За чертой Судьбы.

Заклинание перемещения сработало в этот раз без осечек, и Мерлин сразу понял, что он там, где хотел быть. Он глубоко вздохнул, втянув прохладный, знакомый запах, стараясь усмирить пульс, и заставить руки не дрожать так сильно. Наконец, собравшись с силами, он распахнул глаза и осмотрелся. Покои Артура ни капли не изменились за это время. Над огромной кроватью по-прежнему нависал тяжелый красный с золотом балдахин, с которым Мерлин мучился несметное количество раз, снимая, чтобы постирать, и вешая обратно. Кровать была идеально заправлена, словно он только недавно сам убрал ее, начиная новый, наполненный заботами день. На рабочем столе были разбросаны бумаги, карты, обрывки недописанных речей, которым уже не суждено прозвучать из уст короля. Мерлин, провел рукой по кровати, ощущая прохладу шелка под пальцами, это было такое знакомое ощущение, что защемило сердце, и он отдернул руку, словно обжегшись. Он подошел к столу, и понял, что здесь все осталось лежать так, как оставил сам Артур, отправляясь на последнюю битву. Вот план атаки, вот схема поля Камлан, и да, здесь не отмечена та секретная тропа, которая чуть не стала причиной поражения всего Камелота. На карте сохранились пометки, сделанные рукой Артура. Мерлин коснулся кончиками пальцев высохших чернил, провел вдоль букв, ощущая шероховатость бумаги и еле заметные вмятины от пера, оставленные уверенным размашистым подчерком принца. Это было слишком. Мерлин судорожно вздохнул, в груди неимоверно болело, и казалось, что сердце не выдержит. Глаза жгло, от скопившихся слез и магии, которая беспокойно толкалась внутри, опаляя глаза и иссушивая, пытающиеся прорваться слезы. Мерлин не хотел сейчас плакать, он хотел видеть все. Он шагнул дальше, в сторону гардеробной, стремясь не упустить не единой детали. Казалось, что Артур сейчас войдет в комнату, и все окажется сном. Но Мерлин прекрасно знал, что это не так. Ширма в гардеробной стояла на своем месте, Мерлин обошел ее и на стуле увидел рубашку Артура. Это было так неожиданно, словно владелец секунду назад скинул ее с плеч и неряшливо закинул в угол, зная, что слуга позже уберет. Мерлин помнил, что накануне последней битвы Король долго бушевал, потому что не смог найти свою любимую рубашку. Мерлин же, занятый более серьезными проблемами, не особо трудился, чтобы найти ее. А она лежала тут, все это время она лежала на стуле рядом с ширмой. Мерлин издал странный звук, что-то между всхлипом и смешком. Он уже не мог сдерживаться, это было слишком, все было слишком. Не стоило приходить, не стоило бередить раны, ради чего? Артура все равно не вернуть. А он только содрал корки с едва-едва начавшей заживать раны. В груди нестерпимо жгло и хотелось кричать. - Ты кто такой, и что ты делаешь в покоях Великого Короля Артура? – раздался тонкий требовательный голос, который мог принадлежать только ребенку. И уже от одного факта, что здесь есть кто-то кроме него, а тем более ребенок, Мерлин мгновенно собрался и развернулся на звук голоса. Перед ним стоял мальчик лет четырех на вид. Он был одет в обычную одежду, но дорогой, качественный материал говорил о том, что это ребенок кого-то из знати. Мальчик смешно упирал руки в бока, одну ногу выставив вперед, хмуро смотрел на мага, и всем видом демонстрировал, что он тут главный. Его кожа была чуть смуглая, словно покрыта легким загаром, темные прямые волосы смешно падали на лицо, и мальчик еле сдерживался, чтобы не убрать их с лица руками, но боялся потерять позу, которая словно придавала ему веса. Но вот глаза, глаза у ребенка были ярко голубые, как небо в летний жаркий день, ровно такое, как было во снах мага, когда к нему приходил Артур. Что-то кольнуло внутри, то, как мальчик смотрел, то, как стоял, все было так знакомо. Но этого не могло быть! Мерлин сделал несколько шагов в сторону ребенка, не желая его испугать, но надеясь лучше рассмотреть. Тот заметно напрягся, увидев маневр незнакомца, но своей позы не поменял. - Я спросил, кто ты такой, и