Острие ключа в огне

      Тебя влечет улыбок свет,       Наивный мотылек, увы, не бабочка.       Но я не солнце, вовсе нет.       Я создан из стекла. Лишь лампочка.       Когда рядом Нацу, Люси неимоверно тепло. Иногда ей становится настолько хорошо в его компании, что она невольно забывается, озвучив шальные, порой и вовсе глупые мысли вслух.       — Ты теплый, как солнце, — щурится от света, ярко бьющего в глаза, и слегка улыбается. Румянца почти нет — от этой мысли Люси не стыдно.       Нацу глупо смотрит на Хартфилию, словно сквозь. И видит не тонкие плечи, а переплетение тонких нитей, собранных в ситцевые синие крылья.       — Что за глупости, Люси! Тогда Грей бы рядом со мной растаял, как снеговик. А этот гад еще и льдом пуляется, — наигранно ворчит драгонслеер, а заклинательница будто и не замечает, что от грудной клетки так и разит холодом, сокрытым во мраке. Блондинка еще сильнее улыбается, не чувствует, что за «солнце» рядом.       — Глупый ты. Твои улыбки, ну, знаешь, свет источают, что ли. Мне вот ничуть не холодно, — Хартфилия кружится рядом с Драгнилом. Под ногами проглядывают изумрудные травинки. Рядом с ним отступает зима, почему он этого не поймет?       Серые глаза изучают хрупкое тело, будто подхваченное ветром, так легко оно кружится. Что за счастье ее охватило и как Люси улыбается столь ярко, если в ситцевых крыльях прорехи из обожженных нитей? Каково Драгнилу слышать, что он дарит свет? Несколько тоскливо от иронии. Мотыльку не достаточно согреться, он желает сгореть, обуглить крылья пламенем.       — А еще, знаешь, я часто касаюсь твоих рук. Но независимо от ненастной погоды, последствий драк, они всегда теплые, — ошибаешься, мотылек. Они жгучие. Как до сих пор не поняла, если ты уже понесла увечья?       — И ты всегда-всегда добрый, — озаряется улыбкой Люси. — Но и заносчивым бываешь. Иногда едва терплю тебя.       Драгнил не обижается, только вновь по-доброму смеется. Да какое он — солнце? Демоны не подходят под эту категорию. Никак и никоим образом. Кажущийся добрым, озорным мальчиком с яркими улыбками, он является творением Зерефа. Демон. Глупо было со стороны Хартфилии так сильно ошибиться.       Серые глаза вмиг становятся зелеными, почти изумрудными, ничуть не живыми. Он прислоняет подругу к стене. Сбивчивое дыхание вырывается с нежно-розовых, будто лепестки, губ.       — Глупая, какая же ты глупая, Люси. Сравнить лампочку с солнцем. Я могу посветить тебе улыбкой. Фальшивой, стеклянной, как лампочка. Ну же, мотылек, заставь крылья дотлеть, — Нацу зубами впивается в девичью шею. До боли, следов на нежной коже, но ни капли крови не скатывается. Люси глотает слезы. Она не ошиблась, не могла ошибиться в Нацу. Его улыбки добрые, и Драгнил не злой.       — Ты уж постарайся, я не буду улетать, — Хартфилия поднимает взгляд на Драгнила. В какой-то момент ей начинает казаться, что вернулся старый-добрый хулиган. Но она вновь ошибается, ступив не на ту дорогу. Язык парня очерчивает точеные изгибы подруги, особенно долго задерживаясь на выпирающих ключицах.       Хартфилия смиренно стоит, как и сказала. Она не сдвинется, пока ее не охватит пламя и не будет слышен запах горящих крыльев. Люси готова склонить голову, если тем самым сможет доказать, что улыбки вовсе не из стекла.       Никакая я не бабочка,       Крылья не из ситца.       Ты — солнце, а не лампочка,       Теплая в моих ладонях синица.