Разбивающий льды

      Цзян Чэн проснулся раньше обычного. Всё произошедшее в главной зале походило на трепетное желание, танцевавшее сладкими образами под закрытыми веками: грубые толчки, боль от которых отвлекали страстные поцелуи, изучавшие дрожавшее тело. Мужчина лениво потянулся и дрогнул от странного чувства в мышцах и слабого укола в шею. Грубые пальцы быстро пробежались по бледной коже. От едва ощутимого нажатия заклинатель зашипел — неловким движением он буквально ткнул себя в багровый синяк, оставленный голодным укусом Лань Сичэня. Тонкие губы дрогнули и их уголки устремились вверх — тайные фантазии оказались реальностью: его лицо, его взгляд, его ситуация, его человек. Цзян Чэн сделал резкий глоток холодного воздуха, чтобы отрезвить разум.       — Господин Цзян? — робкий стук в дверь заставил мужчину резко обернуться, — извините за беспокойство…       Цзян Чэн немного помедлил с ответом, в глубине души надеясь, что его вновь оставят наедине со сладкими воспоминаниями, но всё же ответил:       — Ничего сами не можете сделать? — улыбка стёрлась с лица, сменившись злобной гримасой. — Что произошло на этот раз?       — Происшествие на тренировочных площадках… Цзинь Лин… дело в том, что… — голос звучал крайне напугано и взволнованно: юноша явно боялся гнева главы Ордена, который при подобных обстоятельствах обычно призывал Цзыдянь и оставлял несколько длинных полос на спинах провинившихся адептов, но сейчас он с тяжестью произнёс:       — Это мальчишка опять что-то натворил, — Цзян Чэн поспешил к двери и хотел было открыть её зловещим рыком, но замер — что если багровые отметины заметят заклинатели? Мужчина несколько раз поправил воротник своего цзяньсю, надеясь спрятать следы зубов и синяки. Впервые за долгие годы заклинатель проклинал себя, что собирал все волосы наверх, а не позволял длинным локонам ниспадать на плечи, как это делал Лань Сичэнь. Последний раз натянув тёмную ткань, Саньду Шеншоу открыл дверь, застав напуганного до смерти адепта, который не решался поднять взгляда на главу Ордена, так что Цзян Чэн мог не волноваться, что тайну его бледной кожи раскроют. — Что на этот раз?       — Понимаете… — юноша с трудом подбирал слова в страхе огорчить великого заклинателя. Он перекатывался с пяток на носки, и, приглядевшись, можно было заметить, как на его лбу проступали маленькие капельки пота.       — Веди уже, — громким раскатом прозвучал низкий бас Цзян Чэна, юный адепт вздрогнул и буквально рванулся с места. — Опять одной дурной вестью больше.       Устало помотав головой от излишней суеты, мужчина побрёл за ним. Одним широким шагом заклинатель нагонял быстрый бег юноши, который едва не падал от величественной ауры главы Юньмэн Цзян. Мужчина и не заметил, как к нему присоединилось несколько служанок и более опытных адептов Пристани Лотоса, превратив скромный поход двух заклинателей в процессию, что сильно насторожило Цзян Чэна — чем больше людей, тем больше глаз, которые могли заметить то, что должно быть скрыто под высоким воротником.       — Господин Цзян, — миловидная служанка тихо запела, пытаясь привлечь внимание к себе, — прошу меня простить за беспокойство, — девушка почувствовала на себе строгий взгляд тёмных глаз, но всё же продолжила. — Резиденцию Юньмэн Цзян посетил сам Цзэу-цзюнь, а Вы так и не выдали нам указаний. Мы боимся, что из-за нашей вольности, впечатление о Пристани Лотоса может сложиться не столь достойное, как следовало бы. Поэтому я и осмелилась обратиться к Вам, — голос с каждым словом становился всё тише.       И, когда служанка закончила свою речь, тонкая бровь мужчины поднялась вверх, сделав его внешность более строгой и мужественной. Цзян Чэн заметил, как девушка нерешительно поднимала взгляд — прислуга должна смотреть на господина, когда тот разговаривал с ней, поэтому горделиво вскинул подбородок, придавая себе важный вид, но на деле скрывая часть шеи, и принялся раздавать указания прислуге и адептам.       Глава Ордена и не заметил, как его губы застыли в скромной и так необычной для его мужественного лица улыбке, когда он заговорил о госте из Гусу Лань. Твёрдый и решительный голос на секунду дрогнул — Цзян Чэн замешкался, думая, как обращаться к Цзэу-цзюню при адептах. В его мыслях вновь появилась картинка прошлого: в знойном поцелуе он не мог оторваться от пылких губ Лань Сичэня; тогда в сознании вспыхнула страсть, начавшая захватывать его существо. Саньду Шеншоу слышал собственный голос, тихим шёпотом стонавший имя Лань Хуаня; на щеках проступил легкий румянец. В голове запел тихий голос разума, отрезвивший Цзян Чэна. Вернувшись в стезю грозного главы клана, он выбрал официальный титул Лань Сичэня, и продолжил с небывалой строгостью.       Через несколько шагов где-то внутри мужчины вспыхнула искра, которую зажёг чей-то настырный взор, внимательно изучавший его спину. Цзян Чэн часто ощущал восхищённые взгляды на себе и не придавал им значения: пусть обычные люди воспевают его заслуги и подвиги. Однако это чувство было особенным — кто-то важный наблюдал за каждым его движением. Мужчина поддался теплу на затылке и обернулся в попытках отыскать, чьё любопытство столь маняще. Он внимательно осмотрелся, но никого не обнаружил — створки окон плотно закрыты, в кронах деревьев застыли только певчие птицы, и даже в невысоких кустах не прятались мальчишки, так любившие наблюдать за заклинателями.       Саньду Шеншоу и не заметил, как, раздавая указания, добрался до тренировочной площадки. Адепты стояли, с восторгом наблюдая за молодым господином, державшим большой лук. Цзинь Лин ловко вытащил оперённую стрелу из большого колчана из-за спины, натянул тетиву и приготовился стрелять. Тонкие золотистые нити пышного белоснежного пиона на его одеждах искрились от лучей солнца, окружая юношу необыкновенным сиянием. Его тело напряглось тонкой струной — абсолютный физический контроль.       — Цзинь Лин? — Цзян Чэн взревел, встретив причину своего нежеланного выхода из комнаты.       Юноша дрогнул, пальцы расслабились и отпустили стрелу. С громким свистом она рассекла воздух и врезалась в мишень, едва не повалив её. Глава Ордена Ланьлин Цзинь заметно разозлился: его хватка чудом не сломала хрупкую древесину лука, косточки побелели, а пальцы громко хрустнули. Черты его лица, раньше отличавшиеся изяществом, наполнились резкостью и раздражением. Красная метка киновари спряталась в складках между бровей, яростно сдвинувшихся в зловещей гримасе. Цзинь Лин медленно разворачивался, ища взглядом виновника своего промаха — он не узнал голоса своего дяди, поэтому был готов выплеснуть всю свою ярость на него.       Встретившись с холодным взглядом Цзян Чэна, пыл юноши заметно угас — теперь его охватил страх, что дядя его отчитает за позорный выстрел. Цзинь Лин с ужасом наблюдал за тем, как уверенными шагами к нему приближался мужчина; полы его фиолетового цзяньсю свободно развевались по ветру, а рука покоилась на рукояти меча готовая в любой момент обнажить его острый клинок. Серебряный колокольчик, подвешенный на его поясе, не издавал ни звука, что вгоняло в ещё больший ужас — неужели сознание вот-вот покинет тело.       — Почему ко мне прибегают адепты, отрывают от важных дел, чтобы я решил твои проблемы? — мужчина угрожающе остановился в нескольких шагах от племянника и сложил руки на груди, излучая знакомую ауру недовольства и гнева.       — Дядя? — стальные нотки голоса дрогнули, юноша никак не ожидал столь скорой встречи с Цзян Чэном.       — Твоя охота была такой выматывающей, что от голода язык проглотил? — тон его голоса наполнился нотками сарказма. — Что произошло?       — Я встретился на Лунном Холме с адептами Гусу Лань, — Цзян Чэн прекрасно понимал, к чему шла эта история: Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и Цзинь Лин решили отправиться на Ночную Охоту вместе, что, наверняка, привело к огромной лавине проблем, которые придётся разгребать главам Юньмэн Цзян и Гусу Лань, а мужчина не горел большим желанием возвращаться на Лунные Холмы — его там ждали не очень приятные воспоминания.

