Агапэ

Сцена 1 Общий план: облака рассеиваются, и открывается вид на живописный Геонский сад, окруженный быстрой рекой – то гладко-серебристой, то беспокойно-радужной. В общей зеленой массе есть вкрапления красного, синего, лилового, желтого и белого. В глубине сада из-за деревьев поднимается тонкая белая башенка, похожая на храмовую, - это жилище Варакиро. Появляется маленький крылатый силуэт, который направляется к саду и вскоре теряется в его буйной растительности. Сцена 2 Общий план: Тома пролетает мимо сильного, рокочущего водопада, чье начало теряется в облаках водяной пыли. Его ровные струи похожи на стекло, в котором отражаются бесчисленные радуги. Они ударяются об отполированные до блеска камни и образуют белую пену на реке. Водопад окружают сочно-зеленые заросли. Средний план: Тома зависает перед ним, едва не касаясь крыльями воды, и брызги сверкают на его перьях. Завороженный, он смотрит на свое полупрозрачное, изменчивое отражение в стеклянных струях. Тома (думает): Неужели я раньше не видел, как струи водопада разбиваются о камни хрустальной пылью?.. Сцена 3 Лес, где зеленый бамбук и тонкие красные клены соседствуют с золотобокими соснами, пушистыми голубыми пихтами, могучими дубами и цветущими абрикосами. Травы почти не видно за ковром из разнообразных цветов и широкими листьями папоротников. Там и сям порхают бабочки – от скромных аврор до экзотических новозеландских гигантов. Солнечные лучи пронизывают листву. Нет ни одного темного и сырого уголка. В просвете между деревьями серебрится река. На мгновение лесной пейзаж закрывает белое крыло со сверкающих каплями. Затем вылетает Тома. Он лавирует между деревьями, ловко огибая их, ныряя под и над ветками, и это явно доставляет ему удовольствие. Средний план: Тома подлетает к бамбуку и, обхватив его ствол и продолжая взмахивать концами крыльев, замирает в восхищении. Тома (думает): Весь сад словно опутан золотой паутиной… (Смотрит наверх, на ослепительные зеленые проблески солнца сквозь листву) Так вот откуда идет призрачный зеленый свет! Неужели и на это я никогда не обращал внимания? Оттолкнувшись от ствола, взмахивает крыльями и улетает вниз, к земле. Листья взвиваются, распугивая бабочек, и скрывают его из виду. Сцена 4 Тома приземляется на камни посреди реки и приглаживает растрепавшиеся волосы. Камни покрыты мхом, и на них растут маленькие бело-розовые цветы. Над рекой стелется дымка. Хлопая крыльями по инерции, Тома легко перепрыгивает с камня на камень и оказывается на берегу. Складывает крылья и, завороженный, прижимает руки к груди. Тома (думает): Как же у нас красиво! (вскидывает брови, удивляясь собственным мыслям) …Красиво?! Откуда я знаю это слово? Зачем оно мне, если я все равно не сумею отличить красоту от некрасоты? Но как еще назвать то, что я вижу вокруг? Красиво… Как же я раньше этого не замечал? На что мне тогда даны глаза? Оборачивается к реке, садится на берегу и склоняет лицо к воде. В прозрачных радужных струях скользят разноцветные быстрые рыбки, а над ними дрожит едва различимое отражение Тома. Он опускает руку в воду, стараясь не замочить перьев, и отражение растворяется, а рыбки шмыгают в разные стороны. Тома (вполголоса или шепотом): Вода, стихия моя, я вижу так же остро, как видел от рождения, но теперь я вижу по-другому… Я вижу столько нового! Разве мог мир измениться за одну ночь? Убирает руку и встает. Рыбки тут же возвращаются на прежнее место, а вода по-прежнему дрожит, будто не желая вернуть отражение Тома. Он уходит в сад. Сцена 5 Тома идет по саду, и восторг, смешанный с изумлением, не сходит с его лица. Он с любопытством смотрит по сторонам, будто видит все это впервые. Цветы пригибаются под его ногами и вновь выпрямляются. Тома останавливается у огромного дуба, обхватить который не в состоянии и трое таких, как он. Могучая крона приветливо шелестит. В переплетении корней растут цветы. Тома (думает, глядя на корни): Прямо драконьи лапы! Садится на толстый корень и склоняется к чашечке цветка. Из нее с гудением вылетает шмель. Это тоже вызывает у Тома восторг. Крупный план: с лепестка на руку Тома скатывается крупная росинка. Луч солнца отражается в ней и в восторженных глазах Тома, как в кристаллах. Тома (глубоко вдыхает и думает): Я никогда не обращал внимания на искристые капли росы, на аромат влажных цветов… Почему? Потому что я вижу эти цветы каждый день? Но от этого они не становятся хуже. Да, они ничуть не изменились со вчерашнего дня. Значит, изменился я сам?.. Пролетает большая зеленая бабочка. Тома подставляет ей руку, и она доверчиво садится, а затем, немного потоптавшись, вспархивает. Золотистая пыль осыпает его руку. Тома сдувает ее и с улыбкой следит за полетом бабочки. Провожая ее глазами, он обращает внимание на большие белоснежные бутоны, которые качаются на высоких сильных стеблях с листьями-стрелочками. Тома осторожно приподнимает тяжелый бутон, и тот целиком занимает его ладонь и приоткрывает лепестки, словно живой. Некоторые бутоны «с любопытством» поворачиваются к Тома и приоткрываются. Тома (бутонам): Не торопитесь, еще рано. Вы же совсем белые. Бутон соскальзывает с его руки и выпрямляется. Тома встряхивает головой, словно отгоняя от себя наваждение, и прикладывает руку ко лбу. Глаза у него сами собой закрываются, и он клонится набок. Тома (тихо): Странно, раньше от ароматов меня никогда не клонило в сон… Но я же обещал себе не спать… Сползает на землю и сворачивается калачиком между корней, подвернув под голову широкий лист папоротника. Кажется, что корни слегка сдвигаются, окружая его, а цветы, растущие среди корней, льнут к нему. Сцена 6 Тома спит, свернувшись в цветах. Белые бутоны склонились над ним, словно изучая. Их лепестки приоткрылись настолько, что в чашках можно разглядеть маленькие личики с раскосыми красными глазками и иксообразные крестики на лбах. Рука в белой перчатке бесцеремонно тормошит Тома за крыло. Голос Анидера: Тома! Тома подбирает крыло, стараясь избавиться от назойливой руки. Голос Анидера: Тома, проснись же! Тома нехотя переворачивается на спину и приоткрывает глаза. Тут же начинает быстро моргать, пытаясь согнать сон, неуклюже поднимается на локтях и садится. Белые бутоны, нависавшие над ним, резко выпрямляются, сжимая лепестки, и отворачиваются, делая вид, что они тут не при чем. Тома (удивленно): Анидера?.. Анидера сидит перед ним с сердитым видом. Он скрещивает руки на груди. Анидера: Ну ты даешь, Тома! Нашел где спать! Тома (протирая глаза): А что такого? Анидера (тыкает пальцем в сторону белых бутонов): «Что такого»?! Это же ман-дра-го-ра! Тома (удивленно оборачивается на бутоны): Я вижу, Анидера. Ну и что? Анидера: Как «ну и что»?! Хочешь уснуть вечным сном? Тома (смущенно чешет затылок): Я и не подумал... Но они же совсем белые. Вот были бы черные или хотя бы фиолетовые… голубые, на худой конец… Анидера (легонько хлопает его по щеке): Что с тобой, Тома? Никак не проснешься? Тебе ли не знать, что любые мандрагоры опасны! Давай вставай. Поднимается сам и подхватывает Тома под крыло, силой поднимая и его. Тома вяло отталкивает друга. Анидера (отпускает его крыло и хмурится): Да, Раи сказал, что ты с Земли вернулся несколько… хм… не в себе. Тома (насупившись): Он уже доложился тебе, где я был? Не думал, что он такой болтун. Анидера: Он не болтун. Он просто сказал, что ты впервые побывал на Земле, и это произвело на тебя… э-э… неизгладимое впечатление. Тома: Конечно, неизгладимое! A какое впечатление было у тебя от первого посещения Земли? Анидера : Первого?! (назидательно) Тома, милый друг, позволь напомнить тебе мой возраст… Тома: Ну ясно, Ани, когда ты начинаешь говорить о возрасте, это значит, что ты чего-то не помнишь. Анидера (мягко): Просто все посещения Земли для меня одинаковы. Я только и делаю, что принимаю души да переношу их в новые тела. Какие уж тут впечатления. Тома: Разве ты не обращаешь внимания на то, что происходит вокруг? Анидера: Меня это не касается. Тома: А я… (запинается) С чего это Раи взял, что я вернулся не в себе? Анидера: С того, что ты начал болтать о том, о чем остальные предпочли бы помалкивать. Тома: Он так и сказал? Анидера: Слово в слово. Тома (отводит глаза): Тогда он действительно не болтун. Анидера: Конечно, нет. Ты же знаешь Раи. Тома (спохватившись и даже подпрыгнув): Ой, я же обещал ему все подробно рассказать! Анидера (демонстративно хватаясь за голову): Как, ты еще не все ему рассказал? Мне-то казалось, что более чем достаточно, если он уже сделал кое-какие выводы… Тома (хватает его за пернатые плечи): Да нет же, Ани! Просто я видел… Анидера (закрывает уши руками): Лучше молчи! Хочу оставить о тебе хорошее мнение. Тома (отпускает его): Ладно, ладно. (Лукаво) А ты прилетел не за тем, чтобы изменить это мнение? Анидера (удивленно): Что? Тома: Ты ведь тоже решил, что я не в себе? Анидера: Нет. Ты всегда такой. Тома: Значит, я не изменился? Анидера: Об этом рано говорить. Но судя по твоим дурацким вопросам, нет. Тома: Тогда зачем ты прилетел сюда? Мы могли бы встретиться в другом месте. Анидера (отмахиваясь): Ой, да не к тебе я прилетел! Я здесь по делу. Мне нужны лекарственные растения. Тома (несколько растерянно): Хорошо, я подберу их… Анидера (треплет его по голове): Я сам прекрасно справлюсь, Тома. Не стоит беспокойства. Тома (отстраняясь, насмешливо): Скажите пожалуйста! Конечно, ты ведь у нас из верховного легиона, вот и важничаешь. Анидера: Вовсе нет. Просто я серьезный, а ты – легкомысленный. Тома (прикрыв глаза, разводит руками): Что поделаешь, Ани. Не всем же быть такими серьезными, как ты. Иногда ты бываешь просто скучным, если честно. Анидера (упирает руки в боки, сердито): Слушай, Тома, у тебя дел нет? Тома (усмехается): Ладно, полечу искать Раи. Не знаешь, где он может быть? Анидера (сухо): Нет. (Отворачивается) Тома пожимает плечами, расправляет крылья и, сделав несколько взмахов и чуть подпрыгнув, взлетает. Анидера даже не смотрит ему вслед. Он качает головой и идет по своим делам. Внезапно Тома пикирует на него сзади и обнимает за шею. Анидера от неожиданности чуть не падает, и глаза его округляются. Анидера: Что за выходки, Тома! Тома: Извини. Ты совсем не скучный. Я сказал глупость. Анидера (недоверчиво): Эта глупость на прочие твои глупости не похожа. Тома: Не знаю, с чего это я вдруг… Анидера (снимая его руки с шеи): Ой, лети уже. А то еще какую-нибудь глупость скажешь. Тома взмахивает крыльями и повисает над Анидера. Анидера (не глядя на него): Да смотри не заблудись. (в сторону) Не завидую Раи. Улыбнувшись, Тома улетает. Сцена 7 Вид сверху, общий план: зеленые холмы с темными пятнышками домов. В голубой дымке вдалеке видны очертания других поселений Геона, острые башенки домов-храмов арукадзеро, переливчатый блеск океана. Общий план приближается: по холмам струятся сверкающие ленты ручьев и речушек, с сочной зеленью контрастируют яркие цветы, растущие как на земле, так и на деревьях и кустах. Темные крыши домов поблескивают на солнце. Вдалеке пролетает адзеро, и его силуэт растворяется в солнечном свете. Появляется Тома. Он планирует над холмами, время от времени взмахивая крыльями. Снижается кругами, направляясь к одному из домов. Вид сверху: возле дома копошится Раи и два других адзеро из его легиона (в похожих одеждах). У каждого на плече висит «третий глаз» на длинном шнуре. Перекинувшись с Раи парой слов (не слышно), они кивают ему и уходят. Раи изучает «третий глаз» и поднимается на веранду дома. В это время мягко и бесшумно приземляется Тома. По инерции пробежав несколько шагов и сложив крылья, он ловит Раи за руку. Раи от неожиданности выпускает «третий глаз», и черный «зрачок» в нарисованной «глазнице» от встряски хаотично болтается, как грузик в неваляшке. Тома (радостно): Привет, Раи! Раи (резко оборачиваясь и легонько стукая его по руке): Что у тебя за дурная привычка такая: появляться из ниоткуда и пугать небожителей! Тома: Я вовсе не из ниоткуда! И разве я тебя напугал? Раи: Да я скоро заикой стану. Тома: Ой, прости, пожалуйста. (с наигранным недоумением) Ума не приложу, как с такими нервами ты до сих пор не сменил легион? Переходи к нам. Что может быть спокойнее Геонского сада? Раи (хмурясь): Ты у меня дождешься, Тома. Чего тебе надо? Тома (прижимает руки к груди, восторженно): Мне надо столько всего тебе рассказать!.. Раи (отстраняет его, делая вид, что очень занят): Помню, помню, ты еще вчера грозился. Разве ты не все рассказал? Раи спускается с веранды и начинает демонстративно заниматься какой-то ерундой. Тома не отстает от него ни на шаг. Тома: То было вчера, Раи! С тех пор прошла целая ночь и целое утро! Раи: В самом деле, столько времени для новых впечатлений. Тома (не замечая его сарказма): Да, да! Мир словно заново открылся мне! Послушай, Раи, только послушай! Ночью я видел удивительную луну – такую огромную, что и взглядом не объять… Раи (перебивает): Эка невидаль. Это на Земле луна величиной с орех, а у нас она всегда большая. Но ты не видел земной луны, так что тебе и сравнивать не с чем. Тома (вьется вокруг него): Есть с чем! Есть с чем! С чистым листом. С водной гладью в безветренную погоду. С зеркальным острием небесного клинка. С потоком