Ребёнок

Юнги переходит взглядом от одной коробочки к другой, никак не решаясь сделать выбор. Зелёный, зелёный с мелиссой, имбирный, мятный, с ромашкой, чёрный, чёрный с яблоком, улун, каркаде. Юнги любит чай и почти на каждый случай у него есть свой, особенный. В этот раз он останавливается на ромашковом. И ему, и Чонгуку нужно немного успокоиться. Ромашковый подходит больше всего. Юнги бросает взгляд на наручные часы, вздыхая. Без четверти одиннадцать. Завтра будет очень сложно вставать. Он разливает чай по чашкам, не забыв положить на поднос конфетницу. Дети же любят сладкое, да? Ох, Юнги и сам не понимает, что делает. Он разрешил мальчишке переступить свой порог, а потом минут десять размышлял над тем, что делать дальше. Пока в его голову не пришла мысль о том, что нужно просто вести себя так, как он обычно ведёт себя с приглашёнными гостями. То есть, накормить и отогреть. Чонгук нуждался и в первом, и во втором. Вблизи, уже стоя, мальчишка не казался уж таким хрупким. Худым — да, но не хрупким. Чонгук возвысился над Юнги на целую голову, и того это выбило из колеи. Это не было неожиданным, всё-таки многие люди выше него, но то, что и парнишка тоже — заставило забеспокоиться. Не явно, где-то глубоко внутри, но ощутимо. Юнги вручил Чонгуку пижаму, которую редко когда примерял. Он лишь надеялся, что та будет не сильно ему мала и мальчишке будет удобно. А, отправив того в сторону ванной комнаты, переместился на кухню, решив, что непростой разговор как нельзя лучше скрасит чашечка чая и что-нибудь сладкое. Юнги волновался. Он подловил себя за этим странным ощущением, остановившись на пороге кухни. Мин только делал вид, что происходящее его совершенно не волнует. Но это не так. Чонгук нашёлся в гостиной, сидящий на диване и вжимающий в себя подушечку-валик, которую Юнги любит класть под спину, когда находится минутка просто полениться. Мальчишка водит по ней лицом, тщательно вынюхивая углы, заломы и застёжку-молнию, которой Мин несомненно касался, когда менял красочную наволочку-чехол. Он выглядит странно в чужой одежде. Младше и невиннее, как настоящий ребёнок. Его тёмные, всё ещё влажные, волосы слегка завиваются из-за того, что прядки почти доходят до его подбородка. Обычно Юнги не нравятся такие длинные, но у Чонгука это смотрится органично. Ему идёт. Мальчишка держит подушечку двумя руками, крепко стискивая покатые углы, шумно вдыхая и так же громко выдыхая, слегка притопывая ногой. Чайная ложечка так не вовремя стучится о край чашки, заставляя Чонгука подскочить на месте. Он заводит руки за спину, таким образом спрятав подушечку, и краснеет, во все глаза уставившись на Юнги. — Прости, — очень тихо, на грани шёпота, говорит мальчишка. — Я не… Это выглядит ужасно, я знаю. Но здесь всё заполнено тобой. Он осекается, дёргая головой, словно испугавшись того, что сам же только что сказал. — И звучит тоже очень плохо, — быстро облизав губы, продолжает Чонгук. — Я не понимаю, что делаю. Не могу себя понять. Юнги отмирает, моргнув. Он неловко подходит к стеклянному столику, что разделяет пространство между диваном и двумя креслами ровно напополам. Поставив на него поднос, он отступает, запуская руку в свои волосы, сжимая их на затылке и чувствуя сильное смятение. — Это всё ещё то самое, — говорит он. — Тебе нравится мой запах и ты хочешь поделиться своим. Чонгук внимательно слушает, и Юнги видит, что его руки теперь лежат на коленях, как и подушечка, которую он прижимает локтями к животу. — Понимаешь, — прочистив горло, начинает Мин. — Запах — это очень индивидуально. У каждого он разный, и не нужно быть альфой или омегой, чтобы его иметь. Ты же замечал, что все люди чем-нибудь пахнут? Чонгук задумчиво кивает, всё ещё пристально рассматривая Юнги. Тот жестом указывает на чашки и конфетницу, усаживаясь в кресло. — Просто обычные люди не так чётко чувствуют их. А альфы и омеги вполне могут следовать за этими феромонами с закрытыми глазами. Он берёт одну конфету, начиная шумно разворачивать