***

      Прошло несколько месяцев с попыток Цзян Чэна забыть о произошедшем в Облачных Глубинах. Мужчина не мог объяснить, почему Лань Сичэнь не избил заклинателя за такую дерзость: одним появлением поздней ночью в холодном источнике он нарушил с десяток правил Гусу. Ситуацию ухудшал тот факт, что приглашённый заклинатель подглядывал за омовением главы Ордена, а после обвил его шею руками и страстно поцеловал, как никогда не целовал девушек. Тогда глава Ордена Юньмэн Цзян едва ли не сгорел от стыда столь бесстыдного поступка, поэтому не дожидаясь пробуждения адептов покинул Облачные Глубины.       Цзян Чэн уже был готов расстаться со званием Саньду Шеншоу, главы великого клана, и стать для всех обрезанным рукавом, как Мо Сюаньюй. Заклинатель понимал, если Лань Сичэнь расскажет об этом случае, то лучше выбрать смерть, чем жизнь в позоре. Адепты, догнавшие главу Юньмэн Цзян, рассказали, что Цзэу-цзюнь сожалел о так скором уходе Цзян Чэна из Облачных Глубин и надеялся, что вскоре им вновь удастся встретиться. Но Саньду Шеншоу всячески пытался избегать Лань Сичэня, который не спешил раскрыть ужасную тайну холодных источников.       В попытках забыться Цзян Чэн выдвинулся в путь — он слышал о появлении мертвецов на Лунном Холме, что посчитал хорошей тренировкой для выздоровевшего Цзинь Лина, поэтому взял племянника с собой. После долгого путешествия они пришли к подножию хребта. Это место было сплошь усыпано разнотравьем, а вершину холма скрывали облака и туман. От этого места веяло тайной, словно логово божественного существа, скрывавшего от чужих глаз свои магические тайны. Последние несколько дней Саньду Шеншоу не мог избавиться от сомнений: Лань Сичэнь отправился в Башню Золотого Карпа к своему названому брату, которому он и мог поведать, как Цзян Чэн украл его поцелуй. Но мужчине приходилось одёргивать себя каждый раз, когда фантазия уходила куда-то не туда — Цзинь Лин не должен заметить его слабости.       — Почему ты всё ещё здесь? — заклинатель обернулся к своему племяннику, и в голосе его зазвучали гневные нотки. — Добыча никогда не придёт сама и не броситься на твой меч! Не смей показываться мне на глаза, если никакая тварь сегодня не падёт от твоего клинка!       Цзинь Лин бросил на Фею суровый взгляд, но на дядю так же смотреть не осмелился. Дав приказ верной собаке, юноша снял лук со спины и, крепко сжав его в руке, скрылся в лесу. Обычно могущественные заклинатели из именитых кланов не тратили время на мелких сошек из числа злобных тварей, и когда эта мысль всплыла в сознании Цзян Чэна, мужчина разочаровался в себе — он готов убить создание тьмы, не отличавшееся свирепостью, лишь бы отвлечься от собственных переживаний. Злобная тварь, обитавшая на Лунном Холме, оказалась обычным мертвецом, который и поваленное полено не смог перепрыгнуть, поэтому молодой господин Цзинь с лёгкостью отрубил ему голову.       Саньду Шеншоу наблюдал за неравной битвой с тоскливой скукой, он и не думал похвалить юношу за убийство твари — с ней и слепой ребёнок мог бы справиться, поэтому, заметив, что дело сделано, он медленно поплёлся прочь, даже не проверив, отправился ли за ним племянник. Такое хладнокровие ужасно разозлило Цзинь Лина — он ждал хотя бы какого-нибудь тёплого слова в свою сторону, но получил лишь ледяное безразличие и тягостное осуждение фразой: «Мог справиться и быстрее!», поэтому предпочёл возвращаться в Пристань Лотоса в компании Феи, и, дождавшись, пока дядя скроется за деревьями, юноша сбежал.       Цзян Чэн не сразу понял, что Цзинь Лин совсем потерял страх и решился его ослушаться, потому как собственный голос сомнения в голове был куда громче, но, поняв глупость поступка племянника, мужчина впал в ярость. Он посчитал правильным поймать «смельчака» и переломать ему ноги — пусть будет ему уроком. С небывалой легкостью глава Юньмэн Цзян нашёл следы беглеца и диким хищником направился за мальчишкой, едва не рыча бешеным псом. Молодой господин Цзинь располагал средствами, поэтому не хотел проводить ночь под деревом или в кустах, спать на жёстких корнях или тесниться в грязной лачуге; юноша решил найти постоялый двор близ Лунного Холма, чтобы переночевать там.       Долго прогуливаясь по улице небольшого городка у подножия Лунных Холмов, Цзян Чэн заметил знакомые белоснежные одеяния. Узнав в статной фигуре Лань Сичэня, мужчина поспешил свернуть в первый попавшийся постоялый двор. Это место оказалось весьма достойным именитого заклинателя — к большой удаче именно здесь Цзинь Лин снял комнату; юноша с опаской выглядывал из-за неприкрытых створок, изучая постоялый двор. Заклинатель, скрывшийся в тени дерева, хотел разнести заведение на мелкие щепки, чтобы мальчишка больше не позволял себе такой дерзости. Цзыдянь почувствовал намерение хозяина и начал сиять фиолетовыми всполохами, но мужчину от злобной мести отрезвила мысль — подобное действие явно привлечёт внимание Цзэу-цзюня, а последнее, чего хотел Цзян Чэн, — встреча с ним. В голове Саньду Шеншоу пробежала лихая мысль — оставить племянника и сбежать. Но мужчина не посмел оставить этого неопытного мальца одного — как-никак он его семья, единственное, что от неё осталось.       Как раз к мужчине подбежала радушная хозяйка и буквально затащила внутрь заведения. Обстановка постоялого двора оказалась чистой и опрятной, что не могло не расположить к себе, поэтому Цзян Чэн решил снять комнату в тайне от племянника — если он сейчас увидит лицо этого наглеца, то Цзыдянь точно станет кнутом, который рассечёт жёлтые одеяния на спине Цзинь Лина в лоскуты бродяги. Заметив молодого заклинателя в фиолетовых одеяниях, работницы отвлеклись от своих занятий, с интересом изучая прекрасного гостя, с красотой которого не мог сравниться ни один местный мужчина. Саньду Шеншоу игнорировал это внимание — его нутро пыталось уловить светлую ауру Лань Сичэня, чтобы успеть покинуть постоялый двор и избежать встречи, если мужчина решит здесь остановиться. Хозяйка тихо шикнула на девушек, чтобы те работали усерднее, и лично повела заклинателя осматривать комнаты.       