Alphabet

Гермиона Грейнджер упорно возводила вокруг себя стены. Кирпичик за кирпичиком, раз за разом стены становились все выше, крепче, словно неприступная крепость. Прятать чувства и эмоции за этой стеной Гермиона привыкла с детства. Ее так воспитали: сначала разум, затем эмоции. Сначала учеба, потом все остальное. И по кирпичику Гермиона Грейнджер выстраивала свои стены, отгораживаясь от всего мира, прячась сначала за книгами и энциклопедиями про животных, а затем за школьными магловскими учебниками, чуть позже их сменили книги о магии и длинные свитки с эссе. И даже с появлением в ее жизни Гарри и Рона стены не рухнули, разве что этих двух мальчишек она подпустила ближе, чем всех прочих. Фред Уизли со странным упрямством стал эти стены ломать. Он даже сам толком не мог понять, зачем он каждый раз с завидным упорством пытался вывести Гермиону на эмоции. Для чего ему было необходимо, чтобы она выглянула из-за обломков разрушенных им стен, Фред тоже не знал. Просто не задумывался. Но продолжал смущать подружку младшего брата своими глупыми шутками, розыгрышами и попытками втянуть в общие развлечения. Гермиона хмурилась и ворчала, отбиваясь от попыток близнеца вытянуть ее из тени раскидистого дуба неподалеку от Норы к остальным друзьям, которые развлекались, перебрасывая друг другу старый потрепанный квоффл. Рон, пропустив бросок Джинни, хмуро посмотрел на то, как Фред тянет Гермиону к полю за обе руки, как она пытается тормозить ногами и высказывает нахалу свои претензии и грозится заколдовать, наслать на него какое-нибудь хитрое проклятие, от которого сложно избавиться. Рыжий близнец заливисто хохочет и не оставляет попыток. В конце концов, Грейнджер сдается. Она почему-то позволяет Фреду не только вытащить ее к остальным на поле, но и усадить вместе с собой на метлу. А еще через несколько минут полностью включилась в игру. Стена дала первую крупную трещину летом после Чемпионата Мира по квиддичу. Фред заметил. Он не был слепым. И в отличие от брата заметил почти сразу – в Грейнджер что-то неуловимо изменилось в тот год. Он видел, что она стала немного другой. Вроде все та же заучка Гермиона, все та же зубрилка и самая правильная девочка факультета. Вокруг нее были по-прежнему стены, которые она все еще тщательно берегла и не давала разрушить. Но все же… Когда она пришла на бал с Крамом, Фреду оставалось только восхищаться со стороны, издалека. После бала стены Гермионы Грейнджер стали снова толстыми. Все трещины она заделала и больше не позволяла им расти. Фред догадывался, что это произошло все той же ночью, после Святочного бала. Он знал, что Гермиона и его младший брат сильно поссорились уже второй раз за последние дни. И это злило Фреда. Его злило, что, сколько бы усилий он не прилагал, чертовы стены ему уже не поддавались. Его злило, что Рон все еще не понимал очевидного. Перед седьмым курсом они проводили лето в доме Сириуса Блэка на Гриммо 12. Старинный особняк был мрачным, тёмным и холодным, хуже чем любое из подземелий замка. Здесь было неуютно, зябко. Ворчливый домовик, с ненавистью глядящий на новых жильцов, и визжащий портрет мамаши Блэка делали это место ещё хуже. Фред подумал почему-то, что если он не разрушит стены Грейнджер, то она станет сама однажды как этот дом. Мрачной, совсем блеклой и холодной. Джордж, с которым старший близнец поделился мыслями, хмыкнул что-то неразборчивое и похлопал Фредди по плечу, будто желая удачи. Под мрачные взгляды Рона, удивлённые Джинни, Гарри и матери, под понимающие и лукавые с добродушной насмешкой взгляды Джорджа и Сириуса Фред первым вызывался помогать Гермионе с заданиями по уборке дома. Он много шутил, заставляя новоиспеченную старосту смеяться. Ее непослушные кудри тряслись в такт смеху, щеки румянились от смущения, ее дыхание быстро сбивалось от попыток отбиться от рук Фреда, когда тот нападал на неё, пытаясь защекотать. К сентябрю стены Гермионы Грейнджер покрылись паутиной тонких трещин. Трещины, которые больше никто не заделывал. Трещины, которые сделали стены уязвимыми. Совсем скоро стены обязательно рухнут.