что делаешь в этих покоях. Сюда вход разрешен только королеве Гвиневре, придворному магу Мерлину и Артуру Пендрагону младшему, – ребенок говорил серьезно, громко, так, словно всю жизнь командовал и раздавал приказы. Своего сердца Мерлин уже не чувствовал. Там словно образовалась пустота, и она затягивала мага, лишая опоры под ногами. Мерлин уже знал кто перед ним, даже не смотря на то, что поверить в такое было невозможно. Но мальчик сам подтвердил догадку. – Так как ты не являешься Королевой, я в этом уверен, так как ты не девочка, и ты не маг Мерлин, потому что он погиб, и ты точно не наследный принц Артур Пендрагон младший, потому что это я, то тебе тут нельзя быть! Так как ты посмел войти в покои моего отца?! Если Мерлин думал, что то, что с ним случилось раньше, было слишком, то он ошибался. Колени ослабли, и он опустился на пол. Его мелко трясло, и все это никак не могло уложиться в его голове, словно кто-то взял и перемешал ложкой все мысли, было просто не за что уцепиться, чтобы не потерять связь с реальностью. У Артура есть сын! У него есть сын! Внезапно в коридоре раздались шаги, кричали женщины, зовя Артура, но Мерлин лишь во все глаза смотрел на ребенка, который, наконец-то, испугавшись, изменил своей воинственной позе и отступил к стене, продолжая рассматривать мужчину в ответ. Дверь распахнулась, и в помещение ворвались сразу несколько человек. Женщины кинулись к ребенку, подхватывая его на руки, причитая, и в ужасе смотря на замершего на полу Мерлина. Стража же не стараясь даже выяснить в чем дело, кинулась на незнакомого мужчину, подвергшего наследного принца опасности, и в считанные секунды Мерлина скрутили. Тяжелый удар пришелся в затылок, выбивая искры из глаз, и голова мага безвольно мотнулась в сторону. Он не сопротивлялся, даже не подумал о магии, он просто не мог, он вообще был не в состоянии пошевелиться. Его руки заломили, подхватили под мышки и куда-то поволокли. Мерлин догадывался, что в темницу. Но от шока и крепкого удара в глазах все плыло, и он просто закрыл их, сдаваясь, уплывая в темноту. **** Проснулся Мерлин от громкого стука. Решетка в камеру приоткрылась, скрипнув несмазанными петлями, и один из охранников просунул в помещение тарелку с едой, и тут же закрыл дверь. Мерлин равнодушно посмотрел на еду – пара кусков светлого хлеба, и медленно поднялся с пола. Тело затекло от лежания на тонкой, давно не менянной и потому отсыревшей, соломе, и в голове шумело – последствие крепкого удара. Его руки были связаны, закованы в металлические браслеты, которые толстой цепью крепились к стене, давая пленнику возможность только стоять или сидеть. Мерлин подергал цепь, убедившись, что она надежно закреплена, и с удивлением отметил, что браслеты антимагические. Это было настолько неожиданно, что маг несколько минут просто рассматривал свои руки в тяжелых, грубых браслетах и пытался это осмыслить. Нет, он чувствовал, что для него не будет проблемой снять эти наручники, тот маг, что заколдовал их, был, очевидно, неопытен, и напортачил с заклинанием. Хотя слабого мага или ведьму, они конечно способны удержать, но не его. Не Эмриса. Но сам факт того, что теперь в Камелоте хоть что-то знают о магах, кроме слепого страха и веры в то, что они зло, было непостижимо. Мерлин оторвал взгляд от цепей и заметил, что охранник до сих пор не вернулся на пост, стоит по ту сторону решетки и рассматривает его. Мерлин опустился на пол и уселся, оперевшись спиной о сырую каменную стену, но едва ли замечая холод. Недавние события здорово выбили его из привычной колеи, собственное поведение теперь казалось еще более глупым и детским. И сейчас он был слишком шокирован, чтобы воспринимать еще какие-то раздражители, вроде холода и голода. Все мысли были заполнены тем ребенком, сыном Артура. Как так могло случиться? Как так получилось, что за все четыре года, никто не сказал ему об этом? Как он мог не услышать ни единой сплетни о королевском наследнике? Стражник продолжал рассматривать его, и Мерлина