньше не предполагал, что все может обернуться так. – Ты не сделаешь этого, я твой сын! - Это не в моей власти. – Старейшина отвернулся, не желая больше обсуждать тему. – Заприте его в погребе. - Нет! - вскрикнул Олаф, и попытался прорваться к выходу, но Карл скрутил его, заломив руку и заставив опуститься на колени. Олаф замер, обездвиженный болью. – Я… я не хотел – отчаянно закричал он. – Это они подговорили, обещали, что я стану приближенным, старейшиной, что магию искоренят. - Они? - спросил кто-то из толпы. - Старосты, - он усмехнулся, но в этой улыбке не было ничего от радости, лишь что-то отчаянно-хищное. Улыбка человека не желающего тонуть в одиночестве. – Да отец, люди, которым ты доверял, предали тебя. Это была их идея, отравить тебя. Им не терпелось занять твое место! Я лишь помог. Старосты, все это время, молча простоявшие подле места старейшины, не двинулись с места. Но было видно, как напряглись их лица, стило Олафу выдать признание. Главный старейшина поднялся со своего места, и не в силах поверить в такое предательство, всматривался в лица своих, как он верил, друзей, пытаясь найти в них удивление и возмущение. Но, как и Эмрис, видел лишь страх и еще что-то темное, и не доброе. Никто не успел ничего сказать или двинуться с места, ожидая реакции обвиненных в предательстве, как внезапно что-то хлопнуло и помещение заволокло черным дымом. Эмрис лишь в последнюю секунду почувствовал, что у старост припасено кое-что на случай отступления. Порошок тьмы, эффективен в замкнутых пространствах, ядовит, если долго вдыхать его. Немногие рискуют его использовать, лишь в крайних случаях, если нет другого пути, потому что велик шанс отравиться самому, не успев найти выхода из помещения в темноте. Мерлин читал, что лишь некоторые темные маги рискуют готовить его и продавать страждущим. И где только старосты его достали? Люди запаниковали, раздались крики и все в панике бросились к выходу, сталкиваясь друг с другом и мешая друг другу найти выход. Неожиданно властный голос Эмриса, произносящий слова древнего заклинания, разнесся по комнате, заставляя людей остановиться, и через секунду дым рассеялся. Эмрис выдохнул, пришлось приложить много сил, чтобы нейтрализовать эффект от этого порошка тьмы. Но судя по всему, он успел среагировать, и никто не пострадал. Люди замерли, наблюдая, как у выхода скорчились две фигуры старост, оглушенные заклятием, и как обмяк в руках Карла Олаф. Эмрис оглядел всех собравшихся. Ни у кого не осталось сомнений касательно его намерений и способностей. И все с нетерпением ждали его слова, словно теперь только Он мог указать им, что делать. Маг заговорил. - Жители, приглашенные сюда, чтобы засвидетельствовать признание предателей, я благодарю вас. Сейчас вы можете отправиться по домам и до завтра я прошу вас не распространяться о произошедшем. Завтра главный старейшина объявит новости, выберет новых старост и будет решена судьба предателей. – Эмрис склонил голову в знак благодарности, и все жители молча проследовали к выходу. Стоило им выйти, как Мерлин немного расслабился. Ему удивительно легко давалось управлять толпой, и раздавать указания. Это точно прослеживалось влияние Артура, тот как никто другой умел поднять людей на войну, или усмирить разбушевавшуюся толпу. Мерлин никогда не хотел для себя такого, но сейчас он чувствовал себя уверенно, и ему нравилось это ощущение. Он обернулся к Карлу. - Карл, этих всех надо запереть до завтра в погреб, я наложу заклинание, чтобы не сбежали, и никто их не выпустил по доброте душевной. Дора, надо уложить старейшину спать, поможешь? Девушка кивнула, и все разошлись выполнять распоряжения. Эмрис выдал Старейшине несколько укрепляющих и успокаивающих настоек, тому необходимо было поспать, чтобы справиться с новостью. Хотя Эмрис был уверен, старейшина на вряд ли оправится от этого удара. Он убедился, что Старейшина выпил все, что он ему приготовил, и, удовлетворившись состоянием старика, собрался уходить, когда тот остановил его. - Эмрис, - маг приблизился к постели и сел на ее край, ожидая, что скажет старейшина. - Ты знаешь, я бы хотел тебя просить стать моим доверенным лицом. - Мерлин хотел возразить, испугавшись перспективы, ему это было не нужно, но тот не дал ему сказать, - но, я знаю, что ты откажешься. Твое место не здесь, и мы оба знаем это. – Мерлин снова открыл рот, в изумлении, желая знать, что тот имеет в виду. – Нет. Молчи. Я стар и многое вижу. И я не буду просить тебя о том, что ты не сможешь сделать. Твоя душа не на месте. Истор лишь остановка на твоем пути. – Он вздохнул, набираясь сил, для продолжения разговора. – Я позвал тебя, чтобы поблагодарить. За Олафа и за молчание. - Не надо. – Мерлин смутился. - Он ваш сын, я понимаю. Просто, он не остановится… - тихо сказал маг. – Его ненависть к магам. Вы ведь понимаете, что Лора была убита… - Я знаю, - в голосе старосты было столько боли и отчаяния, что Мерлину захотелось взять его за руку и утешить. Но он прекрасно знал, что может оскорбить старика. Даже Артур на его жалость всегда лишь огрызался. – Я знаю, что Лору он убил. Знаю… Ты должен понять, он винил ее в смерти матери. - Она была виновата? - Нет, просто моя жена тяжело заболела, и ей не смогли помочь. Лора пыталась последняя, когда уже все остальные потеряли надежду, но даже ее магия была бессильна. Моя жена умерла. А мальчик обвинил колдунью. Я знаю, что это не оправдание, просто, хочу, чтобы ты понимал. О! Мерлин прекрасно понимал. И это внезапное откровение больно ударило его, словно он на тренировке пропустил удар прямо в солнечное сплетение, и теперь пытался вспомнить, как дышать. Олаф поставил свою месть во главу угла, как когда то Утер. Только этот мальчишка не имел власти, и поэтому суд вершил лично. Мерлин не знал, что чувствовать. Усталость последних суток, ощущение грязи, словно он извалял свою душу в ненависти и темной магии, переступив через что-то внутри себя, когда пытал пленного. А кроме как пытками, это ничем было нельзя назвать. Это был не первый раз в его жизни, но первый, когда он обратил свою магию против другого человека не во имя Артура. А теперь еще и это, снова. Даже не смотря на то, что магия разрешена, магов ненавидят, словно они другие, словно они не люди, и не заслуживают счастья, любви, жизни! Это никогда не прекратится!? Это будет преследовать его всю жизнь? - Иди спать, ты сделал сегодня много, - Старейшина коснулся руки мага, выводя его из оцепенения. – И спасибо… Мерлин кивнул, и поднялся с кровати. Сон был отличной идеей, но скорее всего кошмары ему сегодня обеспечены. Это половина фика. Продолжение чуть позже. Уже написано, осталось вычитать.