В тёмном облаке сансары

Как пролетели, не чуя ног, через рощу, поле и буераки, и оказались на каком-то, богом забытом, хуторе, Уильям не понял и не помнил толком. Пятнами промелькало и прокружилось перед глазами. И накрепко сжимали тисками объятия, из которых не выпасть и не вырваться. Расстилался кровавый закат, но ближе наползали теменью тяжёлые тучи, наглухо заволакивая небо, сгущая воздух плотной духотой. Лишь когда проникли в дом, найдя вход в его несокрушимой бревенчатой стене, с узкими прорезями вместо окон, Уильям очнулся, приходя в себя после бешеного, стремительного, какого-то нечеловеческого бега. Они умудрились украдкой попасть сюда почти вслед за князем. Собравшиеся хмурые люди, явно не бедных слоёв, замолкли перед вошедшим Дракулой, на их лицах отразилось всё от надменных усмешек до открытой тревоги. Судя по ним, его ожидали, не веря, что он явится, и разговор предстоял не из лёгких. Затаившись в углу с приятелем, Уильям едва перевёл дыхание, как со стороны опахнуло тоскливым холодом, точно у разверстой могилы. Оставаясь дымной тенью у дальней стены, призрачный спутник Дракулы скользнул по ним равнодушным, мерцающим в зеленоватом свечении, взором. Неважно, как другие, он их заметил. От этого взгляда волосы зашевелились на голове. Цепенея, Уильям вдруг ощутил себя мышью, запертой в клетке. И осознавал, что видит жнеца только сам, и его смертельную, наготове блеснувшую мрачным отсверком, косу. Знал ли о нём князь?.. — К удовольствию, вся ваша подлая свора здесь в сборе, — проговорил Дракула, поигрывая кинжалом. — А ты и холопа с собой не взял, — в злой усмешке огрызнулся его прямой собеседник. — Зачем тебе лишняя жертва. Чтобы твои прихвостни начали резню, зацепив его по пустяку? Перепалка грозила скоро перерасти в драку. И речи не шло о неких, скрытых в земле, сокровищах, скорее, старая междоусобица, где встретились кровные враги. — Да, да, это я передал тебя заложником!.. Но тебе ведь там неплохо жилось, говорят, даже дочь паши* в жёны тебе предлагали… Кинжал одним крепким ударом воткнулся в дубовый стол. Выхваченная в тот же миг сабля распорола врага, выволочив ему наружу кишки, что сырой кроваво серой грудой шлёпнулись на его же сапоги, на глинобитный пол. Под своё сдавленное кряхтение, ещё силясь что-то сказать, несчастный повалился следом, лицом в собственные внутренности, и, подёргиваясь в агонии, развозил их по полу с кровью и слизью. Не выпуская оружие из руки, ею же Дракула отёр рот от брызг чужой крови и, блеснув взглядом на остальных, оскалился в своей жуткой, острозубой улыбке. К нему с клинками наголо бросились сразу двое. А в двери уже вломились, вбежали ещё несколько… Уильям схватил приятеля за грудки. — Это засада! Ты знал, знал?!. — кричал в голос через лязг сабель, грохот сдвигаемых лавок, топот и брань общей свары. Ему было всё равно, расслышат его там или нет. Но приятель будто не слышал, не отводил горящий взор от сражения, зорко отслеживая со страшной, блуждающей улыбкой, как хищник, изготовившийся к прыжку. Уильям пытался трясти его, и никак не мог взять в толк, почему ткань одежды на нём стала вязкой, просачивалась, будто песок, сквозь пальцы. — Ты ведь жил за его счёт, ел его хлеб!.. Это ты подвёл его! Моими руками… — Да, и без тебя я бы к нему не попал, — наконец проронил тот, уронив на него взгляд, полыхающий адским огнём. — Но ты хотел приблизиться к нему, хотел его милости!.. — Мне нужна его душа, а не милость. Посмотри, какая она горячая, яростная… — и он плотоядно облизнулся. — Ты демон! — Уильям стиснул зубы. — Верно, наконец догадался, — его глаза стали ещё ярче, уже превращаясь в горящие уголья, и таяло сумрачное лицо в темноте закута. Обеими