фантик. Это почему-то успокаивает. — Иногда запахи нравятся, иногда — нет. И то, что ты делаешь, когда стремишься… Прочувствовать мой запах лучше — нормально. Раньше… Наверное пару сотен лет назад, это называлось бы «дружеское приветствие». Что-то вроде того, как делают сейчас, когда пожимают руки при встрече. Тебе хочется смешать наши запахи, но у тебя не получается. Поэтому ты делаешь это снова и снова. Сначала в машине, а теперь здесь. Чонгук заметно багровеет, опуская взгляд. Юнги это замечает, начиная улыбаться уголками губ. — Это не сексуальное действие. Это что-то на уровне животных инстинктов. Не нужно стесняться, Чонгук. Мальчишка вскидывает голову, один кудрявый завиток падает со лба на его лицо, и Юнги ловит себя на том, что ему хотелось бы протянуть руку и откинуть непослушные волосы назад. Чонгук справляется с этим самостоятельно. — А как правильно? — задаёт он вопрос, пытливо уставившись в глаза Юнги. — Запахи, это не то, чем стоит пренебрегать. Они могут отражать настроение, могут указывать на неполадки со здоровьем, могут играть роль… Покровителя, предлагать протекцию. — Протекцию? — округляет глаза Чонгук. — Это что-то вроде того, что делают… Собаки? Метят территории? Юнги издаёт смешок, беря в руки чашку. Она приятно греет ладони, а аромат мягко успокаивает рецепторы, раздраженные чужим незнакомым запахом. — Грубо, — отвечает он. — Что-то в этом роде, но не всегда. Знаешь, когда альфа или омега чувствуют себя неуверенно, им достаточно просто правильно коснуться друг друга, чтобы чувствовать себя лучше. — Как это происходит? Юнги вскидывает брови, сложив губы трубочкой, чтобы подуть на свой чай. По желтовато-зелёной жидкости идут лёгкие волнообразные круги. Чонгук смотрит на него. Юнги чувствует это. Взгляд мальчишки острый и настойчивый, а запах усилился и наполнился нотками корицы. — Я могу тебе показать, — говорит Мин, поставив чашку на столик. Скулы Чонгука враз темнеют, заливаясь багрово-румяным. — Это не имеет ничего общего с действиями сексуального характера. Когда-то моя бабушка делала так же. И тогда я чувствовал себя лучше. Хочешь попробовать? — Твоя бабушка была омегой? — Да, — кивает Юнги, поднимаясь на ноги. — Тебе нужно просто встать напротив меня. Чонгук нервничает. Это видно по его дёрганным движениям, по тому, как он расширяет глаза, словно боясь что-нибудь пропустить. — Это очень простое действие, — говорит Юнги. — Обычное прикосновение к шее. Вот сюда, — показывает он на участок кожи между изгибом шеи и ключицы. — Там, где больше всего ощутим запах. Конечно, есть ещё места, где он будет даже более ярок. Но тебе вряд ли позволят так просто к ним прикоснуться, — усмехается, наблюдая за тем, как Чонгук смущённо сжимает губы, немного надувая щёки из-за чего на правой появляется милая крошечная ямочка. — Я могу показать тебе наглядно? Мальчишка кивает, будто бы пританцовывая на одном месте. Юнги протягивает руку, сжимая пальцы в кулак, оставляя только указательный и средний. Ими и прикасается к шее Чонгука, когда тот немного отклоняет голову вправо. Под пальцами Мина его кожа горячая и гладкая. По ней приятно вести пальцами. Юнги двигает ими вниз и вверх, потираясь одними лишь кончиками. — Думаю, этого будет достаточно, — говорит он, прикладывая те же пальцы к своей щеке. Ведёт ими вниз, к подбородку, а потом к яремной впадинке, слегка касаясь костяшками адамового яблока. — Ты поделился со мной запахом. Теперь мы стали ближе. Как приятели, понимаешь? Если какой-нибудь альфа или омега услышит наши запахи, то сразу поймёт, что мы знакомы и что мы доверяем другу другу. Чонгук моргает, быстро облизывая губы. — Спасибо, — благодарит он, несмело улыбаясь. — За что? — За то, что ты… Доверяешь мне?.. Юнги чувствует приступ неконтролируемой нежности. Ему ужасно хочется шагнуть вперёд и стиснуть Чонгука в объятиях. — Теперь можешь попробовать сам, — вместо этого говорит он, пребывая в растерянности от того, что ощутил. Мальчишка кивает, сводя брови на переносице. Он