Мертвая Луна

      Сны — альтернативная вселенная. Мозг ночью подкидывает разное — от выдумок до воспоминаний.       Откуда росли корни? — этим вопросом и задался Руслан, засыпая. В полуночных бреднях вспоминая тот самый момент осознания.

***

      — Руслан? Руслан, просыпайся, — Данила тормошит голые плечи Руслана, выглядывающие из-под одеяла.       Тот вопросительно смотрит, разлепляя веки, зевая.       — Я чувствую это, ты понимаешь? — Кашин прижимает к себе ноги. Из-за зашторенных окон в комнату не мог попасть свет, лишь мрак все окутал, поддерживая атмосферу.       — Они следят.       Лишь спустя час удалось успокоить Кашина тихими нашептываниями и поглаживаниями по голове. Что-то новое и необузданное ждало его — он был уверен. Необычная для спокойной жизни пары выходка быстро растворилась в небытие. До одного момента.       — Дань, собирайся, мы идем в магазин, в холодильнике уже мышь повесилась, — шутливо произнес Руслан, расчесываясь перед зеркалом.       Выйдя из квартиры, Руслан захлопнул дверь за парнями назло свежему воздуху. Ключ поворачивается в замочной скважине, а после оказывается у него в кармане. Стоит ли говорить, что эта прогулка только радовала Тушенцова, ведь выбирались куда-либо они не столь часто. Но судя по хмурому и осторожному виду Данилы, сложно сказать, что он так же рад. Ветер приветливо шелестел опавшими листьями, проникая под куртку, взбудораживая тела.       — Дань, все нормально? Ты какой-то кипишной, — спрашивает Руслан, подходя к магазину со старой и выцвевшей вывеской «Пятёрочка».       — Я не знаю, у меня чувство нехорошее, — с опаской косясь по сторонам, отвечает Данила, отхаркивая макроту, что скопилась в горле парня и давила комом.       Дальше разговор от чего-то не клеился, и они зашли внутрь, взяли тележку. В которой через несколько десятков минут оказались самые важные продукты.       — Да, цены здесь не из дешевых, — говорит Руслан, недовольно хмурясь.       — Это дешевле, чем в каких-нибудь замороченных магазинах.       — Так на то они и замороченные.       Дальше оба предпочли молчать, подкатывая тележку к кассе. Взгляд Данилы был устремлен буквально на лицо каждого мимо проходящего, будто стараясь что-то найти, выискивая это что-то.       — Здравствуйте, пакет нужен? — даже не подняв глаза на покупателей, сказала кассирша давно вызубренную фразу. Ирина, как гласил пошарпанный бейджик, стала пробивать товары с характерным пикающим звуком.       — Нет, спасибо.       — Будете расплачиваться наличными или картой?       Руслан достает из внутреннего кармана расстегнутой куртки карту, вставляет в протянутый терминал и вводит код. Слыша на ухо тихое "Давай быстрее", тот складывает продукты в пакет. Чувствуя, как его тянет за локоть Данила, Руслан напрягается.       — Да что происходит? — говорит Тушенцов, толкая дверь на выход, выходя за Кашиным.       — Я чувствую это, понимаешь? Они снова следят.       — Может, хватит уже? Это какой то прикол?       Данила стих, даже как то поник, до дома они дошли тихо.       Открывая дверь холодной квартиры, Данила вспоминает, что забыл закрыть окно. Проходя, шаркая ступнями до спальни, тот окончательно закрывается ото всех и оседает на кровать. В голове все смешалось, а чувство тревоги и слежки никуда не покинуло его. Руслан заходит в спальню и присаживается рядом.       — Что с тобой происходит?       — Я чувствую, будто за нами кто-то следит, это не покидает меня.       — Это все не может быть правдой, — сейчас легче поверить в реальную слежку, чем допустить даже малейшую мысль, что Кашин сходит с ума.       — Ты считаешь меня сумасшедшим? Я вполне здоров.       — Это все неправда.

***

      После этого разговора было многое. И ярые всплески руками, крики, хлопки дверьми. Как давно Руслан не курил? Очень долго, но именно сейчас осознание того, что это реально, дает сбой в нервах и в голове переклинивает. Темнота и суровость ночи окутали все пространство, освещаемое только луной, и Руслан понимает, что с Кашиным действительно что-то не так. Его резкие срывы, глупые убеждения и закрытость в себе после смерти матери накладываются, словно кирпичики, в голове парня. И выстраивается дом, носящий в себе только горе и слезы предыдущего осознания серьезности ситуации. Сейчас невозможно было списать состояние Данилы на какую-то шутку, нельзя было отшутиться и слабовольно закрыть на это глаза.       Вытаскивая из кармана помятую пачку сигарет Pall Mall, откуда торчали четыре трубочки, тот подносит зажигалку к одной из них, что зажал между губами, и затягивается, немного закашлявшись от времени без никотина, но все же выдыхая беспросветный дым в чёрное небо. Ожидая, ища в глубине души какую-нибудь внезапно возникшую лёгкость, но её не оказывается. Ни после второй затяжки, ни после третьей. Даже после безжалостно падающей, меркнувшей сигареты на землю, что была растоптала в ту же секунду. Дрожащие руки то ли от холода, то ли от разочарования, смешанного с волнением, судорожно достают вторую сигарету, предварительно отхаркивая мокроту, проделывают все те же самые движения. Но ничего кроме горя на душе и слез в глазах не выступает. Слезы — не столько на глазах, сколько уныние, горечь и тошнота от бездействия на душе. Даже не докурив, Руслан швыряет вторую сигарету недалеко от первой и растаптывает ее под предлогом — лишь бы выразить злость в ударах о землю. Открывает дверь домофона. Тушенцов поднимается на свой этаж, дергает за ручку и только сейчас понимает, какой халатностью было оставлять такого Данилу одного. Сидевшего на диване, столь беспомощного, что хочется вырывать на себе волосы. Рядом стоит бутылка водки, давно запрятанная Русланом. Он подходит к сидящему и приобнимает его за плечи.       — Прости, — шёпот словно в никуда, но он побуждает Кашина вернуть сознание именно в эту квартиру и именно к нему.

***

      Резкие движения со стороны Дани побуждают открыть глаза в страхе. Татуированные пальцы не свойственно дергаются, а челюсть снова то отходит, то с новой силой встаёт на место, сжимаясь.       — Даня, Даня, — шепчет Руслан в очередной растерянности. Кашин открывает глаза, но они закатываются в непроизвольном себе порядке. Начинают воспроизводиться какие-то бурчания, чем-то похожие на слова, но неслышные из-за звука ударяющейся друг о друга челюсти.       — Господи, когда же это закончится, — с досадой произносит Руслан, невыносимо смотря на муку любимого. Мама говорила маленькому Руслану, что все проходит и когда-нибудь лучи солнца попадут и в его окно, озаряя счастьем света, но с каждым днем вера угасает, и на смену ей приходит что-то темное и липкое — страх.       От волнения щеки горят противным жаром, а тело слегка потрясывает, будто заставляя переживать это снова и снова. Но сколько можно?! Неизвестно. Спустя пару минут тело беззвучно затихает, а игры с огнём приостанавливаются, ожидая нового дня и нового момента, чтобы снова придти. Данила не терпит и снова засыпает, напоследок взглянув на Руслана. Бледный и измотанный — тот уже не скоро уснёт.