Цзян Чэн был не многословен и сразу же уверенно поднялся на второй этаж — на первом была возможность встретить Цзинь Лина, тогда тёмную Ци ничего не сможет остановить, и Цзыдянь фиолетовой молнией сожжёт здание. Женщина поспешила за ним, расхваливая каждую комнату. Однако мужчине это было не интересно, он лениво толкнул первую дверь и, дождавшись, пока хозяйка двора пройдёт в довольно просторную комнату, в которой с лёгкостью могли провести ночь несколько заклинателей, шагнул вперёд.       — Вас устраивает комната? — воодушевлённо зароптала женщина. — Если для Вас она кажется слишком маленькой или неуютной, могу найти достойную статуса господина.       — Нет, меня всё устраивает, — Цзян Чэн присел за стол и устало подпёр голову рукой.       — Вы так устало выглядите, не желаете ли откушать? Я сразу подам Вам блюда в комнату вместе с сосудом вина, — и пока мужчина тяжело размышлял о словах хозяйки, она ответила на свой же вопрос причём тоном, не допускающим возражений. — Конечно, хотите. Вы же, наверняка, только вернулись с Ночной Охоты, где убили эту ужасную тварь, рыскавшую по ночам в нашем скромном городишке, и ужасно устали.       Обычно смельчак, позволивший говорить в такой манере с главой Юньмэн Цзян, тут же жалел о своей дерзости. Однако сейчас Саньду Шеншоу позволил себе согласиться со словами хозяйки и одобрительно кивнул. Такой расклад сыграл заклинателю на руку — находясь в комнате, он избегал встречи с Лань Сичэнем, что по случайности мог оказаться в этом же постоялом дворе, и с Цзинь Лином, который мог отправиться на ужин. Только сейчас Цзян Чэн понял: племянник обладал невероятным сходством с ним, причём, если раньше все заклинатели отмечали лишь их внешнее сходство, то сейчас юноша проявил тяжёлый характер, которым отличался глава Юньмэн Цзян.       — Подайте как можно быстрее, — мужчина отмахнулся рукой. — Я хотел бы отойти ко сну как можно раньше.       — Конечно, — женщина поспешила к двери, но, прежде чем сделать шаг за порог, обернулась. — Сколько сосудов вина пожелает молодой господин?       — Можно один, но если это будет самое крепкое вино из Ваших припасов, — Цзян Чэн не был готов к этому вопросу, поэтому ответил на него с непривычной хрипотцой в голосе.       — Конечно, — хозяйка улыбнулась и, спешно покинув комнату, прикрыла за собой дверь.       Оставшись в гордом одиночестве, Саньду Шеншоу облегчённо вздохнул и понял, как сильно он вымотан. Однако он ещё долго мучился размышлениями, что именно стало причиной усталости: нелёгкая дорога до Лунного Холма, неспешная прогулка по скромному лесу у его подножья, погоня за несносным племянником или тяжёлые мысли, не покидавшие его уже почти полгода. Отдельной головной болью были поиски приверженцев Пути Тьмы, чьи тела могли стать сосудом для перерождения Старейшины Илин. Поэтому Цзян Чэн лично утаскивал причастных к этой бесчестной дорожке в Пристань Лотоса под конвоем, где жестоко пытал и, как ему казалось, справедливо наказывал. Мужчина помнил каждого своего пленного, как изливал гнев на них, безжалостно стегая на тренировочном поле сверкающим кнутом, так что ошметки плоти летели, и кровь стыла от истошных криков; помнил шокированные лица адептов Юньмэн Цзнян, наблюдавших за свирепостью главы Ордена — они были готовы сбежать прочь из Пристани Лотоса, но покорно оставались и наблюдали за карой, следовавшей после ухода с истинного пути заклинателя.       Мысли смешались в бесформенную жижу, которая с болью стучала по голове. Потирая виски, мужчина уже хотел вырваться из комнаты, рвануться на улицу, по дороге схватив племянника за ухо, и, утаскивая мальчишку прочь, встретить Лань Сичэня и, наконец, освободить разум от гнетущего состояния. Но Цзян Чэн вовремя опомнился — он замер у самой двери, его рука замерла на полпути, затем всё-таки отстранилась, и заклинатель присел на кровать. Мужчина подумал погрузиться в медитацию, чтобы восстановить силы, но побоялся пропустить робкий стук хозяйки постоялого двора, а лишиться вина он уж точно не желал.       Поддавшись тяжести собственного тела, Цзян Чэну покорно лёг и, закинув руки за голову, вслушивался в вечерний шум небольшого городка. Лавки нерешительно закрывались, и продавцы пытались завлечь к себе запоздавших домой зевак, чтобы те отдали последние монеты ради покупки кухонной утвари или сдобных булочек, уже потерявших свой аромат и пышные формы. Прохожие с почтением кланялись, но всячески отнекивались от бездумной траты денег и продолжали неспешное шествие по тонким дорожкам, вдоль которых вспыхивали красные фонари. Разговоров становилось всё меньше — люди возвращались домой. Однако иногда до ушей Саньду Шеншоу доносились восхищённые возгласы горожан, им посчастливилось встретить Лань Сичэня, что стало самым ярким событием в их серой жизни.       Цзян Чэн так внимательно слушал колыбель ещё не дремавших улиц, что чуть прикрыл глаза и не заметил, как его едва не окутал сонный дурман; робкий, но достаточно звонкий стук в дверь спас заклинателя от лёгкой дремоты.       «Наверное, ужин», — прогнав со своих ресниц остатки дурмана, мужчина поднялся с кровати и открыл дверь. Вопреки ожиданиям там оказалась не хозяйка постоялого двора, а тот, кого Саньду Шеншоу всячески избегал. Лань Сичэнь держал поднос с кушаньем, сосудом вина и двумя чашами.       — Господин Цзян, позволите войти? — улыбка Цзэу-цзюня полностью обескуражила хозяина комнаты, тем не менее, он сделал шаг в сторону, пропуская мужчину за порог. — По Вашему виду, Вы ожидали встретить вовсе не меня. Госпожа была так вымотана, и, узнав, что этот ужин для Вас, — мужчина поставил поднос на стол и продолжил: — я предложил свою помощь. Саньду Шеншоу, нам нужно поговорить. Надеюсь, Вы не против? — заклинатель не позволил себе присесть, не получив разрешения хозяина комнаты. — Конечно, — Цзян Чэн испытывал небывалый стыд, смотря на мужчину перед собой, но всё же пригласил гостя отужинать вместе с ним. Закрывать дверь он медлил — уговаривал себя в душе не сбежать прочь. Несколько секунд проведя без малейшего движения, мужчина хлопнул дверью и полный решимости сел напротив Лань Сичэня, заговорить первым не спешил.       — Как поживает Ваш племянник? — Цзэу-цзюнь засиял тёплой улыбкой, как ни в чём не бывало. — Он вновь болеет?       — Нет, на этот раз я сопроводил его на Ночную Охоту, — чувствуя, как каждое слово сухостью разрывало горло, заклинатель поднял сосуд с вином. Стоило Цзян Чэну открыть пузатый чёрный кувшин, как комната начала наполняться приятным ароматом; мужчина с волнением наполнил чаши горячащим напитком и, словно перед ним сидел долгожданный гость, пододвинул одну Лань Сичэню, который заметно замешкался и, казалось, сначала хотел отказать пить, но пальцы всё же сжали пиалу, не отрывая её от стола. — Мальчишка совсем от рук отбился и решил сбежать, — сухо усмехнулся глава Ордена Цзян, — я преследовал его. Цзинь Лин снял комнату в этом постоялом дворе, утром он узнает каков я в гневе.       — Не будьте с ним так строги, — Цзэу-цзюнь по-прежнему толкал чашу длинными пальцами, не спеша её поднимать.       — А Вы, как оказались здесь, господин Лань? — Цзян Чэн, не глядя, осушил пиалу. Вино не могло сравниться по крепости с винами из Пристани Лотоса; напиток походит на чуть забродивший сок, что заметно разозлило мужчину — он начал скрипеть зубами, в мыслях превращая эту комнату в пыль. Мужчина понял свою ошибку, стоило просить, по меньшей мере, три сосуда. — Я слышал, что Вы отправились в Башню Золотого Карпа, те места далеки отсюда.       — Думаю, господин Цзинь станет хорошим заклинателем — меч в руках он всегда держал уверенно, — Лань Сичэнь не предал значения вопросу собеседника и, всё же решившись, поднёс чашу к губам, пригубил напиток, а после с мягкой улыбкой произнёс, наблюдая за реакцией на другой стороне: — Я понимаю, что Вы всячески хотите уйти от разговора, но нам надо обсудить произошедшее в Облачных Глубинах.       Цзян Чэн всем видом пытался показать, что слова ни капли его не задели, но это была абсолютная ложь — он едва не поперхнулся напитком и вылил часть содержимого пиалы на свои одеяния. Прежде чем заговорить, заклинатель, позабыв о любых правилах этикета, схватил сосуд с вином и одним глотком выпил его содержимое.       — Я приношу свои глубочайшие извинения, — вытирая уголок рта, в котором замерла красная капелька, Саньду Шеншоу поднялся, подошёл к заклинателю, встал на колени и поклонился, касаясь лбом пола — принести извинение за свою вольность хоть и было сродни казни, это единственное, что могло хоть как-то сгладить обострившуюся ситуацию. — У меня была лихорадка. Понимаю, это не является оправданием того, что своими действиями в тот день я нарушил законы Гусу Лань, но я надеюсь на Вашу благосклонность. Если мой поступок Вас оскорбил, я готов к тому, что Вы пожелаете отмыть Шоюэ в моей крови.       — Прошу, поднимитесь с колен, — голос звучал взволнованно и требовательно, но Цзян Чэн не дрогнул, продолжая ощущать холод древесины на своей коже. — Прошу, Саньду Шеншоу, перестаньте.       Глава Юньмэн Цзян стыдился встретиться взглядом с Лань Сичэнем, но почувствовал сильный рывок — не в силах наблюдать за позором соратника глава Гусу Лань помог мужчине подняться и буквально поставил его перед собой. Цзян Чэн старался спрятать свой взгляд за прикрытыми веками.       — Господин, Цзян, разговор, который я с Вами хотел завести, ни коем образом не должен был порочить Вашей чести, — удостоверившись, что заклинатель перед ним способен стоять сам, Цзэу-цзюнь отпустил мужчину, который по-прежнему опасался повернуться лицом к первому молодому господину Лань.       Лань Сичэнь хотел донести до мужчины свои слова, но тот отвечал лишь холодом безразличия, тогда заклинатель начал действовать по-другому. Длинными пальцами он коснулся подбородка Цзян Чэна и повернул его к себе, чтобы, наконец, увидеть глаза, обычно горящие равнодушием и полыхающие безразличием. Сейчас же они переполнялись прохладным отчаянием: белок покрылся красной сеточкой, а в уголках застыло несколько маленьких слезинок. Былая суровость и неприкосновенность пропали, сменив место ранимости и мягкости.       Цзэу-цзюнь любовался лицом заклинателя — притяжение, которое возникло между ними в холодном источнике, подталкивало мужчину приблизиться к лицу главы Юньмэн Цзян, и, когда расстояние стало опасно близким, Лань Сичэнь приник к его губам. Цзян Чэн послушно поддался руке, которая приподнимала его подбородок, и не думал отстраняться, посчитав, что это очередной сон. Только спустя долгое время пришло осознание, что кошмар Облачных Глубин повторился. Ослабшая ладонь сжалась в кулак, который замахнулся в желании ударить мужчину, так бесстыдно изучавшего его губы. Руку Цзян Чэна остановила крепкая хватка — длинные пальцы обвили запястье и заставили его опуститься.       — Я не останавливал Вас, когда Вы позволили себе такую вольность, — глава Ордена Гусу Лань буквально прошипел эти слова, явно удерживая свои истинные намерения. — Не обманывайте себя, Вы этого хотите.       Цзян Чэн хотел возмутиться, но Лань Сичэнь не позволил этого сделать: он схватил заклинателя за шею и грубым движением прижал к себе, возобновив поцелуй. Саньду Шеншоу пытался оттолкнуть мужчину, но приятная истома внизу живота подтолкнула его поддаться своим желаниям. Только сейчас он понял, что все полгода истязал себя мыслью, не что его статус может пошатнуться из-за поцелуя с главой Гусу Лань, а что этот поцелуй ему понравился, и он желал больше.       Пока Цзян Чэн жадно касался губами кожи Лань Сичэня, тот спешно стащил верхние одежды с мужчины, а после грубым толчком повалил его на кровать. Глава Ордена Цзян хотел скрыться под тонкой тканью, но Цзэу-цзюнь не позволил этого сделать. Скинув белоснежные одеяния, Лань Сичэнь прижался к обнажённому заклинателю и запечатлел поцелуй, после обжёг шёпотом мочку уха:       — Не сопротивляйтесь, господин Цзян.       Мужчина принялся изучать тело Цзян Чэна, помогая холодными руками своим разгорячённым губам. Жаркие поцелуи медленно спускались от шеи по ключицам к груди, чтобы после нарисовать несколько завитков языком на каменном прессе — Саньду Шеншоу прерывисто дышал, а когда пальцы заклинателя коснулись сокровенного места, он дрогнул и попытался сдвинуть бёдра, но был остановлен.       — Я же говорил, — дыхание Лань Сичэня заставляло тело Цзян Чэна дрожать, — я лишь делю то, чего Вы сами желаете, — после, убрав чёрные, как смоль, волосы на одну сторону, мужчина взял в рот член стонущего заклинателя и начал ласкать его языком, делал он это довольно умело.       