Разбивающий льды

      — Господин, с Вами всё хорошо? — девушка взволнованно осматривала лицо Цзян Чэна. В прошлом холодный и недоступный мужчина покрылся алым румянцем, который служанка посчитала болезненным. — У Вас жар?       — Нет, я здоров, — заклинатель недовольно фыркнул и одарил Лань Сичэня, мирно шедшего рядом, быстрым взглядом, не позволив себе надолго задержаться на его лучезарной улыбке.       — Мы долго беседовали, и не заметили, как тень с беседки ушла, — мягкий голос главы Гусу Лань успокоил девушку. — Господин Цзян долго сидел под солнцем.       — Господин, Вы не получили теплового удара? — служанка замерла. — Может, Вам вызвать лекаря?       — Брысь! — рявкнул Саньду Шеншоу, уставший от взволнованного ропота девушки, которая, услышав приказ, тотчас поспешила его исполнить и, приподняв подол фиолетовых одеяний, грациозной ланью побежала по витиеватым тропинкам.       — Она права, — Цзэу-цзюнь заключил руки в замок за спиной и довольно огляделся, наслаждаясь видами резиденции Ордена Цзян. — Вы выглядите непривычно румяно, — последние слова он произнёс с нескрываемым удовольствием.       — Ну, а кто в этом виноват? — фыркнул Цзян Чэн, поправив полы цзяньсю, боясь, что собственное тело выдаст его истинные желания; мужчина ощущал бурю эмоций, среди которой было и тепло ниже живота, дарящее тянущее чувство в мышцах.       — Я предлагал Вам помощь, — заклинатель резко развернулся так, что глава Ордена Юньмэн Цзян не успел сбавить шага, поэтому врезался в его могучее плечо. Мужчины стояли так близко, что тёмные волосы Лань Сичэня, подгоняемые лёгким ветерком, защекотали щеки Саньду Шеншоу. Заметь великих заклинателей заплутавшая служанка, она бы позавидовала такой близости — даже в самых смелых мечтах девушка не могла бы себе позволить стоять вплотную к столь красивым мужчинам. От белой ткани одеяний веяло холодом, и тепло с кожи Цзян Чэна чуть отступило, вернув его виду бывалую стать. — Но Вы сами отказались, — в глазах блеснула искорка озорства и вызова.       Глава Юньмэн Цзян недовольно скривился, готовясь ответить на выпад колкостью в сторону противника. Он уже выбирал расправу над знаменитым гостем: схватить его за воротник и повалить в высокую траву или сильным толчком сбить с ног и похоронить в пышных кустах. Заклинатель начал движение корпусом, но быстро замер, услышав ритмичный шаг, в такт которому раздавался звонкий лай.       — Фея, а ну заткнись! — тяжёлым эхом звучал чистый голос молодого парня. Иногда с уст юноши срывались бранные слова, но, словно чувствуя это, собака громко тявкала, заглушая их. — Немедленно вернись! Я тебя на мясо пущу, если не будешь слушаться!       Выражение лица Лань Сичэня застыло тяжёлым разочарованием — ему только удалось распалить нрав заклинателя, как появление молодого господина Цзинь потушило искру озорства и безумства. Глава Гусу Лань медленно развернулся, чтобы поймать лёгкий образ юноши в золотом платье, но Цзинь Лина не было видно за высокими кронами пышных деревьев и цветущих кустов, лишь его наполненный волнением и раздражением голос.       С каждым мгновением лай становился всё громче, а грубые ругательства отчётливее. И вот кусты в нескольких метрах от мужчин зашевелились, отчего те синхронно сделали шаг в сторону, увеличив расстояние между собой. Из зелёной кроны выглянула пушистая мордочка, которая одним прыжком оказалась у ног Цзян Чэна. Фея несколько раз обошла мужчину в фиолетовых одеяниях, довольно виляя хвостом, а после горделиво села подле и, громко тявкнув в последний раз, замолчала. Однако за движением хвоста уследить было весьма сложно — лютым мертвецом он метался из стороны в сторону. Создавалось впечатление: если он замрёт, то и Фея погибнет.       — Этот сопляк снова потерял пса, — нервно выдохнул глава Ордена Юньмэн Цзян.       — Фея, куда ты делась? — Цзинь Лин явно потерял её след возле кустов и даже не мог предположить, что этот сумасбродный пёс решился броситься в высокую зелень в попытках добиться желаемого. Лёгкая поступь прекратилась — юноша замер и, задумчиво протянув: — В кусты прыгнула? — он сделал нерешительный шаг.       — Не пораньтесь, — с прежней мягкостью в голосе произнёс Лань Сичэнь.       От этого манящего голоса Саньду Шеншоу бросило в холодный пот, ноги на мгновение стали мягче хлопковых бутонов, а теплота внизу живота вспыхнула всепожирающим пламенем, уж слишком мужчина перед ним был пленителен. Слабость в теле заставила Цзян Чэна оступиться и ненароком наступить на хвост Феи, отчего пёс громко и жалобно заскулил, выдавая своё тайное логово. Не прошло и секунды, как до ушей мужчин донёсся почти неуловимый шорох и треск тонких веток.       — Фея? Что с тобой? — из кустов выпрыгнул Цзинь Лин, готовый атаковать невидимого противника, напавшего на его верного пса. — Глава Ордена Лань?       — Здравствуйте, глава Ордена Цзинь, — лучезарно улыбаясь, произнес Цзэу-цзюнь. Его голова склонилась в почтительном поклоне, на который молодой господин Цзинь поспешил ответить. Юный заклинатель долго ждал какой-нибудь реакции от Цзян Чэна, но тот лишь угрюмо фыркнул и отвёл взгляд на скулившего пса-оборотня, который не понимал, чем заслужил такую боль. Подумав, что дядя ещё не простил его за произошедшее на Лунных Холмах, Цзинь Лин, хоть и не без колебания, произнёс:       — Дядя?       Глава Ордена Юньмэн Цзян взглянул на племянника, но с ответом помедлил. Нарушив неловкое молчание, заговорил Лань Сичэнь:       — Я покинул Облачные Глубины до того, как мои адепты вернулись с Лунного Холма. Отчего-то мне кажется, что Лань Сычжуй и Лань Цзинъи не могли не встретиться с Вами, молодой господин Цзинь.       В голове Цзинь Лина молниеносно пронеслась мысль, стоит ли солгать главам великих кланов о Ночной Охоте: когда он рассказывал об этом походе дяде, утаил одну важную деталь — встречу с Вэй Усянем и Лань Ванцзи, потому как вести о когда-то заклятом враге до сих пор заставляли волосы на затылке Цзян Чэна подниматься дыбом. Хоть глава Юньмэн Цзян прекратил все попытки убить с Вэй Ина, что можно было расценивать, как прощение, упоминание о нём и его муже заставляло его лицо искривляться в уродливой гримасе, поэтому адепты часто утаивали о встречах со странствующими заклинателями. Но сейчас перед ним стоял не только дядя, но и глава Гусу Лань и брат Лань Ванцзы, которому Лань Сычжуй и Лань Цзинъи не побоятся об этом поведать. И тогда Лань Сичэнь мог бы расценить это молчание, как обман, а обман из уст хоть и юного, но главы Ордена Цзинь — оскорбление. К удивлению молодого адепта, Цзэу-цзюнь будто разгадал его мысли и, продолжая мягко улыбаться, произнёс:       — Наверняка, Вы встретили моего брата и господина Вэй.       Цзинь Лин удивлённо замер, а после ответил нерешительным кивком. Услышав упоминание о своём шиди, Цзян Чэн резко взглянул на гостя из Облачных Глубин, но говорить, по-прежнему, не спешил — вся эта ситуация уже напоминала о событии в прошлом.       Тогда со смерти Цзинь Гуанъяо минуло несколько недель. Цзинь Лин, закрепивший своё звание как глава Ордена, созвал Совет Кланов в Башне Золотого Карпа, чтобы попросить помощи у более опытных заклинателей.       И только в тот день Цзян Чэн заметил удивительную красоту резиденции Ордена Ланьлин Цзинь, прогуливаясь по главной улице. Мужчина держался с прежней статью, медленно шагая по устланной брёвнами тропе, ведущей к Башне Золотого Карпа. Цзинь Лин, послушав совета дяди, решил завесить фрески и барельефы, располагавшиеся по обе стороны дороги. Раньше они были поводом для гордости Ордена, повествуя о жизни и подвигах прошлых лидеров клана Цзинь, но когда гниющая тайна Цзинь Гуанъяо и Цзинь Гуаньшаня раскрылась, жители Ланьлина стали относиться к былой славе пренебрежительно. Особенно они не любили полотнища, иллюстрирующие жизненный путь Ляньфан-цзуня. Судьба этих фресок должна была решиться на Совете Кланов.       Голос адепта в золотых одеяниях вернул Цзян Чэна на тропу, напомнив ему, что он замер у подножия лестницы, ведущей в Башню Золотого Карпа:       — Орден Цзян из Юньмэна, прошу входить.       Окинув холодным взглядом широкую, вымощенную камнем площадь, мужчина удостоился громким эхом рукоплесканий, замерших на ней зевак. Людей, желавших увидеть великих заклинателей, было так много, что девятиступенчатый квадратный пьедестал, выточенный из белого мрамора, едва виднелся среди пёстрых одеяний. Устав от излишнего внимания, заклинатель поднялся к Башне Золотого Карпа, где уже были адепты Цинхэ Не вместе с его главой. Саньду Шеншоу в несколько решительных шагов оказался возле соратника.       — Глава ордена Не, — заклинатель склонил голову.       Не Хуайсан кивнул в ответ:       — Глава Ордена Юньмэн Цзян, — обычно нерешительный голос приобрёл твёрдость, отчего сначала показалось, что говорил не Незнайка, а его почивший старший брат. Ранее не отличавшийся особой смелостью и статью, мужчина перестал скрывать лицо за веером, и теперь этот аксессуар безвольно болтался на его запястье.       Не придав этому явлению особого внимания, Цзян Чэн продолжил следовать этикету и, безучастно исполняя обязанности главы Ордена, перекидывался приветственными фразами с заклинателями. Это скучное действо длилось до тех пор, пока не вошли гости в белоснежных одеяниях.       — Орден Лань из Гусу, прошу входить, — торжественный голос юного адепта заставил Саньду Шеншоу рывком обернуться, и он сразу же поймал на себе внимательный взгляд Лань Сичэня.       