Неоновое солнце

Mike Oldfield — Nuclear (2014 — Man On The Rocks)

      Наконец-то всё закончилось. Почти три года длился этот кошмар, казалось, он никогда не прекратится. Но всему есть конец, к счастью и к сожалению.       Месяц назад случилось последнее столкновение с Ним, которое закончилось победой светлой стороны. Было тяжело, поскольку ярость Андреа придавала тому сил сопротивляться подступающему поражению. Несмотря на это, Хранителям удалось ранить злого гения и взять в плен.       Огрон прокручивал в голове тот самый день, глядя, как у помоста собираются вернувшиеся из убежищ жители восстановленного Магикса. Пусть Команде Света и феям Винкс удалось устранить множественные разрушения, но в воздухе витали усталость и обречённость. Горечь словно ощущалась на языке и заползала в желудок вместе со слюной. Дракон, неужели это закончилось? Дракон, суждено ли этому повториться?       Тёмный маг ясно помнит окровавленное лицо врага, скривившееся в злой ухмылке, Его шёпот, адресованный лишь ему.       — Она моя. Это ещё не конец…       Огрон помнит, как после этих слов мальчишка дёрнулся, подкатываясь к обрыву, и рухнул прямо в пропасть, оставляя своих врагов в шоке, гневе, недоумении и страхе. Особенно зла была Дафна. Она не орала, как обычно, нет. Огненная Дева хрипло цедила помешавшим свершить правосудие Винкс, что этого она так просто не оставит и что если Он окажется жив и история повторится, они света белого не взвидят, что их ждут такие мучения, какие испытывала в плену сама Хранительница. А Генеральша выполняла свои обещания.       От дочери веяло таким Мраком, такой ненавистью, что даже самому мужчине стало дурно, и он поспешил оттащить Даф от фей, пока та не набросилась на Блум. Проблем на тот момент и так хватало. Особенно последние слова Андреа не давали ему покоя ещё несколько ночей.       Что за «она»? Даф? Вселенная? Бывшему лидеру магов Чёрного Круга меньше всего хотелось, чтобы в значение этого местоимения Он впихнул дочь. Ему хватило Его беспрестанных липко-восхищённых взглядов в её сторону и громогласного заявления, что Он безумно влюблён в огненную Хранительницу и рано или поздно она будет принадлежать Ему. После того самого боя они все сгрудились у Дафны, пытаясь выпытать подробности случившегося. Та в грубой форме говорила, что не знает, а потом и вовсе послала их всех куда подальше, едва не оставив Трезубца с громадным синяком под глазом.       А Огрон начал подозревать неладное ещё тогда, в плену. Эти постоянные обращённые в сторону Хранительницы жесты, вроде нежного поглаживания по спутавшимся волосам, странных, очень странных улыбок, от которых мурашки по коже. Стоит вспомнить только тот ужин, на котором Он выкачал из Дафны немного крови и, налив алую жидкость в хрустальный бокал с тремя буквами, — D.A.M. — пил её на глазах своих обожаемых пленников.       И Даф… Даф после удачного побега из плена закрылась в себе, спряталась в своей комнате, и мужчина мог поклясться, что слышал её всхлипы по ночам. Внезапный поход к гинекологу, о котором так глупо проболталась молодая женщина, тоже не предвещал ничего хорошего. Магу больше всего хотелось верить, что все его подозрения насчёт того, что мог вытворять с его дочерью этот садист, напрасны.       С последнего боя с Андреа прошёл месяц. К этому времени Генералы Магикса и Команда Света отловили всех преступников, демонов, которых злой гений завербовал себе на служение. Лишившиеся лидера, они мало сопротивлялись и вскоре были отправлены кто на Омегу, кто в Огненное Королевство. Вот только порабощённые Верховные Демоны не были найдены. Но без чёрного мага они вряд ли что-то сделают.       Теперь всё на своих местах. Почти.       Мужчина взглянул на пустое место справа от себя и горестно вздохнул. Жена не вернулась домой к мужу и дочери, а отдала за них жизнь. Со смерти Вари прошло уже больше года, а он до сих пор не может в это поверить. Её больше нет. Порой Огрон долго не засыпал, ожидая прихода своей женщины, думал, что её смерть — это очередной ужасающий кошмар, посланный Им. Но он, не дождавшись, проваливался в беспокойный сон и просыпался очень невыспавшимся. Помогал только растворимый кофе с мятным запахом, да и то ненадолго.       