света… Почему ты так смотришь, Раи? Раи (смотрит на него во все глаза): Ну-ка, ну-ка… Продолжай, Тома. Тома (закрывает глаза): Луна вовсе не такая ровная и бесцветная, как нам кажется. Ее ясное лицо отливает золотом и серебром, а края размыты и слабо колышутся в белом ореоле. Луна будто дышит! Ее отражение падает на иссиня-черную воду голубыми, розовыми и желтыми перьями. Ими выстлана сияющая дорога через весь океан – от берега до самого горизонта. (Открывает сияющие глаза и смотрит на Раи.) Знаешь, Раи, я даже подумал, что Луна живет в океане, а на небесах мы видим лишь ее отражение. Но мы же знаем, что все наоборот, правда? Раи так поражен, что несколько раз открывает и закрывает рот в бессильной попытке что-либо сказать на это. Тома (улыбаясь): Ночью очень красиво, Раи, поверь мне. Ничуть не хуже, чем днем. Раи (растерянно): А… А… Ага. Глаза Тома расширяются, он прижимает кулаки к груди. Тома: А хочешь, я расскажу тебе, что увидел утром? О-о, Раи, знаешь ли ты, как пробуждается мир в первых солнечных лучах – свежих и прозрачных, как бриз.. Раи (хватает его за плечи и поспешно останавливает): Хватит, Тома. Я понял. У тебя большой словарный запас и богатое воображение. Тома (передернув плечами, стряхивает его руки): Да нет же, Раи, я видел все это своими глазами! Луну! Солнце! Тысячи сверкающих светил Млечного пути! Безбрежный океан! Горы и водопады! Цветы и деревья! (Подпрыгивает от волнения.) Раи: Ты видел их тысячи раз, Тома. Откуда вдруг такой восторг? Тома: Я не знаю, Раи. Мир словно изменился в одну ночь, хотя остался прежним. Раньше я и не представлял себе, как же он красив! Так красив, что не хватает никаких слов!.. (Подпрыгивает, непроизвольно взмахнув крыльями.) Раи (снова хватает его за плечи, усмиряя): Красив?.. Откуда тебе знать, что такое красота? Никому из жителей Геона недоступно человеческое понимание красоты. Разве что Самому (многозначительно указывает глазами вверх) и верховным арукадзеро. Да и те чувствуют ее очень смутно. И вдруг ты, пигалица, рассуждаешь о красоте! Да в каких словах! Тома (хмурится, но без обиды – скорее, с недоумением): Я не пигалица. Почему вы с Анидера так кичитесь своим возрастом? Потому что родились до войны? Потому что прошли через весь тот ужас, от которого я был избавлен? Но я такой же адзеро, как и вы. Раи: Мой возраст ни при чем, Тома. И я вовсе не кичусь им. Просто ты сущая пигалица по сравнению с арукадзеро, не говоря уже о других чинах. Тома: Тогда и ты тоже. Раи (отпускает его; примирительно): И я. И любой из нас. Но никто не рассуждает о том, чего не ведает. Тома (распушает перья): Но я ведаю! Правда, поверь мне, Раи! Раи: Ну хорошо, хорошо. Заложив руки за спину, прохаживается взад-вперед, поглядывая на Тома. Тома начинает теребить кончик косы, перекинув ее через плечо. Раи: Кстати, как твои руки? Тома: Прошли. Даже следа не осталось. (показывает одну ладонь) Раи: Хорошо. Тома (через паузу, нерешительно): А я недавно видел Ани. Раи (прохаживается): И что? Тома: Ничего. Он прилетал по делу. Ты же знаешь, какой он вечно занятой. Раи: Ага. (Внезапно останавливается и пронизывает Тома взглядом.) И как он тебе показался? Тома (кончик косы выскальзывает у него из рук; недоуменно): Кто? Раи (передразнивает, легонько стукнув Тома пальцем по лбу): Кто! Анидера. Он тоже изменился в твоих глазах, как и весь мир? Тома (удивленно хлопая глазами): Не… нет. Раи: Ага! (Приставляет палец к его носу – Тома, оторопев, отшатывается.) Не видишь ты никакой красоты. Тома (стукает Раи по пальцу, и тот поспешно его убирает): Вижу. Раи: Но ведь Ани не стал красивым или не красивым за один день? Тома: Не стал. Раи (упирает руки в бока; довольный собой): Вот видишь! Тома: Но он всегда был красивым. Раи (хватается за голову, и его словно относит в сторону): Все. Я пас. Вдалеке слышатся мерные удары колокола. Голос у колокола средней тональности, глубокий и мелодичный, со звучным эхом. Тома мгновенно оборачивается на звук и весь обращается во внимание. Глаза его расширяются. Тома (радостно): Колокол, Раи! Слышишь, колокол! Раи (поморщившись): Слышу, как и твои вопли. Тома: Ведь это значит, что кто-то из арукадзеро отправляется на Землю, да? Раи: Да. Тома (оборачивается к Раи – глаза его горят нетерпением): Полетели посмотрим! Раи выразительно стучит себя ладонью по лбу. Раи: Не забывайся. Тома (делает брови домиком): Ну пожалуйста, Раи! Мне так интересно! Раи: Вот и лети сам. Тома хочет что-то сказать, но, передумав, бросает на Раи лукавый взгляд и расправляет нижние, «скрытые» части крыльев. Тома: Ладно. Раи хмыкает и демонстративно отворачивается. Тома расправляет крылья полностью, делает пару взмахов и, чуть присев, взлетает. Тома (сверху): Не хочешь – как хочешь. (Улетает) Раи (в сторону): Его любопытство до добра не доведет. Тоже расправляет крылья, делает пару взмахов, и взлетает прямо с места, вытянувшись стрелой. Улетает следом за Тома, набирая скорость. Сцена 8 Вид сверху, приближается: кроны могучих деревьев, в просветах виден быстрый речной поток, срывающийся с обрыва переливчатым водопадом. Общий план. По берегам реки (оба берега – пологие) стеной стоят огромные деревья с невероятно толстыми, причудливыми белыми стволами и темно-зеленой листвой. Их корни местами растут прямо из воды. Посреди потока на высоких сваях стоит небольшой островерхий храм с белыми стенами. Крыша и резные узоры на наличниках и массивных темных дверях покрыты матовой позолотой, и от крыши исходит туманное сияние. Отражение храма в водном потоке похоже на мозаику, которая стремится оторваться от опор и унестись к водопаду. Справа и слева от храма из воды поднимаются «площадки» из тяжелых, грубо обтесанных камней. Одна из площадок с представленной точки обзора скрыта густой тенью и кронами деревьев. Сцена 9 Из дыма легких облаков возникает полутемный силуэт Тома. Он приближается. Вид сверху: Тома летит к темно-зеленым кронам, которые постоянно шелестят, словно о чем-то предупреждают. Он практически касается их крыльями, как вдруг чья-то рука хватает его за косу и оттаскивает назад. Ойкнув, Тома начинает беспорядочно взмахивать крыльями и кувыркаться, пытаясь сохранить равновесие. Это длится несколько секунд. Его подхватывает Раи. Поддерживая Тома под локти и уворачиваясь от его лихорадочно бьющихся крыльев, он балансирует в воздухе, равномерно и плавно взмахивая нижними частями крыльев, расправленными веером (но не всеми крыльями). Наконец Тома обретает равновесие и тут же оборачивается, хмурясь. Раи отпускает его. Тома: Так это ты?! Конечно, кто еще позволяет себе дергать меня за