это стало злить. Хотелось побыть в тишине и спокойно подумать и свыкнуться с этой мыслью, осознать новую реальность. Да, он мог покинуть темницу в любой момент, но почему то ему казалось, что это место самое верное для него. За все его поступки, за обман, за предательство, за его глупость тут ему самое место. Мерлин не выдержал тяжелого взгляда стражника и, вскинув голову, посмотрел ему в глаза. - Что не так? - спросил маг, пытаясь вспомнить. Возможно, он знал этого стражника раньше? Тот был молод, немногим старше Джейкоба и вполне вероятно, Мерлин просто не узнавал его в повзрослевшем теле. А тот в свою очередь пытается разглядеть под этими волосами и бородой королевского слугу? - Ешь, пока крысы не добрались до хлеба, - ответил стражник, потупившись, и отступил на шаг от решетки, собираясь уйти. - Подожди! – Мерлин окликнул его в спину. – Это правда… правда, что тот мальчик сын Артура Пендрагона? - А то ты не знаешь, кого убить собирался! – презрительно скривился охранник. - Я не собрался никого убивать, - тихо сказал маг. - А это уже королева решит. Правда тебе придется тут три дня еще посидеть, пока отборочные не закончатся. Сейчас с тобой некогда разбираться. Так что ешь, пока можешь. Другой еды все равно не будет. – Он смерил мага задумчивым взглядом, и опять развернулся, чтобы уйти. - Ты не ответил на вопрос, - Мерлин сел на колени, и цепь загрохотала по каменному полу. Стражник не обернулся, и Мерлин решил, что ответа не услышит. Хотя сам не понимал, зачем ему еще одно подтверждение правды, ведь он все видел своими глазами. Но стражник повернул голову и коротко кивнул, подтверждая, а затем быстро скрылся из вида. Мерлин снова откинулся на каменную стену, подтянул колени и обхватил голову руками. Он был абсолютно сбит с толку, раздавлен новой правдой, но вместе с тем, в сердце робко пробивалась надежда. Он не мог дать определение тому чувству, что разрасталось в груди, стоило только вспомнить ясные голубые глаза ребенка. Однако он понимал, что уже сейчас готов ради него на все, что будет рядом, чтобы не случилось, какая бы судьба не была ему уготована. В камере было маленькое окошко, и Мерлин мог наблюдать, как утро сменяется днем, и медленно наступают сумерки. Звуков до сюда почти не доносилось с улицы, поэтому он не знал, как проходят отборочные соревнования. Но Джейкоб его не звал, и Мерлин знал, что тот в порядке. Весь день он не находил себе места, то шагая по камере, на сколько позволяла цепь (два шага к двери, два обратно к стене), то в приступе отчаяния и какой-то, вытягивающей все силы, беспомощности просто падал на сено и смотрел в потолок, словно там должны были появиться ответы. Он просто не понимал, как теперь быть. Что будет, когда королева его увидит, когда его приведут на слушанье в тронный зал, и он предстанет перед всеми старыми друзьями? Он не хотел так обставлять свое возвращение, он вообще никак это не планировал, но точно не хотел делать этого перед всем двором. Его появление станет шоком для Гвен и для друзей, и он не хотел и их ставить в неловкое положение. Ведь судить то собираются бродягу, покушавшегося на наследного принца, а перед ними предстанет предатель и убийца короля. Эмрис был самым могущественным магом на земле, но сейчас был растерян, как мальчишка. А виной всему была надежда, робкая, и такая слабая. Но именно из-за нее, Мерлин теперь не мог бросить все на самотек, потому что, наконец-то, понимал, он хочет, чтобы Камелот вновь стал его домом. Мерлин долго не мог уснуть, ворочаясь на тонкой подстилке и гремя цепью, и смог провалиться в сон только перед самым рассветом. Проснулся он от того же звука, что и вчера, противно и оглушительно скрипнула дверь, словно резанула по оголенному нерву – ему принесли еду. Но к моменту, как маг смог распрямить затекшее тело и сесть, стражник уже ушел, не желая общаться с пленником. Есть не хотелось, но нужно было беречь силы, чтобы его магии было чем питаться. Мерлин не знал, для чего, но чувствовал, что магия ему