Парадный мундир был на редкость неудобным после доспехов генерал-полковника, и бывший предводитель магов Чёрного Круга еле заметно морщился и дёргал плечами, словно пытаясь освободиться из плена кроя и ткани, которые так напоминали ему электризованные путы Андреа.       А народ медленно, нехотя собирался у помоста.       Зачем всё это?       — А ты постарел, — мягкий голос прозвучал совсем рядом, и, едва не подпрыгнув от неожиданности, маг повернул голову на звук. Это была внезапно подошедшая к нему Флора. Фея природы, как ни странно, не надела в этот «торжественный» день туфли на высоченных каблуках, и поэтому генерал-полковнику было непривычно видеть её такой… маленькой и уставшей.       — Спасибо, — с нескрываемой иронией ответил он, скрестив руки на груди и отвернувшись, — а теперь иди к своим подружкам, гражданская, — в свой голос он вложил столько холода и презрения, что молодая женщина поспешила ретироваться, что-то пробормотав. А ведь она когда-то очень нравилась Анагану, он был даже почти влюблён в неё. Но не сложилось. Может, это и к лучшему, учитывая то, как отвратительно Винкс поступили с Музой. Покойной Музой. Ещё друзья называются.       Никто из них — кроме, разве что, Лейлы — не понимает, какие ужасы пришлось пережить Генералам и их подчинённым. Они не понимают, как это больно — терять близких, как больно и тягостно, когда они умирают на твоих глазах, истекая кровью, или когда к тебе приносят их тела, изуродованные мечом врага.       Люди уже собрались у импровизированной сцены, а неожиданно появившийся Эстон встал рядом с тёмным магом. Внимательно посмотрел на него.       — Что? — мужчине стало неуютно от столь пронизывающего взора соратника. Стало неуютно перед толпой горожан, измотанных, скорбящих, полных горького облегчения. Война закончилась, безумец мёртв, но от этого факта легче никому не стало. Скорбь и горе всё ещё витают в воздухе, только теперь с ними смешалось псевдоуспокоение и недорадость.       Всё ещё тихо.       — Ты ещё бледнее, чем раньше, — ответил бывший отшельник, поворачиваясь в сторону Команды Света. Огрон тут же понял, на кого Палач смотрит. На своего отца. Только что появившийся Саладин о чём-то перешёптывался с Фарагондой и Гриффин, беспрестанно косясь в их сторону. — Опять не спал?       Маг лишь кивнул, отводя взгляд. Шрам на лице соратника вновь показался ему напоминанием о той неделе, которую он провёл в плену. Его собственный рубец, начинающийся от горла, прямой линией тянулся к низу живота — Андреа его вскрыл в своей адской лаборатории. Просто так, ради садистского удовольствия, без наркоза и с обездвиживающим заклятием. Просто вскрыл, посмотрел, поржал и зашил обратно. Мужчина так и не понял, как он выдержал эту пытку и не потерял сознание. Он бы предпочёл не вспоминать об этом вообще.       К ним неторопливо и чинно подошли Айси и Сюверь. Последний слегка похрамывал, стуча посохом по лакированному дереву. Ведьма льдов выглядела сердитой и удручённой. Остались только Дафна и Галатея, но те почему-то задерживались.        — Девочки не придут, — будто прочитав его мысли, сказала молодая женщина. — У Гали Ник заболел, а Даф как всегда психанула и куда-то свалила. Сказала, что участвовать в этом фарсе не собирается.       Маг лишь понимающе хмыкнул. В этом он всегда был согласен со своей дочерью. Но внутрь закралось знакомое лёгкое беспокойство. Огненная Дева всегда отличалась умением влипать в неприятности. Чего стоит тот фестиваль тяжёлой музыки, после которого тогда ещё семнадцатилетняя девочка попала в больницу с переломом и многочисленными ушибами. Он прекрасно помнит, как он тогда злился, как орал на нерадивую дочь, а та, набычившись, почти не слушала его, а под конец тирады лишь оглушительно заржала.       