руками Уильям вцепился ему в горло, с единственным искренним порывом задушить. Лишь жнец, собирающий души, оставался спокойным. Бросил мимолётный взор на одного молодца, что скорчился, зажимая рассечённое тело, — этот тяжело ранен, но будет жить. Чуть сдвинувшись с места, жнец задел косой другого, загромыхавшего о стол, и взвилась под потолок, растягиваясь спутанными петлями, поблёскивающая лента воспоминаний. Она смешалась с той, тёмнобурой, как кишки её бывшего обладателя, кои противники разнесли и размазали повсюду, поскальзываясь, залипая сапогами на них. Уильям отвлёкся. Он засмотрелся на эти вьющиеся ленты чужих жизней, не зная, что там. Только заметил среди них тончайшую серебряную нить, что легко пересёк жнец, поймав на самое остриё своей косы смерти вспыхнувшую искру отлетевшей души. Чей-то коварный клинок сбоку, нарушив поединок двоих, вонзился в гибкое сильное тело. В горячке боя Дракула успел нанести в ответ смертельный удар своему противнику. Покачнулся, но, раненый, удержал саблю в руке, и к нему не приблизиться. Напали с другой стороны, не дав развернуться. И жало копья впилось в грудь, заливая кровью дорогие одежды. Вздох запнулся. Князь лишь тщетно пытался повторить его приоткрытым, наполнявшимся кровью, ртом, и томно смыкались дрогнувшие усталые веки. Он и сам заваливался вперёд, на копьё, всё более; его собственная густая, багряная кровь крупными каплями полилась под ноги. Как вдруг, словно вспомнив что-то, подобие отчаянного оскала вновь проявилось на искажённом болью лице, и свободная рука Дракулы с силой ухватилась за окровавленное древко, точно за опору. Косматые пламенные волосы разметались по плечам. Он выпрямлялся. Оцепеневший Уильям видел жнеца, несущего смерть, что поддержал князя сзади, стягивая с наконечника копья, отводя от смертельного края. Показалось, мёртвые бескровные уста тронула неуловимая улыбка. Вряд ли остальные замечали его, как и тонкую лунную нить, что тянулась между буйными петлями ленты, вылетевшими из глубокой раны. И открылись глаза, подёрнутые было туманной дымкой, жутко блеснули вновь, своей ясностью остро заглянув каждому в тёмную душу. Люди попятились. Они убивали его, обступив скопом, бесчестно, не давая поединка на равных, и каждый из них норовил воткнуть отточенное жало, выпуская бешеную кровь. Кто мог знать, что в этом изящном, тонком теле столько жизни и сил. Дракула пошатывался, но стоял, ещё стоял. Хотя прерывистое дыхание выпускало новые струйки крови, сочившиеся из искривлённого в усмешке рта. — Невозможно. Так не бывает!.. Он сам дьявол! Дьявол. Дьяволу принадлежит его душа!.. Словно только и ждал этого призыва, приятель Уильяма внезапно рванулся чёрной тенью, как-то над головами, и поползла тьма, вытягиваясь из всех щелей, уплотняясь. Колыхнулось пламя свечей, точно от порыва ветра, какие-то из них погасли, обдав душной серой. Жнец метнул быстрый взор на самого первого убитого, валявшегося в собственных кишках. Ему пора умереть, но пока не пресечена нить его жизни. В стремительном движении, на самом её конце коса смерти подцепила дрожащую искру. Однако не на ту душу нацелился демон, извернувшись, отвлёк жнеца туда. И сгустком тьмы ринулся к Дракуле, уже опутывая, оплетая, поглощая языками мрака сияние живой искорки души. Уильям застыл в немом крике, он ничего не мог сделать. Время замерло или немыслимо затянулось. Всё произошло в одно мгновение. Молниеносный разворот, отсветом могильного призрака блеснула коса. Жнец отсёк серебристую нить жизни вместе с лентами воспоминаний, они рассыпались, исчезая; искра сорвавшейся звездой упала чуть не в руки жнеца. Демон отпрянул, будто отрезали тьму от света. Дракула качнулся и