Глава Ордена Юньмэн Цзян не подозревал, что что-то сможет вскружить ему голову сильнее, чем жадный поцелуй Цзэу-цзюня. Ласки заклинателя заставили разгорячённую плоть почти сразу же затвердеть, что подтолкнуло мужчину работать интенсивнее: несколько раз он прошёлся ртом вверх-вниз по члену, плотно прижимая к нему язык, после вытащил его изо рта и, бросив быстрый взгляд на лицо Цзян Чэна, полное наслаждение и стыда, трепетно улыбнулся. Этот изгиб губ немного отличался от его обычного — в их уголках замерли дьявольские намерения. Сильная рука сжала член, а губы приблизились к головке, и, прежде чем продолжить свой действие, Лань Сичэнь прошептал:       — Вы куда более податливы, чем мне казалось в Облачных Глубинах, — мужчина осторожно захватил пенис ртом и протолкнул его так глубоко, как только мог, пока не ощутил дискомфорт, после начал медленно двигаться, то выпуская, то заглатывая вновь. Иногда сильная рука помогала ласкам рта, гуляя от основания к головке, пока язык изучал каждую венку на члене, стараясь уделить им достаточно внимания.       Цзян Чэн чувствовал, как его дыхание учащалось, а с губ то и дело срывались громкие стоны, которые он пытался удержать рукой; вторая — скользнула к заклинателю, старавшемуся между его ног, легла на его голову и попыталась вплести пальцы в чёрные волосы. Неожиданно для себя глава Юньмэн Цзян подталкивался навстречу движениям Лань Сичэня. Мысли в голове начинали путаться то ли от наслаждения, то ли от понимания, что с ним сейчас делал один из двух нефритов Гусу Лань.       Цзэу-цзюнь чувствовал, как его шея и щёки начали неметь от долгой и кропотливой работы над заклинателем, но и не думал останавливаться, пока его в его глотку не ударил густой поток жидкости. Заклинатель аккуратно выпустил плоть изо рта и, ехидно улыбнувшись, утёр большим пальцем уголки губ, в которых блестели белые капли.       — Что скажете, Саньду Шеншоу? — Лань Сичэнь протянул руку, коснулся ладони, что с силой сдерживала стоны Цзян Чэна, и оттянул её, чтобы ощупать пульс.       И когда два изящных пальца медленно скользнули вверх по коже, мягко нажимая на вены, заклинатель заметил следы зубов — глава Юньмэн Цзян с силой закусывал ладонь, стараясь не издать ни звука. Мужчина явно перестарался несколько раз — кожа не выдержала напора зубов и лопнула. Тонкая струйка крови поспешила вниз по предплечью, но была остановлена языком Цзэу-цзюня, который поспешил слизать её багровый след, приближаясь к ране; а после нежно поцеловал её.       — Сердце говорит куда больше, чем уста, господин Цзян, — прошептал Лань Сичэнь.       Цзян Чэн понял, что ситуация, начавшаяся в Гусу Лань вышла из-под контроля. Было неизвестно, кто начал первым: Саньду Шеншоу, уступивший собственной слабости, или Цзэу-цзюнь, поддавшийся желанию заклинателя. Глава Юньмэн Цзян пытался дотянуться до своих одежд, чтобы прикрыть стыд — это единственное, на что была сейчас способна его пустая голова. Лань Сичэнь лишь с удивлением наблюдал за движениями мужчины и не смог сдержаться от улыбки. Цзян Чэн ощущал себя полностью обессиленным, но переступал через эту слабость и едва ли не через силу шевелил своими пальцами. И лишь спустя долгое время, когда его дыхание постепенно выровнялось, пытаясь устоять на ватных ногах, мужчина прошептал:       — Почему? — его голос наполнился странным тоном — смесь счастья и удовольствия с ужасом и разочарованием. — Почему это произошло?       — Произошедшее в Облачных Глубинах мне показалось сном, — глава Гусу Лань присел на кровать, не отрывая глаз от мужчины. — Я всегда любовался Вашей красотой: такие резкие черты лица, что они кажутся изящными. Не понимал, почему первым красавцем окрестили меня, когда рядом стоите Вы. Ваш испепеляющий взгляд, точно молния Цзыдяня; всегда готовы атаковать противника — Вы несёте красоту и смерть. И, признаюсь, Ваш довольно наглый поступок в резиденции моего Ордена сначала шокировал, но после внутри, — рука мужчины легла на грудь в попытках коснуться своего сердца, — зародилась надежда. Вы даже представить не можете, как давно я мечтал коснуться Ваших губ.       — Это какой-то дурман, — Цзян Чэн уже скрылся под нижними одеждами, но надевать цзяньсю он не спешил. — Мы с Вами именитые заклинатели, а не позорные обрезанные рукава.       — А если не дурман? — с надеждой произнёс Лань Сичэнь. — Если судьба распорядилась ровно так, как должна была?       — Дурман, — отчеканил мужчина, боясь согласиться с другой правдой, противостоявшей его истине. Цзян Чэн коснулся подбородка и впервые решительно взглянул на первого молодого господина Лань, который никак не мог скрыть своего разочарования за тёплой улыбкой. — Вам не жаль, что это произошло?       — Жалеть о том, что я сделал того, что желал? — усмехнулся Цзэу-цзюнь. — Попади я в такую ситуацию вновь, сделал ровно то же.       — Позволите? — заклинатель робко присел возле мужчины и дрожавшей рукой откинул чёрную прядь с его лица.       — Чего Вы хотите? — с досадой произнёс Лань Сичэнь.       — Попробовать, — прошептал Цзян Чэн и неловко коснулся губ заклинателя.       Они снова слились в долгом и непрерывном поцелуе. Оба мужчины поняли: мысль о том, что они оторвутся друг от друга, наполняла сердца тревогой и паникой. Глава Ордена Юньмэн Цзян, отпустив предубеждения, прогулялся пальцами по шее Лань Сичэня, изучал его ключицы, после грудь, каменный пресс. Рука замерла на бугорке, а после решительно потянула пояс на штанах и, развязав их, нырнула под белоснежную ткань.       — Чего Вы хотите? — пробормотал Лань Сичэнь, повторяя вопрос. Хотя он прекрасно понимал намерения Цзян Чэна, мужчина боялся, что заклинатель оступится и рухнет с самой вершины горы, на которую сам себя вознёс, поэтому, несмотря на своё самое тайное желание, пытался вразумить Саньду Шеншоу.       — Попробовать, — повторил Цзян Чэн, ощущая, как кожа первого молодого господина Лань воспламенилась от его слов, поскольку на этот раз его голос наполнился бесстрашием и желанием. — Вам тоже нужно…       Цзэу-цзюнь крепко сжал заклинателя за талию, не боясь оставить на бледной коже синие следы пальцев, и притянул его к себе в страхе потерять. Глава Юньмэн Цзян с шипением вздохнул и вновь прильнул к губам мужчины, ощущая, как на его шею легла сильная ладонь, что не позволит отдалиться ни на секунду. Правая рука Саньду Шеншоу замерла, не в силах двинуться, пока заклинатель терзал его губы. Набравшись решимости, неумелыми и рваными движениями разгорячённая ладонь обхватила член Лань Сичэня, тогда он ощутил, как уже возбудившаяся плоть стала ещё твёрже; на секунду Цзян Чэн даже позавидовал его размерам, когда движением бёдер Лань Сичэнь толкнулся в его пальцы. Глава Юньмэн Цзян в жизни не представлял, что когда-нибудь дотронется до мужчины так откровенно, для него это было чем-то позорным, сродни схождению на Тёмный Путь. Но мысль о том, что сейчас он прикасался к главе Гусу Лань, который несколько минут назад так же бесстыдно ласкал его ртом, заставила вновь ощутить возбуждение, от которого хватка стала увереннее — он точно поступал, как хотел.       Бледные руки с силой сжали волосы и потянули их назад, позволив мужчине на секунду оторваться, чтобы впиться диким укусом в выступающую ключицу. Кожа Цзян Чэна сначала занемела, а после вспыхнула сильной болью. Его губы, опухшие до красноты и горящие алым закатом, издали протяжный стон. И тогда Саньду Шеншоу позволил себе двигаться. Ритмичные ласки ладонью заставили Цзэу-цзюня опрокинуть голову и сделать громкий вдох, походивший на животный рык. Тёмные глаза он не решался закрыть — боялся, что томная фигура Цзян Чэна пропадёт, словно его и не было, а происходящее — сон от глотка некрепкого вина. Голодный от желания взгляд гулял по ещё голому прессу, выбирая место, где можно было бы оставить ещё след от зубов.       Дыхание Лань Сичэня сделалось тяжёлым, и не в силах оставлять свою спину натянутой он согнулся и уткнулся лбом в грудь Саньду Шеншоу, который чувствовал пульсацию плоти мужчины, что распалялась всё сильнее. Цзян Чэн, заметив, как белая мочка уха оказалась совсем рядом, поддался искушению, подался вперёд и аккуратно её прикусил, чувствуя, как хватка главы Гусу Лань на его талии стала ещё сильнее. Лань Сичэнь чувствовал, как вся кровь в теле прилила к низу живота вместе со сладкой истомой, поэтому сбито дышал, что походило на всхлипывавшие стоны, которые он всячески пытался удержать, закусывая губы.       Цзян Чэн даже загордился, что смог довести именитого заклинателя до такого состояния, поэтому свободной рукой коснулся его подбородка, подтянул к себе и поцеловал, ощущая металлический привкус крови и горячее дыхание. После прикосновения губ в обеих головах опустело: даже если в комнату постоялого двора вот-вот ворвутся адепты других кланов, главы Гусу Лань и Юньмэн Цзян не оторвутся друг от друга.       Почувствовав тёплую, вязкую жидкость на пальцах, Саньду Шеншоу осознал — мужчина кончил. Заклинатели не двигались, боясь, что волшебный момент рассыплется горой пепла. Лань Сичэнь толкнул Саньду Шеншоу на кровать и уже хотел накрыть его разгорячённым телом, но Цзян Чэн его остановил, вытянув руку, которая сразу же уткнулась в грудь заклинателя, испачкав её кожу постыдными каплями.       — Не думайте, что это изменит отношения между нами, — змеёй глава Юньмэн Цзян выполз из-под мужчины.       — Вы уверены? — словно ни в чём не бывало, ловким движением Цзэу-цзюнь поправил растрепавшиеся волосы мужчины, отчего Цзян Чэн дрогнул.       — Я… — заклинатель вслушался в быстрые и громкие шаги, прерываемыми громким лаем. Этот крик господин Цзян узнал бы среди тысячи похожих — Фея, учуяв знакомый запах, решила взять след, а Цзинь Лин всячески пытался приструнить своего пса. — Немедленно одевайтесь! — скомандовал Цзян Чэн.       Лань Сичэнь повиновался, и через несколько мгновений оба заклинателя уже были одеты. Верхние одеяния выглядели идеально — ни одной складки или пятнышка; а их лица наполнились бесконечной серьёзностью и холодом нрава, словно они сидели в Башни Золотого Карпа, обсуждая дела кланов. Мужчины перебросились парой бездушных взглядов, Цзэу-цзюнь чуть приоткрыл рот, чтобы задать вопрос, заставший в его горле, но замер, услышав громкий скрип — кто-то нагло и безжалостно царапал когтями дерево.       — Фея! А ну, прекрати! — голос юноши убедил Лань Сичэня, что сейчас далеко не время для выяснения отношений.       Цзян Чэн вновь наполнился былой ярости — он вспомнил о проступке племянника, поэтому в два широких шага оказался у двери и рывком её отворил. Фея жалобно заскулила и поспешила спрятаться за ногой хозяина; Цзинь Лин и сам замер в ужасе, понимая, что сейчас ему действительно переломают ноги. Лицо его дяди исказилось гримасой гнева: едва завидев юношу, начал скрипеть зубами, желая в мыслях вытянуть ему жилы и содрать кожу.       — Дядя? — голос Цзинь Лина дрожал, походил на скулёж раненного животного.       — Думал, я потерплю твою наглость? — заклинатель мельком взглянул на Фею, и на его лице появилась ещё большая враждебность.       — Я ждал от Вас хоть какого-то наставления во время Ночной Охоты, но получил лишь ожёг льдом от Ваших глаз, — неожиданно для самого себя он произнёс это с плохо скрываемым недовольством. — А как Вы тут оказались? — Цзинь Лин заметил белые одеяния, скрывавшиеся за спиной Цзян Чэна. Лань Сичэнь медленным шагом подошёл к юноше и почтительно поклонился. — У великих кланов какие-то проблемы? — взволнованно зароптал юноша. — Глава Ланьлин Цзинь знает об этом? Вы сообщили дядюшке?       — Цыц! — уверенным шагом глава Юньмэн Цзян шагнул за порог. — Кто позволил тебе встревать в разговоры старших? — мужчина призвал свой кнут, заставив юношу буквально вжаться в стену узкого коридора. Фея, трусливо поджав хвост, сбежала. — Выбирай, или ты не отходишь от меня ни на шаг, или я обвиваю Цзыдянем твою шею и веду к Пристани Лотоса, подобно псу.       — Не будьте так строги, — Цзэу-цзюнь положил руку на плечо заклинателя, пытаясь унять его пыл, но, казалось, лишь сильнее распалил его нрав. — Уверен, молодой господин Цзинь послушно отправиться с Вами в резиденцию. Так? — мужчина одарил улыбкой юношу, который послушно закивал.       — Не лезьте не в своё дело, господин Лань, — Цзян Чэн брезгливо скинул руку и, вернув кнуту былое состояние, направился по коридору. — С Вами мы поговорим позднее о делах Гусу Лань и Юньмэн Цзян, надеюсь, Вы дождётесь нашей встречи.       — Конечно, — мужчина почтительно поклонился и прикрыл дверь.       — Дядя? — Цзинь Лин побежал за заклинателем, но тут же был остановлен сильной оплеухой.       — Идёшь за мной молча, иначе, познаешь всю мощь Цзыдяня, — прошипел Саньду Шеншоу, не желая и слушать его пререканий.

