Ложная улыбка

— Наверное, это глупо, — мы сидели на кухне и пили чай. — Но не могла бы ты остаться у меня на ночь? Я понимаю, что ты тратишь своё личное время на меня, но сейчас мне правда тяжело. Я его люблю, а он похоже нет. Я думала, что ребенок его хоть как-то растрогает, но увы, нет. Она снова заплакала, а меня передёрнуло от этих её слёз. Ну сколько можно плакать? Убиваться так, из-за любовника. Это мне плакать надо из-за моего неверного мужа. Из-за этого ублюдка. И как-то, так получилось, что я даже всплакнула. Яна похоже решила, что это я ей так сочувствую, что кинулась меня обнимать. Это отбило у меня всякое желание жалости к себе, а Романова ещё сильнее разрыдалась. Вздыхаю, думаю, когда же это всё закончится. Эта малолетка меня достала. С ней надо разбираться, так ещё и с Макаром. Этот козёл, явно, найдёт способ выбраться из обезьянника. Прекрасно зная его за эти двадцать лет, я готовилась к мести с его стороны. Он не тупой и явно поймет, кто всему виной. — Вика, что мне делать? Как мне быть дальше? Я одна с ребенком. — У тебя есть три варианта, — отстраняюсь от её объятий. — Первый, ты можешь сделать аборт. — Нет! — Второй, можешь родить и отказаться. — Ну, это же мой ребенок. — Тогда рожай и воспитывай. Вот только ты будешь одна. Как ты будешь работать и воспитывать? Где ты найдешь деньги на смеси, одежу, кроватку, коляску? Дети часто болеют, так что готовься ещё и к тому что придется тратится на лекарства. Ребенком надо будет заниматься. Воспитывать. Ты сможешь? Мозгов хватит? От такого моего напора она даже растерялась и не знала, как отвечать. — Ну я… А ты разве не сможешь мне помогать? Понятно всё с ней. Мне только не хватало воспитывать ребенка любовницы. — У меня работа и постоянно брать отгулы и отменять встречи с клиентами, я не смогу. — Тогда я буду нанимать няню. — А платить ей? Тебе на работе жить придется, чтоб оплачивать. Подумай хорошо. А нужен ли тебе в действительности ребенок? — А что, если я не смогу больше рожать? — Это всё бред. Мы живем в двадцать первом веке. Медицина продвинулась вперед. Всё будет нормально. Аборт — это нормально. Его делают все. И те, кому просто не нужен ребенок и те, кто по медицинским показателям не сможет родить, во вред себе. — Но я боюсь. Это страшно. — А рожать не страшно? Поверь мне, это ещё и больно. Ты же не знаешь какой у тебя ребенок. Он может родиться с патологией. И об этом ты не сразу узнаешь, а лет через пять или даже больше. Ты не знаешь его генетику, ты не знаешь свою генетику. — Ну я всё же предпочту верить, что всё нормально. Так, ясно, эта малолетка не станет идти на аборт. Жаль. Тогда с ребенком придется разобраться чуть позже. Может Романова упадёт где-нибудь на девятом месяце животом вниз? Всё может произойти. Но ждать почти год — это будет невероятно тяжело. — А ты бы как в такой ситуации поступила бы? — Я тебе уже сказала — аборт, — смотрю ей прямо в глаза. — Просто я вижу только такой вариант. И она расплакалась, ещё сильнее. А самое ужасное даже не её слёзы, а то, что она села ко мне на колени и крепко меня обняла и пачкала своими слезами и соплями мою одежду. Меня сейчас стошнит. — Яна, приди в себя, — и я заехала ей по лицу ладонью. Это подействовало и Яна зависла в каком-то шоке, глядя на меня. — Хватит рыдать. Определилась, так определилась. Так, что хватит изводиться на говно. И не смей плакать. Она держалась несколько секунд и снова расплакалась. Я чувствовала, как мой пиджак намокает от её слёз. Возможно, что после этого мне придется с ним попрощаться. Жалко будет его выкидывать. Я за этим пиджаком весь город проехала. — Яна! — Пытаюсь скинуть её со своих колен, но она словно приклеилась к ним. — Ты, как мама, — вытирая слёзы, Романова с грустью посмотрела на меня. — Она такая же строгая, как и ты была. Да и по возрасту подходишь. Мне это как комплимент воспринимать? Я ещё с большим желанием, хочу её скинуть. — Спасибо, что ты со мной в этот трудный промежуток времени, — как же она мне омерзительна. Хочу её ударить. Да посильнее. — Вика, ты как старшая сестра мне. Теперь я с матери стала ещё и сестрой. Надеюсь, что скоро не стану бабушкой. — А тогда, когда ты меня поцеловала, — чёрт, всё ещё жалею об этом. Зачем, я, вообще, это сделала? Чтоб понять, что чувствовал мой муж мне следовало обзавестись членом. — Я никогда не чувствовала такой нежности и заботы, как в тот момент. Хочу курить. И желательно выпить. Много. Вообще, как бы мне после этого, не понадобилась помощь психолога. От мыслей меня вывел её поцелуй. Эта малолетняя шалава поцеловала меня в губы. Нерешительно так, словно я её ударю. Я её и ударю, но не сейчас. — Яна, — тихо говорю я. — Ты не легкая. — Ой, прости, — она тут же вскочила с моих колен и виновато уставилась на меня. — Прости, если я зашла слишком далеко. Просто с тобой, это и правда было приятно. А с Макаром как-то не очень. Он же предпочитал брать меня силой. Его поцелуи были, но не такими приятными. Они были требовательными. Да и целовал он меня очень редко. — Где он тебя целовал? — Редко в губы, — она покраснела. — И всё. Я даже с облегчением