косу! Когда-нибудь ты ее оторвешь! Раи (невозмутимо): Как же. Твоей косой можно демонов оглушать. Тома хмыкает, делая вид, что рассержен, но не выдерживает и улыбается Раи, расценивая его реплику как комплимент. Тома: И все-таки ты полетел со мной! Раи: Это потому что за тобой глаз да глаз нужен. («Третий глаз» на шнуре выразительно косится на него.) Того и гляди что-нибудь натворишь. Тома: Ты, Раи, скоро меня самого в демоны запишешь. (Легонько оттолкнув его, с шумным шорохом ныряет в гущу листвы.) Раи: Не исключено. Ну-ка стой! (Ныряет следом.) Сцена 10 Тома выскальзывает из кроны могучего дерева, подняв в воздух рой темно-зеленые листьев, похожих на однокрылых бабочек. Восхищенный, он зависает в воздухе, по инерции взмахивая крыльями. Радужные солнечные лучи окутывают его ореолом. Взору Тома предстает пейзаж из Сцены 8. Тома (вполголоса): Раи, Раи, посмотри, какая красота… Раи (сердито): Мне не что смотреть - я красоты не вижу. (Трясет «глаз» - «зрачок» болтается.) И эта штука тоже. Ловит Тома за плечо и молча оттаскивает в тень деревьев. Тома, кажется, не замечает этого, заворожено глядя на открывшийся вид. Раи, быстро оглядевшись, направляется к широкой и толстой ветви одного из деревьев-гигантов, не выпуская плеча Тома. Ветвь надежно укутана кроной от посторонних глаз, но при этом в кроне есть просветы, позволяющие наблюдать за храмом и стремниной. Раи сажает Тома на ветвь, для верности похлопав его по крыльям, чтобы те сложились, а затем садится рядом. Тома порывается снова взлететь, но Раи хватает его за крылья. Раи: Ку-уда? Будем сидеть здесь. Тома: Но почему здесь, Раи? Там, внизу, такая красота! И потом, мы ведь летели на звук колокола… Раи (снова подавляя его порыв взлететь): Колокола звонят не для нас с тобой, Тома. Тома: Но внизу… Раи: А внизу, если новое зрение тебе не изменяет, жилище арукадзеро. Если колокол звонил для него, то он вот-вот появится… Тома (восторженно, подается вперед): О-о! Раи (придерживает его за плечо): …И нам не поздоровится, если он нас увидит. Когда арукадзеро отправляется на Землю, лучше не путаться у него под ногами. А уж когда это верховный арукадзеро... (выразительно кивает на храм) Тома: Ты прав. Раи (приосанившись): Конечно. Густую зеленую листву пробивает ослепительная вспышка. Тома (резко подается вперед, хватая Раи за руку): Раи! Раи (шепотом, оттягивая его назад): Тихо, тихо, Тома. Спокойно. Сцена 11 Вид сверху из Сцены 8, другой ракурс: открывается затененная сторона пейзажа. Тяжелые двери храма раздвигаются, и оттуда выходит арукадзеро в золотых доспехах и золотом венце с символом солнца (Микаро). Доспехи ослепительно сверкают. К спине арукадзеро прижаты иссиня-черные крылья. Они радужно переливаются, как сколы угля. Микаро перепрыгивает с веранды храма на ранее затененную каменную «площадку», которая тут же освещается солнцем, будто оно повернуло к нему свой лик. Средний план. Ветер со стремнины лениво приподнимает тяжелую ткань белого хитона и развевает гофрированные складки туники. Развернувшись к солнцу, он складывает руки, как перед молитвой, и поднимает их на уровень лба, разводя локти. Отчетливый солнечный луч разрезает воздух и вонзается в соединенные ладони Микаро. Луч расширяется, распадается на золотые искры, а искры преобразуются в невероятно длинный меч. Отраженный свет вспыхивает на нем. Сцена 12 Смена мизансцены – крупный план: напряженное лицо Раи и восторженное – Тома, затененные густой листвой и озаряемые вспышками отраженного света. Разноцветные блики отражаются в широко распахнутых глазах Тома. Его рот полуоткрыт. Смена мизансцены – крупный план: меч показывается от острия к золотой рукояти. Отблеск скользит по зеркальной глади клинка, вспыхивая и переливаясь. Крупный план: отблеск на мече солнечным зайчиком отражается на застывшем в немом восторге лице Тома. Он слегка подается вперед, невзирая на хмурый взгляд Раи, и почти высовывает голову из густой листвы. Раи предусмотрительно дергает его за косу. Сцена 13 Золотым огнем разгорается «солнце» в венце Микаро. Он разводит руки, и огромный меч словно тает в этом огне. Когда он исчезает, Микаро решительно встряхивает головой и расправляет крылья. Крупный план: с бумажным шорохом раскрывает сперва одно крыло, затем другое. Из-под нижних перьев «выезжает» два ряда еще одних, и крылья становятся размером с самого Микаро. Все перья - как на подбор: иссиня-черные, сильные, гладкие, отливающие всеми цветами радуги. Крупный план: глаза Тома - их зрачки резко сужаются, а на радужках прыгают черные блики. Микаро поднимает голову к небу, но с позиции Тома и Раи кажется, что он смотрит прямо на них. Тома невольно отшатывается. Раи (шепотом): Только бы не заметил.. Так высоко... Вряд ли... Надеюсь... Крупный план: голова Микаро - ветер треплет волосы. Затем показываются его глаза - сосредоточенные, едва ли не суровые. Крупный план, отдаляется: замерший Тома. Теперь на его лице отражается не восторг, а оторопь, испуг, как будто в него выстрелили. Все, что окружает его, разом исчезает, обращаясь в сплошной непрозрачный черный фон. Тома (думает; лицо остается неподвижным, окаменевшим): Тьма поглощает свет... и свет пронзает тьму... одновременно... Я не верю собственным мыслям! Неужели такое может быть? Неужели я это вижу? Нет, глаза мои, не смотрите! Закройтесь, чтобы не видеть! (Зажмуривается.) Нет, нельзя не смотреть, невозможно! И свет, и тьма слепят... (Распахивает глаза, в которых дрожит свет.) Да что же это такое! Почему как только я закрываю глаза, тут же хочу их открыть? И почему открыв их, хочу зажмуриться снова? И тьма, и свет пугают... Вид сверху: Микаро взмахивает крыльями раз, другой, третий. Первый взмах - тяжелый: крылья словно одеревенели без работы. Но второй и третий даются легче, и сильный ветер поднимается при четвертом взмахе. Взлетают мелкие черные перышки. Средний план: Тома на черном фоне - он сжимает кулаки и закрывает глаза, на лице его решимость. Тома (думает): Меня нельзя напугать. Я не боюсь. Я не умею бояться. Это человеческое чувство. (Прижимает руку к груди - там, где под одеждой прячется подвеска-сердечко.) Колокол ударяет гулко и протяжно, словно хочет запечатлеть свой звон в ушах слышащего. Вокруг Тома (черный фон исчез) тоже поднимается ветер: он треплет его одежду и волосы, но Тома не меняет позы. Он распахивает глаза, полные отчаянной решимости. Сцена 14 Взмахнув мощными крыльями в последний раз, Микаро взлетает без всяких усилий, будто земля сама подбрасывает его. Вспыхивают солнечно-золотые доспехи, сверкают черные крылья. За какую-то секунду он