***

      — И ты хочешь, чтобы я покрыл все Ваши расходы? — раздражённо произнёс Цзян Чэн, решивший прервать объяснения племянника. — Потому что вы вместо того, чтобы отогнать мертвеца от городка, буквально загнали его в постоялый двор?       — Простите, дядя, — Цзинь Лин опустил взгляд — он был готов упасть на колени, но не позволял себе слабости. — Это, правда, случайность.       — Ты не глава клана Ланьлин Цзинь, — устало выдохнул мужчина, — безответственный мальчишка, — голос становился строже, так что все адепты робко шагнули назад, боясь попасть под ударную волну гнева главы Ордена. — В твои годы я восстановил Юньмэн Цзян, а ты играешь в игры, — он говорил чётко; жёсткий тон не допускал возражений и оправданий. Цзинь Лин не мог поймать момент, чтобы вставить хоть слово, но и говорить было нечего. Цзян Чэн сурово наступал на племянника, который сделался белее снега. Мужчина сделал движение пальцем, и юноша почувствовал странный рывок — с его волос сорвался сухой листок и приземлился в ладонь заклинателя. — Даже не можешь поддерживать подобающий внешний вид. Ты ещё дитя!       Не дав окончательного ответа, мужчина поспешил покинуть тренировочные площадки. Заклинатели облегчённо выдохнули — некоторые юноши без сил рухнули на траву, чувствуя, как их тело обмякло от ужаса перед Саньду Шеншоу, и только Цзинь Лин устоял, хотя испугался не меньше остальных. Сжав кулаки, он начал бросаться колкостями в остальных адептов, обвиняя их в чересчур длинном языке, чтобы отыскать того самого юношу, кто поведал дяде его секрет.       Цзян Чэн уже гулял по узким коридорам, возвращаясь к себе в комнату — это первый раз, когда он хотел позабыть о статусе заклинателя, рухнуть на кровать и подумать обо всём и ни о чём. Но это желание мигом пропало, когда он услышал звонкий смех девушки, за которым последовал размеренный и спокойный голос Лань Сичэня. До хруста сжав кулаки, мужчина рванулся на зов, не заметив, как его правая рука начала испускать фиолетовые всполохи — Цзыдянь хотел выпустить гнев хозяина на волю.       Окружённый компанией молодых служанок Лань Сичэнь сидел в небольшой беседке. Девушки восхищённо беседовали с главой Гусу Лань — не каждый день им позволялось так свободно разговаривать с человеком, стоявшим выше их по статусу, но заклинатель в белых одеяниях был снисходителен и добр, и даже сам принялся расспрашивать про Пристань Лотоса. Служанки хвалили озёра в Юньмэне, поля из лотоса и красоту этих мест на закате; а заклинатель рассказывал им о Ночных Охотах и некоторых тварях, с которыми ему приходилось столкнуться. Одна девушка не отрывала взгляда от Лебин, что не осталось незамеченным молодым господином; мужчина снял сяо с пояса и, приложив к губам, издал приятный звук, превратившийся в прекрасную мелодию.       Цзян Чэн долго наблюдал за этой картиной, едва сдерживая себя, чтобы не ворваться в их идиллию и с треском разрушить её. Он, как и служанки, наслаждался красотой гостя из Облачных Глубин, который за игрой на музыкальном инструменте, казалось, стал ещё прекраснее — концентрация и контроль.       Лань Сичэнь приоткрыл глаза и заметил тёмную фигуру, замершую у ствола дерева, от неё исходило едва заметное фиолетовое сияние, которое то становилось ярче, то потухало. Мужчина сразу узнал в этой тени Саньду Шеншоу, но продолжил исполнять свою песню. Не в силах больше делить Цзэу-цзюня с остальными Цзян Чэн сделал решительный шаг, за ним ещё один и ещё, пока не оказался у входа в беседку, но никто не заметил его появления — служанки слишком увлеклись гостем, а он был настроен на игру, что разозлило мужчину ещё сильнее. И лишь когда мелодия начала прерываться громким треском, одна из девушек нерешительно обернулась и замерла, заметно бледнея.       — Я думал, что Вы, Цзэу-цзюнь, подобно Вашему брату являетесь образцом благопристойности, но Вы принесли хаос в Пристань Лотоса, — Цзян Чэн улыбался, но улыбка была натянутой; он едва сдерживал себя от гнева.       — Прошу меня простить, — отстранившись от сяо, мужчина аккуратно повесил его на место. — Не мог не удостоить Ваших прекрасных служанок песней.       — Вы так безмятежны, что позабыли — вчера мы не закончили нашего разговора, — мужчина хотел сгрести Лань Сичэня за ворот и закричать, но лишь сделал тон более холодным, придав ему деловые нотки, чтобы напуганные девушки не заподозрили неладного.       — Простите, не мог не насладиться красотой Вашего Ордена, — глава Гусу Лань поднялся и, поклонившись служанкам, подошёл к заклинателю. — Вы правы, я позабыл. Что ж, пора продолжить совет наших кланов.       — Да пора! — Цзян Чэн резко развернулся и спешно направился в здание, надеясь, что мужчина отправится за ним.       Несколько минут заклинатели шли в полной тишине поодаль друг от друга, но, как только Саньду Шеншоу вошёл в здание, он вцепился в руку Лань Сичэня и, распахнув первую попавшуюся дверь, за которой располагалась гостевая комната, буквально толкнул его внутрь.       — Чего женских грудей захотелось? — Цзян Чэн вцепился в воротник гостя, прикладывая все силы, но изнеможённые яростью мышцы ослабли, поэтому хватка оказалась слабой, и Лань Сичэнь легко вывернулся из его рук.       — Вы о чём, господин Цзян? — встревоженно спросил мужчина, словно не понимал истинной причины такого поведения. Хотя намеренно решил побеседовать со служанками, чтобы проверить искренность намерений Саньду Шеншоу — вдруг вчерашний его порыв вновь заклинатель посчитал ошибкой.       — О чём я? — мужчина был готов оказаться на грани безумия от такого холода к себе, поэтому попытался схватить Лань Сичэня за шею, но заклинатель ловко отпрыгнул от выпада, схватил заклинателя за запястье и прижал к стене жадным поцелуем. — Нас могут заметить! — огрызнулся Цзян Чэн и хотел было вырваться и уйти, но его остановил удар.       Кулак Цзэу-цзюня врезался в стену прямо перед лицом главы Юньмэн Цзян, так что тот замер от неожиданности. Тёмные глаза метнулись к стене, куда пришёлся удар; остался глубокий след, ставший началом для нескольких тонких, но довольно длинных трещин; взгляд медленно прогулялся по руке, замер на плече, а после нерешительно прыгнул на лицо — таким Лань Сичэня он не видел никогда. Ни капли былого тепла и сочувствия, только гнев, пылающая ярость в тёмных глазах, покрывшихся красной сеточкой. Перед ним стоял не глава Гусу Лань, а дикий зверь, загнавший жертву в ловушку.       — Своими действиями Вы заставляете меня так поступать, господин Цзян, — прорычал Цзэу-цзюнь, не меняясь в лице — ревность охватила тело заклинателя так, что он походил на лютого мертвеца, словно главу Юньмэн Цзян вот-вот проткнул насквозь длинные ногти. — Я думал, что Вы принадлежите только мне.       — Так и есть, — нерешительно сорвалось с губ Цзян Чэна.       — Докажите, а то я так и не был удостоен ни одной Вашей улыбки, — пламя ревности чуть угасло, что позволило уголкам губ вновь приподняться. — Лишь упрёки и колкости.       — Не верите? — слова Лань Сичэня прозвучали вызовом, который мужчина не мог не принять.       