Цзэу-цзюнь расцвел в улыбке, Цзян Чэн холодно кивнул в ответ, отдавая дань учтивости, и даже сделал шаг в его сторону, вознамерившись вступить в диалог, но замер, скользнув взглядом по Лань Сичэню. За спиной главы Гусу Лань быстро двигалась тень в чёрных одеяниях, то сияя, то растворяясь в плащах адептов из Облачных Глубин. К этому белому облаку тотчас подбежал Цзинь Лин, и громкие голоса юных заклинателей запели — глава Ланьлин Цзин встретил Лань Сычжуя и Лань Цзинъи, однако среди их звонкого ропота можно было отличить и третий голос, принадлежавший Вэй Усяню. И только тогда Цзян Чэн понял, что эта резвая тень никто иной, как Вэй Усянь. Появления этого бесстыдного заклинателя глава Юньмэн Цзян стерпеть не мог, поэтому, излучая ауру гнева, в два больших шага оказался подле племянника.       — Зачем ты здесь? — Саньду Шеншоу выпустил из глаз отравленные кинжалы прямо в грудь Вэй Ина, но тот ловко от них уклонился и приветливо улыбнулся.       — Цзинь Лин считает, что я вполне компетентен в вопросах Цзинь Гуанъяо, — пожал плечами заклинатель. — Тем более, кто ещё сможет рассказать об использовании Тигриной Печати Преисподней, как не её создатель.       — Дядя, не волнуйтесь, — в разговор вступил Цзинь Лин. — Еды в Башне Золотого Карпа точно предостаточно. Я давно распорядился, чтобы для Ханьгуан-цзюня и господина Вэй приготовили места.       — Как заботливо с твоей стороны, — недовольно фыркнул Цзян Чэн, не скрывая своего сарказма.       Всем своим видом мужчина показывал, что ужасно недоволен появлением бродячего заклинателя, но его взгляд стал более мягким с их последней встречи. И даже говорил он легче и снисходительнее, словно не готовился обнажить Саньду и вонзить в Вэй Ина. Да и смысла в этом действе никакого не было: подошедший к своему мужу, Лань Ванцзы умелым выпадом Биченя парировал бы его гневную атаку. Стоя рядом друг с другом, Ханьгуан-цзюнь и Вэй Усянь походили на любящую пару заклинателей. В одном взгляде друг на друга можно было прочитать безмерное уважение и любовь. Хоть лицо Лань Ванцзы и казалось холодным и неприступным, оно излучало нежность и заботу, каждый раз, когда Вэй Ин светло улыбался, смотря на своего возлюбленного.       Цзян Чэн не мог стоять подле такой счастливой пары — в груди непривычно защемило то ли от отвращения, то ли от зависти, поэтому, заворчав себе под нос, покинул компанию гостей из Гусу и направился в главную залу. Прошествовав по мягкому красному ковру, мужчина присел за один из длинных столов из сандалового дерева. Даже радужная улыбка привлекательной молодой служанки не погасила странного чувства в груди мужчина. Саньду Шеншоу неловко отмахнулся рукой, остановив девушку, наливавшую ему вина.       — Не стоит, — голос звучал с непривычной болью и холодом, но, прокашлявшись, мужчина вернул себе контроль и пояснил. — Рано.       Служанка послушно кивнула и с трудно скрываемым разочарованием встала на место. Цзян Чэн долго смотрел на отражение в пиале — девушка всё же успела пролить пару капель горячившей жидкости. Мужчина не узнавал человека — запутавшийся, одинокий, потерявшийся. Готов ли он во всеуслышание сказать, что его и главу Ордена Гусу Лань связывают чувства и предстать перед другими заклинателями в таком же виде, что и Лань Ванцзы и Вэй Усянь, или он будет скрывать эту тайну вечно и, лишив себя возможности стать счастливым, отвергнет Лань Сичэня.       В этот момент в Залу вошёл Цзэу-цзюнь, и губы Саньду Шеншоу невольно дрогнули. Сам того не зная, мужчина сделал столь одухотворённое и блаженное лицо, что заметивший его Не Хуайсан удивился. Однако заклинатель вернул себе былую стать: за главой Гусу Лань шествовал Вэй Усянь рука об руку с Лань Ванцзы. Довольный Вэй Ин снова разразил всепожирающую Ци в сердце, поэтому Цзян Чэн постыдно отвёл глаза, не в силах наблюдать за идиллией названого брата и его возлюбленного.       Последним в Зале оказался Цзинь Лин и, устроившись на месте хозяина, объявил пиршество открытым. Вечер в Сияющей Зале превратился в непроглядный туман, в котором Санду Шеншоу мог едва уловить расплывчатые образы заклинателей, громкие голоса, торжественные тосты о конце смутных времён в мире заклинателей, сладкий вкус вина и пищи. В тот вечер в Сияющей Зале все повеселились на славу, все, кроме Цзян Чэна, чувствовавшего себя лишним, и Лань Сиченя, ужасно волновавшегося за мужчину, но не позволявшего себе показать слабости.       