И то роковое задание, на которое отправили Трезубца и саму магессу огня. Во время выполнения они попали в плен к Нему. Огрон, вспоминая об этом, ощутил знакомую ярость, от которой вспыхнула адским пламенем грудная клетка, и безумный страх потерять единственную дочь.       — Итак… — зычный голос Фарагонды разнёсся по площади, растрясая воздух. Мужчина вздохнул, запихивая ненужные эмоции вовнутрь и пытаясь успокоиться, и принялся слушать. Он знал, куда ушла Даф, и поэтому предпочёл отвлечься от посторонних мыслей.       Старая фея омерзительно пафосно вещала обо всех ужасах прошедшей войны, говорила, что её зачинщик, предчувствуя поражение, покончил с собой, обещала, что этого больше не повторится. Будто это успокоит всех, кто испытал потери в этой бойне. Да и один Дракон знает, жив Андреа или нет. От одной мысли о том, что этот ублюдок мог остаться в живых, внутри затаился страх. Ведь если это так, злой гений ни за что не оставит попыток добиться своего. Мужчине тут же захотелось покинуть это место и найти Дафну, но…       — Как и на любой войне, здесь не обошлось без жертв. И поэтому в память о почивших героях в Главном Парке Магикса мы в ближайшее время откроем мемориал, — проскрипел директор Красного Фонтана после доглой речи своей соратницы. Тёмный маг тяжко вздохнул. Хоть что-то более-менее хорошее. О тех, кто отдал свою жизнь ради лазурного неба над головой — хоть сейчас оно и затянуто бледно-серыми облаками — должны помнить. Все должны помнить, что были такие люди, которым не было жалко себя, лишь бы остальные жили.       Но разве это облегчит ту режущую боль в груди, которую оставила невосполнимая потеря?       Директор Красного Фонтана произнёс ещё что-то, но мужчина не услышал — был погружён в свои мысли. А старая фея продолжила заливать мозг серной кислотой своих лживых суждений и засыпать солью незажившие раны. Подзывать к себе Генералов и просто отличившихся на этой бойне.       Огрон слушал вполуха, не вникая в как обычно пафосную речь Фарагонды, и скромно молчал. Хотя внутри хотелось взять и накричать. Накричать так, чтобы он сам охрип и чтобы все поблизости оглохли. Хотелось, чтобы все узнали, что за неутомимая буря бушует внутри него. Маг вроде бы и немного счастлив, что все эти ужасы закончились, но…       Это вечное «но» перечёркивает всё, что стоит до этого слова. Точно так же и прошедшая война прошлась по их душам, перечёркивая страницы судеб, калеча жизни, часто забирая их. Естественно, и мимо мужчины она не прошла, заглянула к нему в дом и устроила там лютый кавардак. Забрала брата и жену, свела с ума дочь и его самого, поселила внутри него давно знакомую чернь — смесь гнева, скорби, вины и ненависти… И, похоже, маг будет видеть весь этот кошмар во снах до самой своей смерти.       — За мужество и непоколебимую стойкость пережить плен…       «Ради Дракона, заткнись, » — мысленно скривился бывший лидер магов Чёрного Круга. Неужели этот фарс имеет смысл? Разве эти пафосные речи, бумаги, медальки из драгоценных металлов, звания исцелят покалеченные души, вернут умерших на войне близких, сделают всё тем, каким оно было до кровавой бани? Нет. Огрон это ясно понимал. Это всё не сотрёт из памяти реки крови и пытки. Не вернёт ни Ривена, ни Музу, ни Варю назад к любимым, к тем, кто их любил и ждал. Фейкам повезло не узнать всё на собственной шкуре.       Генерал-полковник в душе презрительно скалился и рычал на старую больную на голову фею, на директора Красного Фонтана, на этих Винкс, стоявших неподалёку. Ему внезапно захотелось, чтобы вместо горячо любимой жены умер кто-нибудь из них, этих вот псевдозащитников Света. Но мужчина снаружи сохранял пустое спокойствие, смотрел в никуда, пока директриса Алфеи прикалывала медали и ордена к его парадному мундиру. Было всё так же тихо, даже «героини Магикса» молчали. Хотя они, завидев своего бывшего врага, каждый раз начинали перешёптываться и коситься в его сторону.       