проносится мимо дерева, где спрятались адзеро, и листья вихрем взвиваются за ним и смешиваются с маленькими черными перышками. В кроне-защитнице Раи обхватывает остекленевшего Тома крыльями, словно стараясь отгородить от иссиня-черного вихря, и они оба подаются назад. Как только черная тень проносится мимо и стремительно улетает (как видно в образовавшиеся бреши в листве), Раи складывает крылья и облегченно выдыхает. Смотрит на Тома, и взгляд его становится встревоженно-недоуменным. Он тормошит Тома - тот не сразу приходит в себя. Раи: Тома, ты чего? Тома (очнувшись и тряхнув головой): Все в порядке, Раи. Он улетел, да? Раи (удивленно): Ты же сам видел. Тома (растерянно): Да... кажется... Как черный ветер... Раи: По-моему, новое зрение тебя подводит. Это настораживает. Тома (улыбаясь через силу): Да ничего страшного, Раи. Ты всегда преувеличиваешь. Голова Тома выныривает из кроны, прежде чем Раи успевает что-либо сказать. Тома оглядывается и, сочтя обстановку безопасной, поднимает на ветке во весь рост. Слегка балансируя, он расправляет крылья и, чуть присев, взлетает. Полной грудью Тома вдыхает воздух и прикрывает глаза, радуясь солнечным лучам. Тома (тихо): Свет... Чистый свет... Как хорошо! К нему подлетает Раи. Раи: Ты чего это с закрытыми глазами? Уже не доверяешь им? Тома собирается ответить, и на его все еще закрытые глаза падает черное перышко. Тома тут же открывает глаза, но видит только тьму, сквозь которую пытается пробиться свет. В ужасе он начинает лихорадочно бить крыльями и, теряя равновесие, кувыркается в воздухе. Раи, заметив это, хмурится пуще прежнего и двумя пальцами снимает перышко с его глаз. Раи: Что с тобой, Тома? Это же всего лишь перышко. (Собирается выпустить его.) Тома (тяжело дышит от волнения; поспешно): Нет, Раи, стой, не выбрасывай его! (Выхватывает перышко, вызвав немалое недоумение у Раи.) Дай сюда. Раи: Пожалуйста, бери. Какой ты странный сегодня! Тома (прячет перышко за пазуху, чуть смутившись): Да нет же, Раи. Не страннее, чем обычно. Так сказал Анидера. Раи: Ну, ему виднее. Недаром он во врачевателях ходит с самого своего появления на свет. Ни разу не изменил верховному легиону. (Опережает Тома и пролетает вперед.) Тома вздрагивает при слове «верховный» и поспешно нагоняеm Раи. Тома (едва заметно темнея): Слушай, Раи, а ведь тот арукадзеро... это же... это же сам... Раи (прерывает его бормотание): Ну да, господин Микаро. Верховный и самый могущественный арукадзеро. Зачем я повторяю тебе то, что записано в скрижалях? (Крайнее изумление отражается на его лице.) Ты что, никогда его не видел?! Тома виновато поджимает губы и качает головой, темнея еще больше. Раи (едва удерживается от того, чтобы самому не закувыркаться): Вот это для меня новость, Тома! Почему ты никому не говорил? Тома: Так ведь никто и не спрашивал... Раи: Но как же... Разве такое может быть? Конечно, ты родился после войны, но это роли не играет... Наверное, каждый видел его хотя бы раз в жизни. Тома: А я - нет. Раи: Как же так получилось? Тома (немного задетый): Откуда мне знать, Раи? Получилось, и все. Я ведь раньше вообще ничего не видел. Только сад. Зато теперь... Раи (перебивает): Зато теперь ты обрел какое-то особое зрение, и мир открылся тебе с другой стороны. Хватит об этом, Тома. Здесь что-то не так. (Озабоченно качает головой.) Раи решительно взмахивает крыльями, давая понять, что не хочет продолжать эту тему, и улетает вперед. Тома намеренно не торопится за ним и только вздыхает. Тома (тихо): Ты прав, Раи, здесь что-то не так. Все эти годы я был слеп и прозрел лишь на день, чтобы снова ослепнуть. Может, это мое наказание? Или испытание? Тогда это жестоко: позволить краешком глаза увидеть красоту, кончиками пальцев прикоснуться к мирозданию, и разом погрузить все это великолепие во тьму! (Делает большую «мертвую петлю».) Ха! (Думает, лавируя среди облаков) Как же ты не понял, глупый маленький адзеро, что ты вовсе не прозрел! Ты оставался слеп, любуясь светилами и струями водопада, цветами и деревьями! И это казалось тебе красотой?! Молчаливые, неподвижные, равнодушные ко всему, без мыслей и чувств - они были воплощением красоты?! Не-ет, ты не видел красоты до тех пор, пока черные крылья не скрыли от тебя свет... и не заполнили весь мир своим сиянием. Сделав последний кувырок в воздухе, Тома ныряет в облака. Сцена 15 Общий план: виноградники Геонского сада, залитые солнечным светом. Средний план: виноградные лозы вьются по светлым шпалерам, и на них висят крупные разноцветные гроздья (белые, светло-зеленые, розовые, синие, черные и красные). Тома безуспешно пытается перерезать блестящим серпиком основание тяжелой грозди. Рукоятка серпика украшена тонким узором. Лоза извивается змеей и цепляется за Тома, словно живая. Тома (машинально огрызается на лозу): Отстань! Отстань! (Трясет серпик) Совсем затупился. Это все ядовитые стебли. Почему я не сообразил наточить его с утра? О чем я только думал! Оглядывается по сторонам, закусив губу, и видит большой серый камень. Подходит и пару раз неуверенно полосует по нему серпиком. От серпика со вжиканьем разлетаются белые искры. Тома довольно кивает и принимается сосредоточенно точить серпик об камень, заходя то с одной, то с другой стороны. Искры летят во все стороны, и Тома периодически фыркает и встряхивает челкой. Наконец он выпрямляется, держа серпик на вытянутой руке, и любуется проделанной работой. Крупный план: искаженное отражение Тома на зеркальном лезвии серпика. Внезапно по нему проскальзывает черный отблеск, и Тома, вздрогнув, едва не роняет серпик и резко оборачивается. Он не то напуган, не то взволнован: глаза округлились, рот полуоткрыт. Над ним висит черная виноградная гроздь. Тома переводит взгляд с грозди на лезвие и обратно, потом прикрывает глаза и прижимает руку к груди, глубоко вздыхая и успокаиваясь. Открыв глаза, он приподнимается на цыпочки и дотрагивается пальцем до грозди. Гроздь начинает качаться. Тома отщипывает черную виноградину и рассматривает ее так, будто нашел драгоценность. Затем, прищурив один глаз, смотрит на просвет. Виноградина становится вишневой. Тома подбрасывает ее и ловит на ладонь. Снова рассматривает. Тома (думает): Вот черный цвет. Он только с виду черный, а когда солнечные лучи наполняют его, становится совсем другим. Я думал, черный поглощает все цвета, и вовсе не цвет сам по себе. А он, оказывается, вот какой! Он изменчивый. Он разный. А может, и нет его? Может, другие цвета прячутся под маской черного? Может, они устают быть яркими и насыщенными? (Кончиком серпа разделяет виноградину на две ровные