Лишь с заходом солнца толпа постепенно перетекла в гостиную, где сбилась в небольшие кучки. Саньду Шеншоу казался потерянным и обеспокоенным, поэтому Цзэу-цзюнь мягко коснулся его запястья и повёл по уже знакомым коридорам прочь от суетливых разговоров в приготовленные для них покои. Его движение было столь лёгким и быстрым, что даже Лань Ванцзы не заметил исчезновения брата, а, может, Вэй Усянь не позволил ему этого сделать, бесстыдно утянув в сады. И только захмелевший Не Хуайсан, вновь раскрывший свой веер, прикрывал раскрасневшиеся щёки и наблюдал, как два нефрита ордена Гусу Лань уединяются с мужчинами, но говорить об этом никому не хотел, то ли поняв, что это не его дело, то ли размышляя, как воспользоваться этой информацией потом. И когда к главе Цинхэ Не подбежал растерянный Цзинь Лин, потерявший своего дядю, заклинатель сохранил тайну и, притворившись, что перебрал, затянул бессвязные пьяные речи, причитая неизвестно о чём.       Лань Сичэнь вёл заклинателя по коридорам, ловко минуя всех гостей, чтобы не попасться им на глаза и не лгать юным адептам, пытаясь сохранить статус своего спутника. Сам же глава Гусу Лань был готов отдаться чувствам и в Светящейся Зале прижать к себе Саньду Шеншоу и никогда больше не отпускать, но не позволял себе такой слабости, боясь, что это отпугнёт любимого. Цзян Чэн отчего-то послушно повиновался и, даже не думая вырывать руку, верным псом следовал за заклинателем и не заметил, как оказался в гостевых покоях, подготовленных для Цзэу-цзюня адептами Ордена Ланьлин Цзинь. После смерти Цзинь Гуанъяо Цзян Чэн частенько бывал в Башне Золотого Карпа, чтобы помочь племяннику в столь непростое время. Тогда он заметил, что вопиющая роскошь покоев бывшего главы скрывала лишь сладковатое и тягучее чувство упадка и морального разложения. Увидев истинное лицо Ляньфан-цзуня, заклинатель уже не смог смотреть на Ланьлин былым взглядом восхищения величием этого клана, осталось лишь отвращение к слабости души. И только оказавшись в покоях Лань Сичэня, он заметил, как роскошно обставлены комнаты, как каждая вещь стояла на своём месте, придавая покоям что-то родное и знакомое.       А дальше Цзян Чэн вновь погрузился в сладкий сон: голодные поцелуи Лань Сичэня, грубые укусы, жадные прикосновения и наслаждение внизу живота. Они сплелись в одно целое, любуясь друг другом и желая овладеть полностью. Саньду Шеншоу понял: это то, что ему нужно, о чём мечтает каждое утро — просыпаться возле Цзэу-цзюня.       Он не хотел возвращаться в свои покои, лежал в объятиях Лань Сичэня, накручивая длинный локон на фалангу пальца. Глава Гусу Лань нежно коснулся макушки своими губами. Волосы Цзян Чэна чуть растрепались из высокого пучка, но продолжали пахнуть снежным лотосом. Казалось, он принёс с собой несколько полян прямиком из Юньмэня, наполнил свежестью и цветением резиденцию Ланьлин Цзинь и прогнал запах гниения душ прошлых глав, чтобы Цзинь Лин начал жизнь ордена с нового листка, вернув ему былое величие. Аккуратно двинув головой, Цзэу-цзюнь коснулся мочки уха и, опалив её дыханием, нежно поцеловал. Саньду Шеншоу издал странный звук, отдалённо походивший то ли на смех, то ли на кашель. Это не остановило Лань Сичэня, а лишь разгорячило, и он захотел продолжить: выпустив мужчину из объятий, заклинатель навис над ним и принялся украшать поцелуями бледную кожу, аккуратно очерчивая языком собственные укусы и засосы.       Цзян Чэн обвил торс Цзэу-цзюня и резким движением повалил его на кровать, оседлав сверху, и теперь уже глава Юньмэн Цзян покрывал тело поцелуями. На тонких губах оставался привкус свежести и сандала, поэтому заклинатель то и дело их облизывал. Спускаясь ниже, Саньду Шеншоу замер, выпрямил спину и, сделав глубокий вдох, приоткрыл рот, чтобы рассказать всё, что на его душе, но остановился — с улицы донеслись знакомые голоса.       Вэй Усянь с наслаждением и упованием признавался в чувствах Лань Ванцзы. Голос его звучал мягко и как нельзя лучше подходил влюблённому юноше. Ханьгуан-цзюнь отвечал ему сдержанно, но и его тон наполнился необычным трепетом и теплом, так он никогда ни с кем не говорил, даже со старшим братом. В сознании Цзян Чэна возникли сладко-приторные картины его будущего с Лань Сичэнем: он видел себя на месте Вэй Ина, та же глупая манера поведения, громкие и постыдные слова, которые он без капли стеснения раскидывал направо и налево. Но Саньду Шеншоу боялся клейма «обрезанный рукав», потому среди двух вариантов: быть с Лань Сичэнем или сохранить свой статус, мужчина выбрал второе.       Заметив задумчивое лицо заклинателя, Цзэу-цзюнь окинул его тело взглядом и невольно спросил:       — С Вами всё хорошо?       — Нет, — прошипел мужчина, пытаясь подняться, но глава Гусу Лань непристойно повалил его на кровать и вновь навис сверху. По лицу Цзян Чэна пробежала предательская тень надежды на свою решимость, но, струсив, он заговорил весьма презрительным тоном.— Хватит.       