Когда награды заняли положенное место, пожилая женщина, отодвинув микрофон в сторону, положила в ладонь магу оставшиеся и негромко произнесла:       — Это для твоей жены. Все эти награды ей были присуждены посмертно, — в её голосе скользнуло некое подобие сочувствия. Было ли оно настоящим, непонятно.       Огрон отшатнулся, зло стискивая зубы, и спешно покинул помост. Его шаги вонзались в густую мёртвую тишину, а медали на его груди жалобно позвякивали. В голове билась мысль, что отдавать награды мёртвой жены её вдовцу — верх цинизма. Тёмный маг горько усмехнулся. И это он считался злодеем? Они не понимают, через какие ужасы Генералам и выжившим воинам, брошенным в самое пекло, пришлось пройти.       Этот глупый фарс, эта никчёмная показуха лишь бередят незаживающие раны, заставляя переживать это снова и снова. Неужели они не догадываются, что делают этим только ещё больнее? Неужели они настолько глупы? Или просто садисты, упивающиеся моральной болью других? Тёмный маг склонялся больше ко второму варианту. Скорее всего, им просто доставляет удовольствие наблюдать чужие мучения. Как и Ему.       Ему нужна его дочь. Срочно.       На пути мужчине попался вечно спешащий Анаган, который тут же схватил его за плечо.       — Рон, там Фореста вышла на связь, — затараторил он, — не хочешь ли… — маг скорости осёкся, увидев бледное и измученное лицо старшего брата, и нервно сглотнул, зная, что это значит. — Л-ладно, я тогда ей просто передам от тебя привет.       — Только не говори ничего о Варе и остальных, — просьба из уст Огрона звучал почти как приказ, — я ей сам всё расскажу, когда она приедет.       — Без проблем, — ответил маг и, отпустив плечо генерал-полковника, побежал в разрушенное здание администрации Магикса, но на полпути остановился. — Кстати, если ты ищешь Дафну, то она…       — Я знаю, — зло процедил Огрон в ответ и пошагал дальше. Ему нужна Даф.       В последнее время всё, что было ему нужно для успокоения — знать, что его дочь в безопасности. Или видеть её, живую и здоровую, рядом с собой. Держать её за руку или гладить по голове. Тогда вся расшатанная за годы войны психика приходила в норму, и дышать становилось легче. Но в груди всё ещё ныло, когда тёмный маг видел, как она мучается, мечется, горюет о матери, но отвергает любую помощь, аргументируя это тем, что она не слабачка. Разве это слабость — выкладывать свои проблемы человеку, которому не всё равно?       О Дракон, Огненную Деву порой так трудно понять, но и сам Огрон отнюдь не был примером доброты, терпения и смирения. В нём гордости и гонора было не меньше — потому он нередко конфликтовал со своей дочерью, особенно в её подростковые годы. У неё был на удивление отвратный характер, как и у него. Яблочко от яблони недалеко падает. Да и сейчас она была злой на весь мир и беспокойной, даже слегка безумной, что ли. Но он не осуждал. Он понимал, как ей больно и как она не хочет испытывать это вновь. От того, что ей пришлось испытать, любой с ума сойдёт.       Близился декабрь, а снег уже исчез благодаря усилиям Правительства. Затянутое серыми облаками небо в дырах между ними просвечивало, показывая свою лазурь, а деревья сбросили свои последние листы, засыпавшие тротуары и тропинки. Восстановленные — будто заново отстроенные — улицы были пусты: лишь несколько человек Огрон видел на своём пути. Те кивали, приветствуя генерал-полковника, но тому было всё равно. Ноги несли его к дочери.       Остальные жители спрятались в своих норах, скорбя о погибших и не веря в окончание кровопролитной войны, которая, казалось, длилась целую вечность. Парк мужчина предпочёл обойти — так, конечно, не быстрее, но воспоминания о безграничном навсегда утерянном счастье раздирали голову и грудную клетку каждый раз, когда он проходил мимо Долины Вечной Осени. Ведь там он тридцать лет назад признался в любви Варе. Память о покойной жене до сих пор не даёт покоя. С того боя прошло больше года, а душа всё ещё болит и тоскует по ней. Как и Даф. Смерть Варвары особенно больно ударила именно по ней.       