половинки с розовой мякотью.) Ну вот, пожалуйста! Внутри он вовсе не такой, как снаружи! (Съедает обе половинки.) Замечает погнутые и местами поломанные шпалеры, опутанные виноградными лозами. Повесив серпик на пояс, Тома принимается распутывать лозы, пытаясь одновременно выровнять шпалеры. Для этого ему приходится приложить некоторое усилие, так как лозы сопротивляются. Тома (ворчливо): Точно живые! Ну и характер у этого винограда! Кто же так потрудился над шпалерами? Словно небесный страж спину чесал… да не один! Они-то сильные, а я?.. Сердито дергает надломанную шпалеру на себя и ломает ее окончательно. На Тома обрушиваются виноградные лозы, похожие на клубок змей, и он барахтается в них. Наконец серпиком прорезает себе «дорогу» и встает, с раздражением обрывая с себя цепкие усики. Упирает руки в боки и с укором смотрит на останки лозы. Тома: Ну вот! Видите, что я наделал из-за вас? Вы должны помогать, а не мешать мне! Почему вы такие вредные? (Вздыхает.) Или это я такой безрукий?... Руки-то у меня всего до половины, и те негодные. (Качает головой и дважды хлопает в ладоши.) Пусть все это исчезнет. (Кивает на сломанную шпалеру и растерзанную лозу.) Все равно исправить я ничего не смогу. Над обломками шпалеры и лозой возникает облако мерцающей зелено-золотой пыли. Оно окутывает обломки и лозу и исчезает вместе с ними. Тома (с тоской смотрит на пустое место): Господин Варакиро наверняка заметит. Надеюсь, он не догадается, кто это сделал, а то мне влетит. (Снова дважды хлопает в ладоши.) Шпалера. На месте сломанной шпалеры из зелено-золотой мерцающей пыли появляется новая. Тома, подпрыгнув, подхватывает ус лозы, свисающий с другой шпалеры, и перевешивает его на новую. Отступает, глядя на нее и отряхивая руки. Ус ощупывает новую шпалеру и затем юркой змеей переползает на нее, волоча за собой налитые грозди. Теперь прореха почти незаметна. Тома довольно улыбается, подбирает с земли серпик и вешает на пояс. Уходит вглубь виноградника, и темные тени от листьев скользят по нему. Сцена 16 Общий план: маленький прудик в Геонском саду, на прозрачной воде которого качаются белые и розовые лотосы, а по берегу растут крупные разноцветные ирисы. Прудик окружают цветущие деревья. Вечереет: небо наливается оттенками красного и лилового. Тени стали длинными и темными. Средний план: из-за деревьев появляется Тома (серпик висит у него на поясе, волосы немного растрепаны). С больших цветов на деревьях вспархивают махаоны. Они дразнят Тома, порхая вокруг, и он легко включается в игру. Зазевавшись, Тома спотыкается и падает в ирисы на самом краю прудика, а конец косы соскальзывает с плеча в воду. Тома резко садится, фыркая и отряхиваясь от листьев, травы и лепестков. Тома (оглядываясь, со смехом): Ужас, сколько цветов я помял! Что-то скажет мой господин… За свою жизнь я нанес такой урон саду, что меня должны были неоднократно обратить в стихию. То ли все старшие божества слепы и глухи, то ли я слишком ничтожен для их гнева. Как иногда хорошо быть маленьким и ничтожным! Взгляд его замирает на черном ирисе, который стоит среди примятых пестрых цветов как одинокий страж. Тома заворожено смотрит на цветок и наконец медленно, нерешительно протягивает к нему руку. Несколько раз он касается его пальцем, словно боясь обжечься, а затем придвигается ближе и склоняется над чашечкой цветка. Черный ирис крупным планом: видны все прожилки на его шелковистых фиолетово-черных лепестках и пушистая желтая сердцевина. Тома (шепотом, от его дыхания ирис покачивается): Чему я удивляюсь? Разве я не видел раньше черных цветов? Ах, нет, это издалека он видится черным, а вблизи он совсем не черный. Нет, черный цвет темнее. У него нет оттенков, а тут – множество. (Рассматривает ирис со всех сторон.) Вот синий. Фиолетовый. Немного зеленого. Даже красный. (Тыкается носом в желтую сердцевину и чихает, поднимая облачко пыльцы.) И золотое сердце! Почему издалека все эти цвета кажутся черными? (Выпрямляется; вполголоса) Вон сколько цветов кругом: красные, голубые, желтые, белые … А сколько оттенков, ярких и бледных! Но голубой остается голубым, как ни рассматривай, а желтый остается желтым. И нет в них других цветов. Почему же черный так сложен? Он – множество цветов… (Встряхивает головой и хлопает себя по коленям.) Все, я запутался. (Собирается встать, но вместо этого ложится и смотрит на ирис снизу; думает.) Мог бы отвести глаза, да не хочу. Хочу их отвести – и не могу. Сцена 17 Общий план: поздние сумерки. Звездная россыпь мерцает и переливается на сине-сиреневом небе. Самые крупные звезды ярко вспыхивают голубым и желтым. Облака, похожие на обрывки истлевшей белой ткани, медленно плывут по небу, рассеивая свет звезд. Тонкий, острый серп луны будто бы вырезан из бумаги. Мизансцена из сцены 16: Тома все еще созерцает ирис (возможно, он сменил позу). Примятые им цветы поднялись. Мимо прудика неспеша, заложив руки за спину, идет Варакиро (на нем нет церемониальных браслетов и венца). Он замечает Тома, останавливается и какое-то время с интересом смотрит на него. Тома, увлеченный ирисом, в свою очередь, не замечает Варакиро. Варакиро бесшумно склоняется к Тома и трогает его за плечо. Тома вздрагивает и, увидев Варакиро, вскакивает так порывисто, что едва не падает снова. Кланяется ему. Тома (несколько оробев): Мой господин! Варакиро (с легкой улыбкой): Либо ты очень усердный, либо очень забывчивый, маленький адзеро. Посмотри, уже почти стемнело. Ты же не хочешь возвращаться домой под присмотром небесного стража? Они строго следят за порядком и знают, какие легионеры несут ночную службу. Тома (отводит глаза): Да… да… Я уже собирался уходить, но… загляделся на цветок. (Варакиро недоуменно вскидывает брови.) Простите, мой господин. Весь подобравшись, он проскальзывает мимо Варакиро и уже расправляет крылья, чтобы взлететь, но оглядывается на него и замирает на мгновение, словно замечает что-то необычное. Затем взлетает и скрывается за кронами деревьев. Сцена 18 Средний план: Варакиро рассматривает ирисы, склоняя голову то вправо, то влево. Угасающий свет солнца и набирающий силу свет луны и звезд скользят металлическими отблесками по его светлым локонам и сизым крыльям. Уперев руки в колени, он наклоняется к черному ирису и изучает его. Потом выпрямляется и пожимает плечами. Варакиро (вполголоса): Загляделся на ирис?.. На что тут заглядываться? Ирис как ирис, разве что выделяется среди остальных своим цветом. Откуда взялся такой, ума не приложу… (Поразмыслив, достает из ножен кинжал-секатор и срезает ирис.) Ну вот. Гармония восстановлена. Убирает