Цзян Чэн замер, перебирая мысли о том, как поступить с заклинателем, чтобы доказать свои чувства. Он нерешительно коснулся руки, которая по-прежнему была вбита в стену, помог ей вырваться поднёс к губам и аккуратно прикоснулся. Несмотря на сильный удар, кулак главы Гусу Лань не пострадал — ни одной царапины или ссадины. Саньду Шеншоу почувствовал лишь привкус пыли на костяшках, изучая их мягкими поцелуями. Лань Сичэнь не двигался — позволил заклинателю взять всё в свои руки, наблюдая за решительными, но неловкими движениями. Понимая, что вся инициатива у него в руках, Цзян Чэн прогулялся языком по фалангам, тщательно обрисовывая их, а после взял большой палец в рот. Ласки языка продолжались вместе с робкими посасываниями.       — Аккуратнее с зубами, — игриво произнёс Цзэу-цзюнь, почувствовав, как неуклюже по его коже скользнули клыки. Лань Сичэнь хотел оставаться безучастным, но не смог: он остановил ласки языком и, с силой надавив на челюсть Цзян Чэна, заставил его широко открыть рот, чтобы насладиться таким беззащитным видом Саньду Шеншоу. Длинные пальцы не позволяли лицу отстраниться, что заметно злило мужчину. — Ты прекрасен.       Глава Гусу Лань приблизился к заклинателю, чтобы поцеловать его, но Цзян Чэн отстранился.       — Ты сам хотел, чтобы я показал тебе свою улыбку, — Цзян Чэн прикусил палец, оттягивавший его нижнюю губу. — Тогда не мешай мне, — заворчал мужчина, схватил Лань Сичэня за воротник и поцеловал.       Руки Саньду Шеншоу отпустили белую ткань, заскользили по груди, ощущая, как разгорячилась белая кожа, спустились ниже и обвили вокруг пальца тонкий пояс на штанах Цзэу-Цзюня. Как только уверенным и бесстрашным желанием пальцы потянули тонкую ленту, Цзян Чэн отстранился. Первый молодой господин Лань инстинктивно подался вперёд, чтобы не позволить губам оторваться, но холодный палец замер у его рта, резко остановив.       — Не сейчас, — прошептал мужчина, присаживаясь на колени; он ощутил, что фиолетовая ткань не смягчает твёрдости пола, поэтому в скором времени ноги могут начать неметь. Руки скользнули к штанам и потянули белую ткань вниз, оголив мужчину.       Цзян Чэн на секунду замер, не зная, как действовать дальше — раньше он был податливой куклой в руках Лань Сичэня, но сейчас глава Юньмэн Цзян желал полностью управлять ситуацией. Сначала рука Саньду Шеншоу легла на член Цзэу-Цзюня и, сделав несколько прерывистых движений, замерла, ощущая, как он начал твердеть от прикосновения.       Лань Сичэнь тяжело задышал — остановка ладони была для него пыткой, но заклинатель и не думал начинать двигаться в страхе отпугнуть Цзян Чэна, он лишь зашипел животным, скрывая своё разочарование. Придя в себя от обжигавшего макушку дыхания, Саньду Шеншоу открыл рот и прогулялся языком по разгорячённой плоти, ощущая каждую взбухшую вену. Лань Сичэнь вновь ударил кулаком стену, чтобы опереться на руку, потому что ноги дрогнули от тёплой истомы; мужчина чуть согнулся над заклинателем, который по-прежнему не решался взять пенис в рот, поэтому языком помогал ласкам рук.       — Я постараюсь аккуратно, — прошептал глава Юньмэн Цзян, приоткрыв рот и позволив плоти проникнуть внутрь.       То ли член затвердел ещё сильнее от проникновения в Цзян Чэна, то ли он изначально обладал такими размерами, а рот не мог позволить себе подобных величин. Мужчина аккуратно прошёлся губами вдоль плоти, изо всех сил стараясь не коснуться кожи зубами. От такой напряжённости челюсть свело, поэтому пришлось выпустить пенис изо рта и несколько раз с силой надавить на подбородок, пытаясь вернуть свободу мышцам.       — Вы безумны, — Лань Сичэнь тепло улыбался, но тяжёлое дыхание выдавало его желание и напряжение. Тёмные глаза наполнились каким-то безумным туманом, словно заклинатель лишился рассудка. — Этим и прекрасны.       — Мы же перешли на «ты», — губы вновь коснулись пениса лёгким поцелуем.       — Перешли, — вторая рука легла на макушку Цзян Чэна и запустила пальцы в чёрные волосы. — Но Ваша стать не позволяет обратиться к тебе, Цзян Ваньинь, по-другому.       — А Вы попробуйте, Цзэу-Цзюнь, — мужчина аккуратно захватил пенис ртом и протолкнул его так глубоко, что почувствовал рвотный спазм.       Поняв свой предел, Саньду Шеншоу принялся медленно двигаться, надеясь не повторить болезненного ощущения в глотке. Заклинатель подключил к ласкам язык, очерчивал головку, прижимал его к члену, чтобы спасти от зубов. Лань Сичэнь с каждым мгновением усиливал давление на макушку, сжимал пальцы на волосах, а после передвинул ладонь на затылок, заставляя Цзян Чэна глубже впускать плоть в себя до болезненного ощущения. От такого напора заклинателю стало слишком больно продолжать, поэтому он неловко выпустил член и прокашлялся.       — Прости, — тяжело выдохнул Лань Сичэнь, не отпуская волос Саньду Шеншоу.       Но тот ничего не ответил, лишь бросил быстрый взгляд на мужчину перед собой, а после, обхватив ноги Цзэу-Цзюня сзади, вернулся к ласкам ртом. Цзян Чэн уже немного приловчился к этим действиям, поэтому уже более уверенно двигался, то выпуская, то заглатывая пенис. Иногда зубы неловко касались кожи, тогда мужчина старался буквально зализать рану.       Лань Сичэнь не мог сдерживать сбивчивого дыхания и обрывистых стонов, походивших на рычание. Заклинатель начал двигаться навстречу Саньду Шеншоу, который уже перестал бороться с дискомфортом в глотке, поэтому не прекращал кропотливой работы. Как Цзян Чэн и предполагал — колени начали деревенеть и гудеть от столь долгого пребывания в одной позе. От боли в ногах его начало отвлекать онемение шеи и щёк, тогда мужчина решил помочь себе рукой.       Первый молодой господин Лань не отрывал взгляда от главы Юньмэн Цзян — ему хотелось насладиться каждым изгибом тела, каждым завитком его волос, каждой пылинкой на его фиолетовых одеяниях. Любая вещь, связанная с Цзян Чэном, доставляла ему огромное удовольствие, но только если сам мужчина находился рядом так, чтобы его можно было коснуться. Лань Сичэнь наслаждался каждый раз, когда кончики пальцев пробегали по мягким волосам, спускались к горячей коже, распаляя его мысли ещё сильнее. Дыхание мужчины стало таким тяжёлым, что он согнулся и уткнулся лбом в стену, чувствуя, как вся кровь прилила к низу живота вместе со сладким теплом.       Цзян Чэн закашлялся и отстранился — его рот наполнила вязка жидкость. Прикрыв губы ладонью, мужчина пытался всё проглотить и стереть языком остатки белых капель на подбородке. Цзэу-Цзюнь упал на колени рядом с заклинателем и, не позволив ему прийти в себя, властно схватил за подбородок и поцелуем вжал в стену. Саньду Шеншоу ударился спиной, но не придал этому значение и крепко обвил руками шею первого молодого господина Лань. Лань Сичэнь позволил себе оторваться лишь, когда в лёгких перестало хватать кислорода. Он сделал резкий вдох и вновь прильнул к мужчине, который едва успел отдышаться. Испугавшись, что Цзян Чэн вот-вот потеряет сознание, Цзэу-Цзюнь спустился к его шее и укусил, оставляя следы своих зубов.       — Тебе помочь? — горячо прошептал Лань Сичэнь, уткнувшись в фиолетовую ткань.       — Не сейчас, — с разочарованием произнёс Цзян Чэн. — Адепты, наверное, потеряли нас.       — Уверен, что выдержишь? — пальцы погладили румяную щёку заклинателя.       — Тем слаще будет потом, — Саньду Шеншоу смягчил голос, а после, словно придя в себя, грубо выдохнул и произнёс: — Нужно привести себя в порядок, — в его тоне промелькнули нотки игривости: — особенно тебе.