Одна причина жить, миллиард причин умереть

      – Смирнов Евгений Александрович, – произнесла фигура в белом и наклонилась над операционным столом, – зафиксируйте время смерти.       «Прямо как в фильмах», – пронеслась мысль в уставшем сознании. Больше не было ни боли, ни ощущения реальности, только тоннель, в конце которого горел свет. Белый мерцающий маяк, что манил за собой, звал двигаться вперёд. Тяжесть тела больше не ощущалась, будто его вовсе не существовало никогда. Тонкий, едва различимый силуэт отделился от тела и, паря над столом, начал движение вверх, к холодным звёздам. А они бессердечно светили, их абсолютно не трогал круговорот такой быстротечной жизни на одной из планет бесконечной пустоты.       Только вот что-то пошло не так, неведомая сила потянула силуэт назад, возрастая с каждым мгновением. Всего секунду назад помещение оглашало мерное пищание кардиомонитора, свидетельствующее о новой жертве личного кладбища присутствующих здесь. Сейчас же произошло что-то невероятное, тонкая линия вновь ожила и забилась в лихорадочном танце.       Удивление проступили на лицах живых, а паривший силуэт досадливо скривился, прежде чем полностью вернуться в тело.       Яркий свет безжалостно резал глаза, суета, царившая вокруг, раздражала. Голова нестерпимо болела, а рана на затылке пульсировала, даря незабываемое чувство страдания своему обладателю.       «Жив? Но как… Невозможно!» – истошно билась мысль в сознании пациента, в операционной царила мертвенная тишина. И наконец спасительная темнота накрыла с головой, в сознание он в этот день больше не пришел, как, впрочем, и спустя несколько дней после.       Палата интенсивной терапии, белые стены, чистота и недвижимое тело на кровати. В карте лишь одно слово, словно приговор – кома.       Для пациента время тянулось невыносимо долго, была только пугающая пустота и тьма вокруг, и голоса. Не замолкающие ни на минуту голоса, они суетились вокруг, заполняя пространство удушающим шумом. «Довольно, мне абсолютно не интересно, с кем новенькая медсестра провела вечер, и когда в ординаторской зацвел кактус. Просто замолчите!» – разговоры с самим собой, и так каждый день.Быть запертым в своей голове, что может быть хуже, все слышать и осознавать, но не иметь возможности ни пошевелиться, ни сказать хоть что-то. Но худшее – это отсутствие сна, постоянно находиться в сознании, без отдыха, без возможности забыть и переосмыслить.       Эта пытка длилась вечно, мужчина успел полюбить жизнь, поверить в бога, а затем вновь во всем разочароваться. Он клялся и молил все высшие силы, лишь бы вновь открыть глаза. И вот спустя ровно год, 13 сентября столь желанное воплотилось, пациент пришел в себя.Словно в насмешку всем суеверным, знаменательный день выпал на пятницу, и это сыграло не последнюю роль в его жизни.

***

      Прошло уже несколько месяцев с памятной даты, Евгения успели выписать из больницы, несмотря на частые головные боли и проблемы со сном.       – Бессонница – это нормально, вы пережили сильный стресс, со временем пройдет, – твердили в один голос врачи, а она все не проходила. Но самое ужасное было сочувствие, жалость так и сквозила во взглядах соседей и товарищей по службе. Счётчик терпения непрерывно крутился, грозя разразиться бурей скандала со дня на день. И это действительно произошло, он умудрился разругаться с лучшим другом и по совместительству напарником. Главное из-за чего? Обыкновенная ручка стала камнем преткновения.       Виктор сумел уговорить его выйти в свет, спустя практически месяц нахождения в четырех стенах. Ближайшее кафе, являвшее из себя скромно обставленное полуподвальное помещение с посредственной кухней и отвратительным кофе, оказалось отличным вариантом для воплощения идеи в жизнь. В обычное время они бы даже не посмотрели в эту сторону, но сейчас вариант должен был отвечать единственному критерию – близость расположения.       Мирная беседа за угловым столиком началась с отвлеченных тем, плавно переходя на работу и, собственно, само происшествие.       – И тут он заявляет, что я обязан прийти к ним на семейный ужин, ведь мы же «напарники» и должны узнать друг друга лучше. – восклицает один из мужчин, показывая руками кавычки. Ручка, что до этого он крутил в руках с тихим стуком откатывается к краю столешницы.       – Действительно глупо… – в голосе собеседника проскальзывает плохо скрываемое раздражение.       – Ты меня вообще слушаешь?       – Да, да, конечно. Продолжай.       – Слушай, Жень, я все понимаю, травма. Тебе тяжело, но на этом жизнь клином не сошлась, понимаешь? Прояви хоть каплю уважения. – и он снова щелкает колпачком от несчастной пишущей принадлежности. Повисает неловкое молчание, длительная игра в гляделки и вот уже они расходятся в разные стороны, чтобы больше никогда не встретиться.