Лань Сичэнь удивлённо замер. Дружеская улыбка на его лице стёрлась, выражение сделалось серьёзным, отчего он стал более поход на Лань Ванцзы. Это сходство ещё больше отдалило Саньду Шеншоу, и он попытался подняться, но почувствовал сопротивление — заклинатель впился длинными пальцами в его плечо, буквально пригвоздив к постели. Заметив выражение лица главы Гусу Лань, Цзян Чэн догадался, почему он столь сильно отреагировал, но со всей прямотой изрёк:       — Что за шутки? Пустите меня!       Однако Цзэу-цзюнь вовсе не собирался шутить, он лишь со всей серьёзностью спросил:       — Господин Цзян, между нами произошёл конфликт?       — Что Вы имеете в виду? — заклинатель не любил ложь, поэтому жестоко наказывал своих адептов, поймав их на вранье, но сейчас посчитал, что иного пути не было. Сердце Саньду Шеншоу забилось, как бешеное, словно в его грудной клетке застряла птица, которая проснулась от долгого сна и теперь пожелала вернуться назад в небеса. Он понимал, что пальцы, впившиеся в его кожу, почувствуют его бешеный пульс, поэтому попытался на силу сохранить спокойствие, что удавалось крайне нелепо.       — Не прикидывайтесь глупцом! — поняв, что в порыве чувств он мог навредить заклинателю, Лань Сичэнь ослабил хватку и сел возле, по-прежнему не отводя взгляда от мужчины.       — Я лишь хотел напомнить, что мы не любовники, — решительно отрезал Цзян Чэн, а после поднялся рывком, чтобы одеться.       — Мы не пара? — не в силах поверить в услышанное разочарованно выдохнул Лань Сичэнь, изучая белоснежную лобную ленту, оказавшуюся в его руках. Несмотря на то, что мгновение назад мужчина со всей злостью сжал её в кулак, ткань осталась безупречной, без единой складки, но Цзэу-цзюнь не мог сказать того же о своём сердце. Слова заклинателя болью отдавались в висках, спускались ниже и сжимали сердце, пытаясь выжать из него все соки и превратить в засушенный финик, чтобы оно больше не болело.       Мужчина всегда был крайне сдержан, но сейчас, когда дело касалось его отношений с Цзян Чэном, он действительно разозлился. Однако стоило ему посмотреть на заклинателя перед собой, гнев чуть отступил. Саньду Шеншоу заметил болезненно-сердитое выражение лица главы Гусу Лань. Мужчина печально выдохнул, поднял голову и криво оскалился — Лань Сичэну было так больно, что он был не в силах искренне улыбнуться, поэтому сейчас его прекрасное лицо походило на лицо изуродованной куклы. Тёмные глаза Цзэу-цзюня наполнились печальной теплотой. Некоторое время он молчал, но потом всё же произнёс, скрепя сердце:       — Простите меня, господин Цзян, — говорить ему явно было тяжело, каждое слово впивалось в глотку, но он боролся с этим чувством. — Вино для меня было слишком крепким. Не оставите меня одного, чтобы я мог вздремнуть? Завтра Совет Кланов, хочу прийти на него со свежей головой.       — Конечно, — Цзян Чэн затянул пояс и, поправив Саньду, слегка удручённо попрощался, но покинул покои Лань Сичэня.       Главы Юньмэн Цзян и Гусу Лань встретились на следующий день на Совете. Цзян Чэн сразу увидел хорошо знакомую ему фигуру, улыбающуюся привычной и хорошо знакомой всем улыбкой, но что-то в облике Цзэу-цзюня его насторожило, и рука невольно упала на Саньду. Лань Сичэнь говорил своим обычным ласковым и доброжелательным тоном, словно вчера не пребывал на грани безумия и тоски, после того, как остался один в комнате. Но каждый раз, когда тёмные глаза смотрели на Саньду Шеншоу, глава Юньмэн Цзян чувствовал опасность так, что Цзыдянь начинал выпускать всполохи, а внешне лицо главы Гусу Лань не изменилось, лишь иногда пробегала тень усталости от долгих разговоров о судьбе Ланьлин Цзинь. Цзинь Лин с восторгом и трепетом слушал речи старших соратников, запоминая их советы; Цзян Чэн же стоял подле с лицом серее тучи, но никак не решался признаться, что поступил неправильно.       И вот снова он стал свидетелем этой картины: горящие глаза Цзинь Лина, когда он слушал наставления главы Гусу, и самый прекрасный мужчина, который сейчас принадлежал только ему одному. Саньду Шеншоу хотел схватить заклинателя за руку и увести в укромное место, но появившийся как назло племянник мешал это сделать, что не могло не злить.       — Что же, тогда я могу не волноваться за своих адептов, — Лань Сичэнь продолжал излучать тепло своим видом.       — Всё прошло не так уж и гладко, — стыдливо произнёс молодой господин Цзинь. — Ханьгуан-Цзюнь и господин Вэй появились в самый опасный момент и буквально спасли нас, — признание в собственной неправоте далось юноше крайне тяжело, но после тело приобрело небывалую лёгкость, поэтому он решительно поднял голову и встретился с разгневанным Цзян Чэном.       