При каждом воспоминании об умершей жене вдовец чувствовал боль, скорбь, ярость, гнев, лютую ненависть к Нему. Ведь именно Андреа, применив хитрость, и убил её. В голове всё ещё звучал Его сумасшедший смех и довольно-кровожадную усмешку. Чёрт возьми, да Он смеялся, даже когда Дафна с воплем повалила Его на землю и начала бить Его по лицу со всей своей неженской силой, затем обожгла его.       Этот ублюдок мёртв, но Его грязное дело испортило жизнь всему Магиксу. Да что уж Магиксу, всё Волшебное Измерение пострадало от Его когтистых рук. Уже ничего не будет прежним, несмотря на все бессмысленные старания Правительства стереть кровопролитную войну из человеческой памяти.       Глупо. Как глупо.       Нередко натыкаясь на полный сочувствия взгляд Лейлы, мужчине хотелось именно гаркнуть на неё, что ему не нужна её жалость, что эта жалость не вернёт жену на грешную землю. Да и как-то странно это было: жалостливый взгляд той феи, любимого которой он фактически убил, не дав тому воскреснуть. Странно. Нелепо. Неужели он настолько жалко выглядит?       Неважно. Мнение любимиц Фарагонды волновало его меньше всего. Не они были в плену подопытными крысками, не над ними столь откровенно издевались и физически, и морально. Не они там были, а он, вместе с Генералами, боролся за Волшебное Измерение и свою уже разбитую жизнь. Они не понимают, насколько это больно — видеть, как мучительно умирают близкие люди, и чувствовать своё бессилие перед жестокостью злого гения.       Он мёртв. Он мёртв. Но от этого факта не становится легче. И возможно, что Он выжил после падения в глубокую пропасть — мало ли, какая сила стояла за Его спиной и поддерживала Его начинания и стремления.       Даже холодный бриз, внезапно дунувший Огрону в лицо, не позволил мрачным мыслям просто так выветриться. Что с ними всеми сделала эта война? Ничего хорошего. Оставалось только надеяться, что всё это не повторится… Мужчина, ступив на песчаный берег, сразу же заметил свою дочь, чей сиротливый силуэт виднелся на краю пирса. Она, ссутулившись, безмолвно глядела вдаль, обнимая себя за плечи и даже не удосужившись надеть Генеральские доспехи. На фоне посеревшего моря молодая женщина выглядела особенно разбитой и скорбной.       В груди защемило.       Слыша, как хрустит песок под ногами, Огрон невольно вспомнил те давние мирные времена, когда над головой сияло летнее солнце, маленькая Даф бегала по пляжу в поисках ракушек, красивых таких, больших, а ещё живая и здоровая Варвара пыталась уследить за ней, не потерять её в толпе таких же отдыхающих, как и они сами. Помнится, ещё тогда Дафна начала бояться воды. Но это было совсем неважным по сравнению с тем, что им всем пришлось испытать за эти два с половиной года.       В груди защемило ещё сильнее.       С тех светлых пор много воды утекло: и любимой больше нет, и Даф так внезапно повзрослела, и сам тёмный маг здорово постарел. Он пытался утешить себя мыслью, что жертва Вари не напрасна: война окончена, Дафна всё ещё жива, а на месте покойной жены он поступил бы точно так же. Не выходит. Всё ещё больно. Может быть, это в нём просто собственник, не желающий отдавать близких даже смерти, негодует и куксится? Может. Всё может быть. Смерть жены и матери его дочери яркий тому пример. Маг усиленно представлял, как они с Варей в глубокой старости будут нянчить внуков (или даже правнуков) и ржать над вечно спешащим молодняком. Он мечтал именно о таком конце жизни. Безмятежное неспешное счастье, где никто не дёргает, никто не ссорится и не воюет. Он думал, что так и будет, но… Судьба и Андреа решили иначе, пропади они пропадом. Теперь Огрон — вдовец в сорок восемь лет, а его дочь осталась без матери. Оба они разбитые. Осиротевшие. На которых всем плевать. Но слишком гордые, чтобы просить о помощи. Тем более друг друга. Если Варвара умела сглаживать их конфликты, находить точки соприкосновения, то кто им поможет сейчас?       