рухнул навзничь, разметав волосы, точно подкошенный, намертво закрылись его глаза. Несущий смерть склонился над ним, оградив от демона своей косой. Уильям схватился за голову, зная, что просто сходит с ума. Не сразу, но как стервятники, ничего не видевшие и не слышавшие, убийцы осмелились приблизиться к мёртвому телу, исколотому, залитому густой кровью. По случайности, безумно блуждающему взгляду Уильяма попался развернувшийся свиток, он тлел по краям и не сгорал. Имена, записанные чернилами, мерцая, словно таяли, и вновь проявлялись на нём. Около них стояли отметки конца, кроме пары ещё не помеченных имён. Список смерти. Наверное, жнец, отбивая души у демона, в резком движении выронил его. Имени князя там не было. Зато Уильям, будто сквозь слёзы, увидел и прочитал своё, последней строкой. …Потом он брёл где-то в ночи, неприкаянный, спотыкался, шатаясь, и дальше брёл. И хлестал дождь, тщетно стараясь омыть застывшую душу. С дурной усмешкой на искривлённых губах, он помнил только язвительную улыбку демона, что по приятельски вкрался ему в сердце и, как паразит, выпивая все соки, подводил его совершать то, чего Уильям сам никогда не желал: и его объятия с поцелуями, и тайная переписка с врагами хозяина под видом строк из каких-то поэм, — Уильям это только теперь понимал. Демон всё сделал его руками, и вошёл в дом на его плечах, под маской бродячего живописца, и выманил господаря на подлую встречу… Его запах Уильям впитал навечно, и узнает теперь где угодно, разберёт из тысяч других. И стояло перед внутренним взором, как тёмные тени стервятников, обступив убитое тело Дракулы, — они боялись его даже мёртвого, — убивали его снова, истыкав клинками, топтались в крови, залившей всё. С каждым их новым ударом Уильям ощущал, как из собственного сердца вытекают, отмирая, отсекаются все прежние живые чувства — любовь, сострадание, радость, мечты и надежды, и боль…

*****

Мучительно выгнувшись, вынырнув из последних судорог агонии, Грелль распахнул глаза, в одышке заново хватая ртом воздух. Из скрюченных пальцев вынули жёсткую раму портрета, позволив им наконец разогнуться, онемевшим до окостенения. — Ты… ты убил меня?!. — Там это была единственная возможность уберечь от демона твою душу, — с прохладцей ответил Гробовщик, вставая, и отвернулся, убирая картину, наглухо заворачивая её в непроницаемую ткань. Сатклифф подскочил, дико озирая сумрачный покой, словно здесь ещё скрывались старинные призраки из прошлого. Он встряхнул всклокоченной головой, найдя свою бензопилу. — Ты не мог убивать людей!.. Или я был в твоём списке, а ты не сказал. Говори сейчас! — Не было, — ровно ответил Гробовщик, будто не замечая, что острозубая коса смерти нацелена ему в горло, лишь блеснули призрачным мерцанием глаза. — Ты, кажется, больше хотел узнать о Уильяме, чем о себе. — Значит, ты отнял меня у Себастьяна. Я ещё тогда мог быть с ним, — его замечание Грелль предпочёл пропустить мимо ушей. — Понятия не имею, как он тогда прозывался, — отпарировал Гробовщик, по-прежнему хладнокровно. Он повернулся. Между небрежно свисавших прядей, сквозь ледяное спокойствие, в его глазах под тяжестью белёсых ресниц устало затаилась скорбь. — Сегодня твой начальник будет здесь в шесть пополудни, — сообщил он. — Если успеешь, сможешь разобраться во всём и сам. Думаю, на этом мы закончим с портретом. — Зачем ты до сих пор хранишь ещё и ту прядь? Почему?! — Грелль выкрикнул почти ему в лицо. И рванулся прочь, не став ждать ответа. Только каблуки его дробно и гулко простучали по лестнице вниз. Хлопнула входная дверь, жалобно зазвенев стеклом. Гробовщик, качнув головой, с неясной улыбкой задержался у окна, глядя в него, чуть отодвинув штору.