выдохнула. Хорошо, что он не целовал её там, где обычно любил целовать меня. — Значит, только в губы, — поднимаюсь с табуретки и направляюсь к ней. — Пойдем, я поцелую тебя там, где он не целовал. Зачем, я это делаю? Хочу доминировать? Наверное. Просто хочу, чтоб она была подо мной. Вот и всё. Вот только это всё равно не объяснения, и я сама прекрасно это понимаю. — Идём, — решительно беру её за руку и веду в комнату. Чувствую, как Яна вся дрожит. Неужели это из-за меня? Если так, то мне приятно. — Вика, — а голос стал неожиданно писклявым. — Ты уверена? — Ну тебе же понравилось целоваться со мной, — хотя мне вообще не понравилось с ней целоваться. — И тем более, тебя больше нигде и не целовали, кроме губ. — Но… — Если тебе так комфортно со мной, то почему бы и нет? — И я уложила её на диван. Правда потом до меня дошло, что следовала её с начала раздеть, а уже потом прибегать к таким методам. Так что, мне пришлось раздевать, это лежащее бревно. — Считай, что это своего рода психологическая помощь. С себя снимаю только пиджак и куда-то его кидаю. Сама же нависаю над ней и просто отключаю мозг. Надеюсь, что эти действия не будут преследовать меня в кошмарах. Яна вся покраснела и сжалась, прикрывая причинные места руками. — К чему смущения? — Понимаешь, — она даже старалась не смотреть на меня. — Это так странно. — Яна, — вздыхаю, убирая её руки. — Я уже видела тебя в таком виде. Так что стесняться не надо. Ты даже представить себе не можешь, сколько голых мёртвых людей я видела. Мне лично всё равно, голый передо мной человек или нет. Как и живой он или мёртвый. — Знаю, — она сглатывает и всё же, решается посмотреть мне в глаза. — Просто это, как с Макаром. Просто он мне сейчас вспомнился. Он так же любит нависать как ты сейчас. Вот. — Он случаем не был твоим первым? — Был. — Открою тебе секрет, но в сексе обычно так и происходит. — А у нас секс? — Близость. Это немножко разные понятия, но всё же. — Я всё равно доверяю тебе, — и она зажмурилась, продолжав лежать подомной, вся сжавшаяся. — Так что приступай. Вспоминаю, где Макар меня обычно целовал. Наклоняюсь и начинаю медленно, с наслаждением, целовать её шею. Она вздрагивает от касания моих губ, к своей коже. Не обращаю на эти её подпрыгивания, внимания. Постепенно, я спускалась всё ниже и ниже, чувствуя и видя, как Яна потихоньку, но начинает расслабляться. Она уже просто лежит с закрытыми глазами и не жмурится. Спускаюсь на ключицы и ниже. Вспоминаю, как этот изменник приносил мне удовольствия и, аж больно, становится. Настолько больно, что я кусаю Романову за сосок, и она вскрикивает от боли, едва не вскочив. Тут же зализываю место укуса и уже не обращаю на её лицо никакого внимания. Мимолётно целую живот и резко раздвигаю её ноги. — Погоди! — Яна даже села закрываю руками промежность. Свести ноги вместе она не смогла. — Ты уверена? — Ты мне доверяешь? — Внимательно смотрю на неё чувствуя, что ответ будет положительным. — Да, — с большим трудом, но она оторвала свои руки и легла обратно на спину. — Вика, просто это так странно. Макар никогда мне этого не делал. — Удивительно, но какого-то омерзения в тот момент я не испытывала. Мною двигала, сугубо месть и ради неё я готова была подставиться, так как надо. И не важно, нравится мне это или нет. — Хотя я делала ему минет. Единственное, что он делал только гладил меня там. Грубо и больно. Крепко держу её за бёдра и постепенно перестаю слышать речь. Её заменяют, еле слышимые, постанывания. Чувствую, как бёдра этой малолетки напрягаются и начинают подниматься. Крепко их держу, не позволяя отстраниться, от себя. Ещё пара секунд и она кончает. Я же выпрямившись, потягиваюсь и смотрю на неё. Яна, вся красная даже как-то виновато, смотрит на меня. — Спасибо, — выдаёт она. — Это правда было приятно. И тут же всхлипывает. Меня же словно током бьёт, от такой реакции. Успокаивать людей, я не умею. А эта плачет, едва ли не каждые пять минут. — Макар никогда так не делал, — и она окончательно разревелась. — Всё твердил, что кого-то вылизывать он будет, если только по большой любви. Я же, как дура думала, что большая любовь появится, когда он узнает о ребенке. Успокаивать любовницу моего мужа не было никакого желания, так что, я под предлогом того, что мне надо в офис за отчетом, сбежала из её квартиры. Я просто не выдержу ещё одну и ночь с ней, и её истериками про Макара. Закурила я ещё в подъезде. Меня всю трясло, а во рту всё так же стоял этот омерзительный вкус этой малолетки. Надеюсь, он пройдёт. Сажусь в машину и просто еду домой. По пути выкуриваю ещё три сигареты. Припарковавшись во дворе, иду к подъезду, чувствуя что-то нехорошее. Чувство появилось у подъезда, и я даже огляделась в поисках, чего-то плохого. Вроде всё нормально. Поднявшись на свой этаж и доставая ключи, я сама для себя, неожиданно пожалела, что ушла от Романовой. Надо было остаться с этой малолеткой. Не успела я засунуть ключ в замочную скважину, как почувствовала движение у себя за спиной и тут же, меня приложили головой об дверь. Резкая боль и темнота, это всё что я помню, прежде, чем окончательно потерять сознание.