Мужчина по-прежнему сохранял молчание, но его ярость чувствовалась на расстоянии нескольких ли. Правда, адепты спутали мощь гнева главы ордена с надвигающейся непогодой. И только Фея ощутила, как убийственная Ци циркулировала в крови Цзян Чэна, прижала уши к макушке, жалобно заскулив, и, подбежав к хозяину, принялась хватать его зубами за одежду в попытке предупредить его об опасности.       Саньду Шеншоу думал: «Мелкий негодник, проваливай куда подальше вместе с Феей, пока я не обрушил весь гнев Цзыдяня на тебя!»       Сердце Цзинь Лина бросилось вскачь от всестороннего ужаса; в его горле пересохло, глаза покраснели, он не мог произнести ни слова, ощущая силу, которую излучал его дядя: всесторонний гнев, не останавливаемый ни одним препятствием. Если бы заклинатель вытянул перед собой меч, чтобы попробовать отразить волну негодования, клинок бы задрожал, столкнувшись со столь сильной аурой, и, наверняка, треснул бы.       — Молодой господин Цзинь, Саньду Шеншоу провел так много времени под солнцем, что, кажется, немного перегрелся, — Лань Сичэнь указал взглядом на Цзянь Чэна, почувствовав, как в воздухе затрещали всполохи.       — Дядя, Вам стоит искупаться в озере, чтобы охладить голову, — юноша испуганно попятился. — Фея? — пёс устал привлекать внимание хозяина, поэтому побежал прочь, подарив Цзинь Лину возможность сбежать от гнева дяди.       — Господин Цзян, не поводите меня к Вашим прекрасным озёрам? — Лань Сичэнь буквально сиял счастьем, что выводило Цзян Чэна ещё сильнее.       Дождавшись, пока племянник скроется в кустах, Саньду Шеншоу сделал шаг вперёд и впился в губы заклинателя, терзая их поцелуями и укусами до потери дыхания. Мужчина так хотел ощутить холодное покалывание на коже после прикосновения к Лань Сичэню, почувствовать привкус сандала на языке, когда тот прогулялся по его подбородку. Глаза закрылись от наслаждения и неописуемого счастья; пальцы прогулялись по белоснежным одеяниям, спустились по плечам, застыли на предплечьях и впились в запястья. Не без разочарования Цзян Чэн замер и, не отрываясь, прорычал прямо в губы заклинателя:       — За мной, господин Лань! — Саньду Шеншоу пошатнулся и сделал решительный шаг в сторону, рыком дёрнув мужчину за собой.       Поалевшие от грубых укусов губы Цзэу-цзюня вновь изогнулись и засияли теплом и лёгкостью, но в их уголках блеснуло животное желание. Лань Сичэнь двигался в унисон шагам Цзян Чэна. Мужчины буквально плыли, казалось, что их сапоги едва касались высоких травинок, окропляя ткань невысохшей росой. Глава Юньмэн Цзян хотел избежать лишнего внимания, поэтому повёл гостя из Облачных Глубин через самые тайные тропинки Пристани Лотоса; зелень на тонких дорогах была едва притоптана — жители Юньмэна редко, но бывали здесь. Однако завидев высокую и статную фигуру в фиолетовых одеяниях, одинокие адепты скрывались бы прочь: прыгали бы в кусты, бежали бы туда, откуда шли, лишь бы не встретить разгневанного главу Ордена. Цзян Чэн не обращал никакого внимания на лишнюю суету вокруг себя, знал лишь одно — он сжимал руку Лань Сичэня.       Весь Юньмэн был усыпан несчётным множеством озёр, и Пристань Лотоса, резиденция самого прославленного Ордена этой местности, располагалась у воды, но Цзян Чэн спешил к небольшому водоёму, где не было даже причала.       Цзян Ваньинь нашёл это прекрасное место, когда ещё молодым юношей плавал по здешним рекам. Лихое течение выбросило его маленькую лодку на берег; её корма полоснулась о высокие камни, хрупкая древесина треснула, и вернуться домой по воде не представилось возможным. Раскидываясь ругательствами, Цзян Ваньинь уверенно зашагал назад, но, не желая гулять возле воды — сырая грязь пачкала полы его одеяний, юноша, ведомый шестым чувством, свернул в небольшой перелесок. Спустя час скитаний заклинатель отыскал маленький лотосовый пруд. Этому водоёму было далеко до Озера Лотоса, но он не уступал своей красотой ему. Аккуратные изумрудные листья невесомо колыхались при лёгком дуновении холодного ветерка, а скромные розовые бутоны кивали головой, встречая первого гостя своего дома. Очарование и чистота этого места отдавали лёгким привкусом юношеской наивности, поэтому Цзян Ваньинь решил спрятать лотосовый пруд от чужих глаз, используя магический лабиринт. К большой удаче его тайник располагался не так далеко от Пристани Лотоса, что было весьма удивительно — никто из адептов Юньмэня не отыскал его ранее.       Прошли года, и Цзян Чэн нашёл человека, с которым хотел поделиться этой тайной.       Проходя магическое поле, скрывавшее логово главы Ордена Юньмэн Цзян, Лань Сичэнь ощутил, какая сила защищала тайну заклинателя, тянувшего его за руку. Пейзаж тотчас сменился: пышные кусты зелени исхудали, а сырая земля с высокой травой укрылась каменными тропинками, которые Цзян Чэн, наверное, укладывал сам с ропотом и трепетом. Светлая кожа ощутила прохладу, идущую от прозрачной воды; маленькие блики солнечных зайчиков, отражавшихся от хрупкой глади, щекотали его нос, изучали белоснежные одеяния и оружие. Тёмные глаза гостя из Гусу замерли на небольшой лодочке с наспех заделанным дном, но рядом стояла ещё одна, больше и надёжнее с двумя веслами внутри.       