Взойдя на причал, мужчина неспешно приблизился к дочери. Та всё ещё стояла и смотрела на бушующие волны, накатывающие на песок. Или нет? Или она просто погрузилась в свои мысли?       Он встал чуть позади Огненной Девы и уже было хотел дотронуться до её плеча, как она вместо приветствия внезапно процедила:       — Ну, и какую дичь эта старуха втирала в этот раз? — голос молодой женщины, несмотря на всю присутствовавшую в нём дикую злость и негодование, дрожал, а сама Хранительница не соизволила повернуться к отцу лицом.       — Да как всегда — цинизма Команде Света не занимать, — как можно более обыденно отозвался Огрон, смутно вспоминая, что и его родители были частью этой организации. За это было даже стыдно немного: водиться с двуличными тварями подобно Фарагонде и Саладину не было поводом для какой-либо гордости.       И вновь повисло молчание. Мужчина смотрел куда-то вбок на окатывающие берег волны, пытаясь подобрать верные слова для своей дочери, а та молча продолжала смотреть куда-то вдаль, чуть подрагивая не то от холода, не то от чего-либо ещё. Заметив, что молодую женщину чуть ли не трясёт, тёмный маг стянул с себя мундир, под которым была рубашка, и попытался накинуть его на её плечи, но Даф сделала шаг в сторону, нервно ухмыляясь:       — Не надо. Со мной всё хорошо.       — Ты замёрзла.       — Да не надо мне! — она повысила голос, гневно дёрнувшись. — Чё пристал-то?! Я уже не маленькая, обо мне не надо заботиться!       — Немаленькая, да, а в плен всё равно попала.       — Тебя никто не просил туда лезть! — при упоминании о тех тринадцати днях, проведённых в Его замке, Огненная Дева взорвалась. Как и сам маг.       — Давай, ори громче, пусть весь Магикс нас услышит, давай!       — Какого хрена ты сюда притащился?! Я хотела побыть одна! Ты как всегда всё портишь!       — Я хочу как лучше, а ты как всегда бегаешь от помощи, которая тебе необходима!       — Ты у нас такой умный и проницательный, что ли, что знаешь, что мне нужно, да?       — Ради Дракона, успокой…       — Нет его! Нет этого Дракона! Нас обманывают! Да даже если он существует, ему тупо насрать на нас, иначе такой бы хуйни не было, ты понимаешь? Мы молимся никому! — прервав своего отца, крикнула Даф как можно громче, чтобы он услышал её в шуме бушующих волн.       Мужчина вдохнул и выдохнул сквозь зубы, проведя рукой по волосам. Дафна за всё это время не повернулась к нему лицом, продолжая смотреть куда-то за горизонт и почти не двигаясь с места. Огрон, как можно аккуратнее и мягче обхватив её дрожащее плечо, повернул магессу огня к себе лицом. Вздрогнул. Она лишь горестно хмыкнула, понимая, насколько ужасно выглядит.       — Не спала, — это был даже не вопрос, а холодное сухое утверждение. Даф кивнула. — И плакала.       Лицо Огненной Девы было смертельно бледным, на пылающих щеках виднелись чуть подсохшие дорожки из пролитых слёз, а глаза были просто красными с усталыми полукружиями под ними. Она обречённо вздохнула и хотела уже было отвернуться, но рука отца, сжимавшая нехрупкое плечо, не позволила даже дёрнуться. Даф нахмурилась и напряглась, ожидая, что скажет маг.       — Дафна, — прохрипел он, — тебе точно не нужна помощь?       — Нет, — процедила Хранительница сквозь зубы, но всё же позволила накинуть на себя мундир. — Это временно. Это временно, — повторила она, неизвестно кого пытаясь убедить в этом. — Всё будет хоро… — слово «хорошо» комом застряло в горле, и она прокашлялась. Дракон, как же холодно.       — Я вижу, когда ты врёшь. Лучше расскажи, что случилось, — как можно мягче ответил Огрон, протягивая руку к спутавшимся локонам своей дочери. — Кто обидел мою девочку? — он чуть заметно улыбнулся, печально и горько, и попытался приобнять её, но молодая женщина зло вывернулась.       — Жизнь обидела, — выплюнула она. — Знаешь, я никогда не хотела себе такой судьбы. Я не хотела быть Генералом, не хотела тратить свою жизнь и здоровье на всяких отбросов, которые мне даже жалкого «спасибо» не скажут. Тебе не стоило этого делать. Лучше бы к психологу отвёл, авось бы получилось избавиться от депры без всех этих приключений, блять…       — То есть, ты меня обвиняешь во всех своих бедах?       — А что если да? — дерзко вскинулась магесса огня. — А что если из-за тебя всё? Потому что моя жизнь покатилась по наклонной именно после того, как ты отправил меня на Собственное Испытание! — она снова повысила голос, перекрикивая шум моря и напрягаясь всем телом. — Я хотела хотя бы немного счастья себе! Я хотела быть счастливой с Астроном и вместе с вами, живыми и здоровыми! Но что я имею сейчас благодаря тебе? Ни-че-го! Ничего, кроме расшатанной к чертям психики, ебучей бессонницы и кучки наград, которые мне нахуй не нужны!       — Думаешь, у меня всё просто замечательно, да?! Ни черта подобного! Я ночами не спал, зная, что ты у этого урода в плену, и сейчас почти не сплю, дожидаясь твою покойную мать! Ты не поверишь, но я до сих пор не могу поверить в её смерть, хотя прошло уже больше года с того дня! Я не такая бесчувственная скотина, как ты себе это придумываешь! Я хочу тебе — особенно тебе — только лучшего!       — Но у тебя получается делать мне только хуже, как обычно! Я сама прекрасно знаю, что мне нужно, поэтому проваливай! Я не хочу тебя видеть! — дрожа от гнева, закончила Дафна и обхватила ноющую голову руками, зарываясь пальцами в волосы. — Я вас всех ненавижу… Как же вы все достали… Почему я? За что мне это н-наказание, за что?..       Она вновь расплакалась, а у мага снова защемило в груди. Он же хотел, как лучше. Он всегда желал счастья своим домашним, беспокоился за них, пытался помочь. Но всё повернулось так, что все эти старания только усугубили и так незавидное положение. Что он сделал тогда не то, что сейчас всё так… ужасно?       На всяких там Винкс и им подобных Огрону было плевать, — разве что было по-человечески жаль Набу и Лейлу с их сыном, а другого варианта не было — но, если хотя бы крошечная слезинка скатится по щеке его дочери, он сделает всё, чтобы обидчик заплатил сполна. Мужчина сделал бы подобное и сейчас, но тот, из-за кого всё и случилось, мёртв.       А жаль.       Генерал-полковник посмотрел бы в эти бесстыжие голубые глаза, которые потом выдавил бы к Фениксу. Он бы бил и мучил Его до потери пульса, мстя за каждую слезинку, пролитую Даф, за каждый синяк и за каждую рану на её теле; мстя за каждое мгновение агонии Вари, Ривена, Музы и Сюверя; мстя за каждый день, прожитый из-за Него в страхе перед грядущим. О, этот ублюдок бы долго мучился, расплачиваясь за свои пороки и за всё, что Он сотворил с его семьёй. А умер бы в адских мучениях, держа в окровавленных руках свои собственные кишки.       Но Андреа мёртв. И к счастью, и к сожалению Огрона. Но даже если Его попытка завладеть миром обернулась провалом, кое-что всё-таки Он оставил после себя. Выпотрошенные души, горы трупов, разрушенные дома и семьи, тысячи трагедий, одной из которых являются они сами.       Злой гений был бы доволен, будучи живым. Страшно доволен. Ведь у этого чертового садиста что-то да получилось, уже замечательный повод для злой радости.       Меньше всего хотелось думать обо всём случившемся с ними за два с лишним года. Хотелось лишь надеяться, что всё пройдёт. Раны заживут, а такой кровопролитной и тяжёлой войны больше не повторится. Боль от потери перестанет терзать, а Дафна всё-таки найдёт своё счастье и восстановится. Тёмный маг надеялся, но не верил в такое. Потому что война затронула и необратимо изменила каждого.       — Пойдём домой, Даф, — Огрон приобнял теперь уже лишь чуть слышно всхлипывающую и шмыгающую носом молодую женщину и пошёл вместе с ней прочь от берега. — Простынешь.       Если бы появилась хоть малейшая возможность, мужчина бы отправился в прошлое и зарубил бы опасность на корню, убив тогда ещё маленького и невинного Андреа. Но что уж жалеть о несуществующих возможностях. Всё уже случилось. Остаётся лишь пытаться справиться с нахлынувшим горем и разбираться в беспорядке, который Он устроил.