понадобится в ближайшее время. Это было странное ощущение, вроде интуиции, источником которой была его магическая сущность. Она никогда не обманывала. Поэтому Мерлин подтянул к себе тарелку и принялся без аппетита жевать черствый хлеб. Да уж, потенциальных убийц наследника в Камелоте не жаловали и баловать не собирались. И в душе Мерлин был с ними абсолютно согласен. Он как раз дожевал последний кусок хлеба, когда рядом с ним что-то не громко хлопнуло, и маг сначала почувствовал, а потом и увидел, что ему пришла составить компанию Элифа. Фейри появилась рядом с его правым плечом и приветливо, но немного тревожно, улыбнулась. Мерлин удивленно посмотрел на нее, а затем отвернулся. Фейри грустно вздохнула, словно понимая, что маг злится на нее. - Зачем ты пришла? – Мерлин посмотрел на нее, пытаясь разгадать причину по выражению лица, или по еще каким-то деталям. Это было странно, она не появлялась два с лишним года, даже в самые темные моменты отчаяния, и каких либо причин явиться сейчас Мерлин не видел. Это тревожило. - Я, я не уверена, - робко ответила Фейри, - просто почувствовала, что нужна тебе, Эмрис. - Я, кажется, уже говорил, что мое имя Мерлин, – его тон был недовольным, но за этим лишь крылось беспокойство. - Но, ты сам зовешь себя Эмрис, – возразила фейри. – Ты скорее Эмрис, нежели Мерлин. - О чем ты говоришь, вообще? – в голосе мага слышалось откровенное раздражение. Отвращение к завуалированным объяснениям он приобрел уже давно. - Неужели ты не видишь? Ты все еще так и не принял себя, свою суть. Мерлин недовольно посмотрел на нее. Хотя в душе был согласен с ее словами. Пусть он и пользовался магией, доверял ей, но четко разделял себя и ее. Но обсуждать это он в любом случае не собирался. - Скажи мне лучше вот что. Почему ты соврала? Почему не сказала, что у Артура есть сын! – голос звенел от напряжения и нарастающей злости. - Я не могла, - у фейри виновато затрепетали крылья, и она опустила голову, - ты должен был узнать сам, когда придет время. И я очень рада за тебя. Рада, что ты узнал, и что нашел силы вернуться. Это твой дом. Мерлин молчал, солнце уже было высоко и это значило, что отборочные испытания второго дня начались. Где-то там Джейкоб доказывал свою храбрость и умения, достойные рыцаря, и где-то младший Артур Пендрагон занимался своими ежедневными делами. Скорее всего, донимал многочисленных нянек или устраивал проказы, достойные своего отца. А он сидел в холодной камере и ждал. Он уже так долго ждал, казалось всю жизнь, но именно сейчас это становилось просто нестерпимым. Он должен предстать перед Гвен, должен все рассказать и объяснить. Нет, он не ждет прощения или понимания, просто сейчас он как никогда ясно понимал, что время для откровений пришло. Мерлин снова посмотрел на Элифу, ее крылья быстро двигались, мерцая золотистым светом, это успокаивало, такое теплое свечение. Однако Мерлину казалось, что фейри напряжена и прислушивается к чему-то, что недоступно слуху и зрению мага. Мерлин глубоко вздохнул, напряжение нарастало, что-то должно было случиться. Это предчувствие было ему знакомо. Что-то болезненно начало подергивать у него внутри еще с утра, и усилилось, стоило фейри появиться. Неожиданно, Элифа замерла на месте, ее крылья затрепетали так быстро, что движения крыльев стали неразличимы, а теплое свечение внезапно стало холодным и более темным. Ее рука метнулась к груди, там, где у людей расположено сердце, и она будто на мгновение испытала боль. Ее лицо скривилось, словно от горя, и она огромными полными страха и печали глазами посмотрела на Мерлина. Он хотел уже спросить, что не так, ощущая, как собственный пульс быстро стучит в висках, разгоняемый поднимающейся из глубин паникой, как в голове его раздался отчаянный крик: «Эмрииис!». Кричал Джейкоб, он звал его. Заклинание сработало, и Эмрис услышал зов друга. Тело мага на короткий миг сковал страх, а в животе все словно мгновенно заледенело. Ему не надо было вновь смотреть на фейри, он и так все понял. - Джейкоб!