Цзян Чэн отпустил руку Лань Сичэня и, развернувшись, рывком скинул с себя верхние одеяния.       — Искупаетесь со мной, молодой господин Лань? — его голос наполнился непривычной теплотой и сладостью, которую Цзэу-цзюнь хотел испробовать, поэтому послушно кивнул и невесомым движением плеч скинул с них белую ткань.       Наблюдая за Лань Сичэнем, Цзян Чэн стянул сапоги и медленно попятился к воде. Плотный ковёр цветов колыхнулся от мелкой ряби, рождённой уверенным шагом мужчины. Заклинатель создал узкий поток, прорезавший путь в самое сердце пруда. Нежные лепестки покачивались в такт движений Цзян Чэна, и продолжали танцевать, даже когда мужчина замер. Пруд был совсем небольшой, всего несколько чжаней в длину, а в глубину едва касался плеч мужчины. Цзэу-цзюнь, воспитанный правилами Облачных Глубин, аккуратно сложил одеяния; белая ткань нашла себе место на черном камне у воды.       Привыкший к холодным источникам в Гусу, Лань Сиэнь заметно удивился, ступив в пруд — его воды оказались тёплыми и успокаивающими. Желая добраться до своего сокровища в центре водоёма, заклинатель уверенно пробирался среди зелёных зонтиков, расталкивая в стороны нежно-розовые цветы. Сияя широкой улыбкой, Цзэу-цзюнь коснулся изменчивой ряби. Длинные пальцы танцевали под водой, а после замерли, когда Цзян Чэн вдруг позвал:       — Господин?       — Вам так не терпится? — протянул мужчина, игриво опустив голову.       Саньду Шеншоу наградил заклинателя резким взглядом, но вступать в словесную перепалку он не желал. В его голове возник странный и немного детский план, к чьему исполнению он приступил тотчас. Театрально скривившись, Цзян Чэн сделал глубокий вдох, схватился за ногу и рухнул в воду. Капли воды разлетелись брызгами, всполошив тихий водоём. Большие волны прибили цветы к берегу. Все свои силы мужчина приложил на то, чтобы приблизить спину ко дну. Глава Юньмэн Цзян считал, что в объятиях пруда ему придётся провести долгое время, и тогда детские игры: плаванье под водой, должны были ему сыграть на руку, но буквально через несколько секунд его выдернули и прижали к себе.       — Не делай так, Цзян Ваньинь, — с искренностью в голосе произнёс Лань Сичэнь.       Мужчина с силой и трепетом прижимал к себе мокрое тело так крепко, словно от этого зависели их жизни. Кожа Цзэу-цзюня горела, будто у него жар. Цзян Чэн уткнулся лбом в грудь заклинателя: даже так он чувствовал, как сердце обычно спокойного первого молодого господина Лань билось с такой скоростью и силой, что, казалось, хотело вырваться прочь. Почувствовав себя виноватым за такое состояние Лань Сиченя, Саньду Шеншоу аккуратно приобнял заклинателя за талию и хотел было что-то произнести; но был остановлен — свободная рука главы Гусу Лань нырнула в воду, бесстыдно подползла под нижние одеяния мужчины и ухватилась за определённую часть его тела.       — Как я позабыл, ты до сих пор напряжён, — от былого испуга в голосе не осталось и следа, тон приобрёл игривые и даже демонические нотки.       Цзян Чэн не ожидал такой резкой смены настроения, поэтому замер в странном замешательстве: его обычно надменное или бесстрастное лицо замерло в растерянно-бестолковой гримасе.       — Ты… — кое-как из себя выдавил мужчина. Саньду Шеншоу пытался подобрать нужное слово, но единственное, что пришло на ум — «клеймо», которым окрестил Лань Ванцзи Вэй Усяня, когда они ещё юношами обучались в Облачных Глубинах: — бесстыдник.       Цзэу-цзюня это лишь позабавило — в голове всплыло воспоминание, как Вэй Усянь признавался в чувствах Лань Ванцзи при весьма необычных обстоятельствах. Цзян Чэн подобно молодому господину Вэй не мог произнести ни звука, тогда Лань Сичэнь крепко прижал его к себе и закрыл рот поцелуем.       С каждым мгновением руки на талии Цзэу-цзюня сжимались крепче, до сдавливающей боли, пока они сплетались в страстном и непрерывном поцелуе. Лань Сичэнь, уверенно потянув за пояс штанов, освободил Цзян Чэна от их плена. Мокрая ткань была умело послана на берег — повисла на небольших кустах подле камня, где ютились одеяния первого молодого господина Лань. Саньду Шеншоу, ни капли не стесняясь, лишь сильнее прижался к заклинателю. Всё как в первый раз: обнажённые, они чувствовали трение кожи друг друга, даже не думая отрываться.       