хищно блеснувший кинжал в ножны и уходит, задумчиво вертя черный ирис в пальцах. Сцена 19 Общий план: пейзаж из части 1, сцены 12. Вместо огромной круглой луны – острый месяц. Общий план: внутренний дворик дома Тома. Средний план: большой сосуд с водой, освещенный сверху кольцом ровного белого света. Возле сосуда на низкой каменной скамеечке сидит Тома и расчесывает деревянным гребнем волосы. Изредка он поглядывает в воду и пытается зачесать челку назад, но стоит ему отодвинуться от сосуда, как она тут же ложится так, как ей хочется. Тома поднимает глаза на кольцо света (рука его замирает с гребнем в волосах). Тома (кольцу света): Чуть поярче, пожалуйста. (Кольцо послушно разгорается ярче, и блики света пляшут в воде сосуда.) Тома машинально проводит гребнем по волосам и поднимает глаза с кольца света на небо. Тома (негромко): Новолуние. Месяц острый, как мой серп, и не верится, что еще вчера он был круглой, полной луной. А завтра он будет на волосок толще! Каждый день и каждая ночь не похожи на предыдущие. Выдох ветра растрепывает его тщательно расчесанные волосы. Тома хватается за голову и хмурится. Тома: Духи! Это ведь ваши проделки, я знаю! Кольцо света начинает вибрировать, словно смеясь. Тома сжимает кулаки (в одном – гребень) и встает, хмурясь пуще прежнего и глядя вверх или на кольцо света. Тома (легонько топнув ногой): Вы что думаете, раз я такой… э… маленький, так ничего не могу с вами сделать? Я вам не ровня! Я – адзеро. Я – божество. Хватит надо мной подшучивать. Кольцо света мерцает и распадается на искры, а из искр складываются иероглифы: «Простите». Тома сердито смотрит на нее. Наконец его нахмуренный лоб разглаживается, и он улыбается духам. Тома (складывает руки на груди): Ла-адно. Так и быть, я вас прощаю. Уже в который раз, между прочим! Вы должны ценить мое великодушие. Иероглиф тает, превращаясь в искры. Они сверкающим роем окружают голову Тома и вплетаются ему в волосы. Тома в недоумении начинает крутится, как собака в погоне за собственным хвостом. Он пытается поймать искры, резвящиеся в его волосах, но те ускользают из рук. Потом они разом вылетают из его волос и снова становятся светящимся кольцом. Тома, крутанувшись последний раз, замечает свое отражение в воде сосуда: волосы аккуратно расчесаны на пробор (кроме непослушной челки) и отливают белым. Тома (несколько обескуражено): Ну… спасибо… (Дважды хлопает в ладоши.) Вы свободны. Доброй ночи. Кольцо света меркнет. Тома идет домой, но останавливается на веранде и смотрит на двор, освещенный звездами и месяцем. Тома (шепотом): Вот и ночь, время тьмы. Свет здесь – робкий гость. Цвет тьмы – черный. Но я не вижу черного. Под темным пологом ночи я все еще различаю зелень травы. Силуэты деревьев стали синими, но не черными. Где же искать черный? Может быть, в тени? Но вот они, тени, длинные и четкие… фиолетовые, а не черные. (Обнимает столб, подпирающий навес над верандой, и переводит глаза на небо.) Черного нет на земле. Может быть, наверху? Ведь темный полог ночи спускается с неба. Крупный план: лицо Тома. Он всматривается, и в глазах его поблескивает отражение месяца. Тихо качает головой. Тома (шепотом): Но и там нет черного цвета. Желтые, белые, голубые кристаллы звезд своим прозрачным светом освещают небо. Черному нет места среди света. Как странно! Раньше и ночное небо, и ночные тени, и силуэты деревьев казалось мне черными. (Трет глаза.) Что-то случилось с моими глазами? (Прикладывает руку к груди и нащупывает что-то под одеждой.) Или что-то случилось со мной? Нерешительно вытаскивает из-за пазухи черное перо. Цепочка с сердечком, зацепившись за него, выскальзывает следом, сверкнув в лунном свете. Тома (держит перо и сердечко на ладони): Ну, и кто из вас в этом виноват? Или всему виной невидимая человеческая душа? Подносит перо к глазам. Сердечко соскальзывает с ладони и повисает на цепочке. Тома не убирает его за пазуху, и оно поблескивает у него на груди. Крупный план: перо в руках Тома переливается всеми цветами радуги в лунном свете. Сцена 20 Средний план: Тома и Раи идут по каменистому берегу вдоль скал. Волны с шелестом накатывают на берег. С востока движутся свинцовые тучи. Раи идет, пиная мелкие камушки, а Тома прыгает вокруг него, размахивая руками, и увлеченно что-то рассказывает. Они приближаются. Тома (продолжает рассказ, глаза его возбужденно блестят): …а ночь, оказывается, вовсе не черная! Во тьме множество оттенков, как в том ирисе. Только все они сливаются в один цвет, который кажется нам черным. Ты когда-нибудь задумывался об этом, Раи? Раи (с наигранным равнодушием): Никогда не задумывался. Даже если ты прав, и в черном цвете смешаны все прочие цвета, то какое мне до этого дело? Пусть черный будет синим, фиолетовым или каким тебе угодно – ну и что с того? Тома: Как ты не понимаешь, Раи! Это же так интересно: открывать новое в давно привычных вещах! Раи: Ты что, собрался делать это ежедневно? Тома (подпрыгивает, взмахивая крыльями): Да я готов делать это ежечасно и ежесекундно! Раи (останавливается и хватается за голову): Не пугай меня, Тома! Если ты будешь докладывать мне обо всех своих открытиях, я сойду с ума. У тебя и так который день рот не закрывается. Тома (тоже останавливается и виновато смотрит на Раи): Я надоел тебе, Раи? Что же ты молчишь? Раи (складывает руки на груди): Да ты не даешь мне слова вставить! Тома: Извини. Просто я не могу держать все впечатления в себе. Их так много! Они переполняют меня, как затяжные дожди – бурную реку, и хлещут через край. Я просто не в силах справиться с ними. Мне надо кому-то рассказать, а кому еще я могу все рассказывать, как не тебе? Ты же мой друг. Раи: Вылей половину на Анидера. Он тоже твой друг. Тома (мотает головой): Он и слушать не станет. Придумает себе какое-нибудь неотложное дело и упорхнет. Ты его знаешь. Раи (в сторону, но с таким расчетом, чтобы Тома услышал): И почему я так не делаю? (Оглядывается и замечает наползающие тучи.) Тома, ты, кажется, говорил о затяжных дождях? Смотри-ка. Тома оглядывается, а затем подбегает к самой кромке воды и задирает голову. Тучи затянули почти все небо, но несмотря на это, солнце отчаянно светит в окна: его редкие лучи похожи на прозрачные желтые снопы. Одна туча, самая большая и почти черная, напоминает огромные крылья, распахнутые над океаном. Ее темное отражение ползет по взволнованному океану словно кит. Крупный план: лицо Тома. Он во все глаза смотрит на тучу, приоткрыв рот. Средний план: Тома не сводит глаз с тучи и медленно отступает назад, пока не упирается в Раи. Раи удивленно переводит глаза с Тома на тучу и обратно. Тома, не оборачиваясь на Раи, нащупывает его крыло и вцепляется в него. Вдали грохочет гром. Тома вздрагивает. Тома (сипло): Раи, Раи, ты видишь эту тучу? Раи (пытается разжать пальцы Тома и высвободить крыло без потерь): Как не видеть, Тома? Она закрывает полнеба. Тома: Не кажется ли тебе, что она… (переводит дух) …она похожа на крылья? На огромные черные крылья? (Раскат грома. Тома вздрагивает.) Раи: Возможно, Тома. Меня сейчас больше занимает собственное крыло, из которого ты вознамерился вырвать изрядный пучок перьев. Тома тут же выпускает его крыло и оборачивается. Тома (чуть темнея): Ой, прости, Раи. Я не специально. Я… я… прости… Раи (разглаживает крыло): Ладно, ладно. Кажется, все в порядке. (Обеспокоенно смотрит на тучу.) Сейчас ка-ак хлынет… Все погружается в лиловый полумрак. Сердито клубясь, тучи затягивают последнее окно. Черная туча деформируется, и сходство с крыльями постепенно исчезает. Океан превращается в гладкое темное зеркало – даже волны перестают накатывать на берег, а только робко плещут по краю. Кажется, что тучи вот-вот опустятся в океан. Раи (твердо и отрывисто): Тома. В грот. Живо. Срывается с места и несется к ближайшему гроту в скалах. Тома остается на месте и смотрит немигающим взглядом на движение туч. Раздается оглушительный раскат грома. Крупный план: первые тяжелые капли падают и скатываются по перьям Тома. Раи останавливается «на пороге» грота и оглядывается. Раи (сердито кричит и машет Тома рукой): Тома! Я кому сказал: живо! Ты же промокнешь до нитки! (Пауза; Тома не двигается с места.) Ты оглох, что ли? Не думай, что я выскочу отсюда и потащу тебя в грот! Грохочет гром. Капли падают все чаще и чаще, но Тома не обращает на них внимания. Раи (кричит): Тома! Если твои крылья намокнут, пеняй на себя! Тебе придется ходить пешком! Молния рассекает клубы туч и вонзается в океан. За ней раздается раскат грома. Из туч с шумом обрушиваются водяные струи. Крупный план: они хлещут по камням, делая их черными и блестящими. Общий план: океан и небо. Гладкие волны без пены вздымаются так, будто под ними ходит огромный змей. Тома стоит и смотрит на все это огромными глазами, в которых вспыхивают отражения молний. Вода течет по нему, будто он стоит в водопаде. Раздается очередной раскат грома, и Тома, внезапно встрепенувшись, разворачивается и убегает к гроту, поскальзываясь на камнях. Сцена 21 Грот: базальтовые «стены», песчаный «пол», вдоль «стен» пробивается травка и мелкие цветы. Снаружи сплошной стеной стоит дождь. Слышен шум ливня, возмущенный рокот моря. Тома вбегает в грот, и Раи брезгливо отстраняется от него. С Тома течет в три ручья. Его волосы потемнели от воды, одежда прилипла к телу, а перья намокли. Тома пытается расправлить отяжелевшие крылья, но ему едва удается разлепить маховые перья. Тогда он отряхивается, как собака, и фонтан серебристых искр рассыпается по гроту. Раи вжимается в стену и прикрывается крыльями от брызг. Тома смеется, глядя на него. Раи (прищуривая один глаз, недовольно косится на Тома): Тома, что ты делаешь?! Немедленно прекрати! (Опускает крылья, когда Тома перестает отряхиваться.) Я не хочу вымокнуть по твоей милости. Фу, на кого ты похож! Тома окидывает себя невинно-непонимающим взглядом: его крылья похожи на мочалку, с одежды и волос текут струйки воды. Тома: Это ничего… Только немного подсушить и пригладить, и крылья будут лучше прежних. Раи (из угла): Как же! Теперь будешь расчесывать каждое перышко. И поделом тебе. Зачем ты остался под дождем? Тома (туго скручивает и выжимает косу,): Сказать тебе правду, Раи? Я не знаю. Раи (всплескивает руками): Он не знает! А я-то думал, у тебя на все есть отговорки. Тома (улыбается и выжимает подол хитона): Раз на раз не приходится, Раи. Сперва мое внимание привлекла туча, похожая на… (сглатывает) черные крылья. А потом я остался – сам не знаю, зачем. (Спохватившись, прижимает руку к груди.) Постой-ка. Я вымок насквозь, значит, и… и… оно тоже? Спешно запускает руку за пазуху и достает оттуда примятое черное перо. В его руке оно тут же распрямляется и влажно поблескивает. Раи озабоченно смотрит на Тома. Тома (глядя на перо, облегченно вздыхает): Нет, оно в порядке. Только чуточку намокло. Надо же, какое сильное! Небесные потоки ему нипочем. Раи (подходит к Тома и заглядывает через плечо): А, ты все еще носишься с этим перышком. Чему тут удивляться? Не забывай, чье оно. Тома: О да, я помню. (тихо) Я помню. Раи качает головой и дважды хлопает в ладоши. Его окружает слабое свечение. Раи (кивая на Тома): Ну вот… сделайте что-нибудь… с этим... Вытрите его, что ли. Свечение обретает форму прямоугольника, который вытягивается и превращается в длинный льняной холст. Холст подлетает к Тома, который все еще разглядывает перышко, и быстро оборачивается вокруг него, отчего Тома становится похож на мумию. Тома (возмущенно, пытаясь высвободиться): Это что еще такое?! Раи, ну-ка отзови своих духов! Раи (ухмыляется): И не подумаю. Пусть вытрут тебя насухо. Холст стягивается вокруг Тома, выжимая из него воду, а затем начинает виться по нему, старательно вытирая. Тома (сопротивляясь): Обойдусь! Отстаньте! Сам высохну! Сгиньте! Невзирая на его протесты, холст заканчивает свою работу и исчезает. Раи хохочет, глядя на Тома. Вид у того растрепанный и помятый. Тома рассержено прячет перышко за пазуху и, одернув мятый хитон, распушает высохшие перья. Они тут же встают дыбом. Раи от хохота складывается пополам, держась за живот. Тома (насупившись): Ничего смешного! Ты просто издеваешься надо мной, Раи! Раи (сквозь смех): О, прости… Нет, Тома… Но ты бы видел себя со стороны! Тома смотрит на правое крыло, затем на левое, и начинает улыбаться. Наконец и сам заливается смехом. Шум дождя стихает, и первые лучи солнца проникают в грот. Один луч как живой скользит по крыльям Тома, перебирается на плечи, с плеч – на голову, и соскальзывает по растрепанной косе, делая ее огненно-рыжей. Тома, словно ощутив его присутствие, передергивает крыльями и оборачивается. Тома: Гляди, Раи, солнце! Выглядывает из грота и жмурится от солнечного потока, хлынувшего на лицо. Раи выглядывает следом и прикладывает руку к глазам, затеняя их. Раи: Все так блестит… Аж режет глаз. Тома: А какой воздух! Свежий, острый, новый! Пойдем, пойдем, Раи! Мир обновился! Хватает друга за руку и тянет за собой. Раи нехотя идет за Тома. Дальний план: Тома носится по берегу, взмахивая крыльями, и то и дело задирает Раи. Тот старается игнорировать его, но наконец не выдерживает и тоже начинает гоняться за Тома, пытаясь поймать его за крыло.