Цзян Чэн почувствовал, как Цзэу-цзюнь схватил его за бедра, нагло раздвинув их. Поняв замысел заклинателя, Саньду Шеншоу поднял руки выше, обвил его шею и, положив ладонь на его загривок, не позволял заклинателю отдалиться. Это позволило Лань Сичэню поднять мужчину и обвить его ногами своё тело. Жилистые пальцы впились в нежную кожу, костяшки тихо хрустнули и побелели от напряжения и силы, вложенную в хватку. Ощутив, как на теле появляются фиолетовые отпечатки, Цзян Чэн зарычал и, вплетя жёсткие пальцы в его волосы, оттянул заклинателя от себя и взглянул в тёмные глаза.       — Точно бесстыдник, — прошептал он. — Доводишь меня до безумия и не решаешься идти дальше?       — Правда? — с лёгкой улыбой бросил Цзэу-цзюнь и чуть подбросил заклинателя. Опускаясь в прежнее положение, Цзян Чэн почувствовал, давление на своей ягодице — Лань Сичэнь лишь немного приспустил штаны и позволил возбуждённому члену отправиться в бой, но чуть осёкся.       — Позволишь помочь? — левая рука Саньду Шеншоу опустилась под воду и помогла пенису пристроиться у нужной точки, — нетерпеливый бесстыдник, — влажные лепестки губ обжигали мочку уха.       Цзян Чэн хотел продолжить шептать непристойности, но прервался на полуслове — толчком Лань Сичэнь вошёл в мужчину. Розовое отверстие мгновенно растянулось и приняло пылающую затвердевшую плоть. Такое яростное проникновение заставило Цзян Чэна выгнуть спину и оголить шею. Взгляд мужчина стал чуть рассеянным и замутнённым, будто он только что открыл глаза после долгого сна. Любовная близость в воде дарила обоим мужчинам неописуемые и ощущения, отчего их накрывала нарастающей волной удовольствия и всепоглощающей страсти.       Ритмичные движения Лань Сичэня создавали маленькую дрожь прозрачной глади, танцующие в ритме двух заклинателей. Цзэу-цзюнь брал Цзян Чэна так, что у того кружилась голова. Глава Ордена Юньмэн Цзян растворялся в этом процессе и в этом мужчине. Его задний проход с каждым толчком необъяснимо сжимался сильнее, когда в член касался той самой точки внутри, вместе с этим конечности содрогались и жадно прижимали к себе заклинателя.       Они прижимались друг к другу так тесно, что биение сердец скрыть было невозможно. Тела так разгорячились, что пруд, казалось, в любой момент мог вскипеть от их страсти. Почувствовав возможную гибель лотосов, природа решила спасти его. Небеса прорезала яркая вспышка горбатой молнии, создав в ней огромную дыру, из которой вырвался дождь. Спустя мгновение прозвучал удар грома. Капли косыми росчерками заполнили воздух, но заклинатели и не думали отрываться друг от друга, наоборот, они намеревались выплеснуть все переполняющие грудь чувства.        — Лань Хуань, — похрипел Цзян Чэн. Его тихий голос заглушал громкий топот маленьких капель о пруд, — я люблю тебя.       Несмотря на перекрёстный ветер и дождь, Лань Сичэнь услышал испуганную интонацию заклинателя и даже замер на секунду.       — Я люблю тебя с первой встречи, — Цзэу-цзюнь нежно чмокнул мужчину в щёку.        Яростный треск молнии заглушился тихим стоном; и среди серых туч прорвался тонкий луч мягкого света, упавший прямо на маленький лотосовый пруд, где две души сплелись в одну.

***

      — Вы буквально сияете, господин Цзян, — Лань Сичэнь затянул пояс на своих одеяниях, осматривая спину Цзян Чэна, лениво потягивавшегося в стороне.       — Вы мне льстите, господин, — мужчина уже успел надеть нижние одеяния, но цзяньсю намокла так сильно, то фиолетовую ткань пришлось выжимать. Мышцы на руках проступили, когда заклинатель пытался избавить одеяния от излишней влаги.       — Ты прекрасен, когда улыбаешься, — лёгкая улыбка защекотала сознание Саньду Шеншоу, и он неожиданно для себя улыбнулся.       — И ты прекрасен, — Цзян Чэн развернулся; губы изогнулись так сильно, что в уголках глаз замерли морщинки.       Заклинатель изменился до неузнаваемости — такой светлой души глава Ордена Гусу Лань не встречал никогда. Маленький Цзян Ваньинь, избитый несправедливостью и жестокостью судьбы, скинул с себя оковы страданий, которые терзали его душу и заставляли маленького мальчика принимать облик жестокого и властного заклинателя. Цзян Чэн освободился; он счастлив по-настоящему.       Искренность и теплота души заставило сердце в груди биться ещё чаще. Не в силах устоять в два шага Цзэу-цзюнь оказался возле заклинателя и прижал его к себе, накрыв губы поцелуем.       — Отправься со мной в Гусу, — отстранился Лань Сичэнь.       Мужчина замер и удивлённо осмотрел заклинателя перед собой; уголки губ вернулись на былое место, и Цзян Чэн произнёс:       — Я не хочу уподобляться Вэй Усяню.       — Надеюсь, завтрашняя Ночная Охота даст Вам пищу для размышлений, — слова возлюбленного огорчили Цзэу-цзюня, но тот скрыл искренние чувства за лёгкой насмешкой. — Хочу посмотреть, чему Вы обучили своего племянника, Саньду Шеншоу.