даже язык немного высовывает, когда тянется рукой вперёд. Выглядит смешно. Юнги готов фыркнуть, но Чонгук уже жмётся пальцами к его шее. Очень осторожно, но настойчиво. Мин вздрагивает, когда по спине вниз срывается водопад волнительных мурашек. Чонгук отодвигается, чтобы тут же прижать руку к лицу. Он обнюхивает свои пальцы, шумно дыша и прикрыв глаза от тщательности того, что он делает. — Прости, — ломко говорит, потупив взгляд, словно в одночасье придя в себя. — Я веду себя, как первобытный человек. — Всё нормально. Ты никогда не встречал, таких, как мы. Твой интерес понятен. Юнги наблюдает за тем, как Чонгук немного расслабляется, прижав ладонь к шее, а потом спустив её вниз, к довольно глубокому вырезу пижамной футболки. Со слониками и маленькими оранжевыми морковками. Этот мальчишка очень странный, сдержанный ребёнок, раз не стал подшучивать из-за этого над Юнги. Возможно он просто слишком встревожен и взбудоражен. — Теперь мы пахнем как… Как ягодный штрудель, — выдаёт Чонгук, заулыбавшись от своих же слов. — Штрудель? — фыркает Юнги, улыбнувшись в ответ. — Да. С огромным количеством ягодной начинки. Мой самый любимый. Мин внезапно смущается. Склоняет голову набок, немного скуксившись от того, что скулы точно полыхнули румянцем. Чонгук улыбается шире, показывая милые передние зубы. — Мне нужно в ванную комнату, — указывает Мин на свою одежду, которую ещё не успел переодеть. — А ты можешь выпить чай и скушать парочку конфет. Потом мы можем поговорить ещё, если захочешь. — Будет отлично, — деловито кивает ребёнок. — Спасибо. Юнги исчезает за порогом ванной комнаты, немного приостанавливаясь от того, что внезапно вспоминает об одной детали. Он не сказал, что ароматы нужно обновлять. После душа на нём вряд ли останется запах Чонгука. Но это уже будет темой следующего разговора. Юнги натирает себя мочалкой, желая стереть с себя всё то, что прилипло к нему за день. И запах почти стерильного офиса, и запах выхлопных газов, и запах других людей, с которыми он контактировал. Мин надевает широкую свободную футболку и такие же штаны, ныряя стопами в мягкость домашних тапочек. Они у него плюшевые и розовые. Наверняка смешные, но Юнги не стыдится выходить в них на дорожку у дома, когда приносят газеты, или же ходить в них, принимая гостей. Все друзья, вхожие в его дом, знают его пристрастия к комфорту, а потому относятся к такому бзику с пониманием. Юнги возвращается в гостиную, зная, что уже начало первого ночи. Время немилосердно. Чонгук растянулся на диване, подтянув коленки к груди, к которой же прижал подушечку, уткнувшись в неё носом. Юнги замирает, чувствуя то, как сердце ускоряется, выстукивая в груди неровномерными толчками. Мальчишка выглядит беззащитно. Беззащитно и мило. Выпятил нижнюю губу, немного приоткрыв рот. Его волосы разметались по тёмно-зелёной обивке мягкими завитками. Юнги признаёт, что его жутко тянет к ним, хочется хотя бы на миг прикоснуться. Он машет головой, тихо отступая к своей комнате. В шкафу находит дежурные подушку и одеяло, которые выбираются в свет только тогда, когда кто-нибудь остаётся на ночь. Довольно редко, надо сказать. Юнги возвращается в гостиную, нежно коснувшись чужого плеча. — Чонгук-и, — зовёт он, расширяя глаза от того сладко переиначеного имени, которое он сказал. — Давай устроим тебя поудобнее. Мальчишка что-то бормочет во сне. Юнги успешно впихивает под его голову подушку. Накрывает одеялом, заботливо подминая края, чтобы было уютнее. Чонгук посапывает, крепко сжимая диванную подушечку, словно игрушку. Юнги завидует такому крепкому сну. Сам он будто солдат, который в любой момент готов подорваться и броситься в бой. Хватит треска половицы или глухого стука по черепице, когда какая-нибудь птица решит уронить на неё свою добычу. Юнги частенько находит мускатные орехи на земле. Он укладывается в кровать, громко втягивая носом воздух. Свой собственный аромат кажется немного другим. Это нормально. Юнги понимает это. Но так же признаётся в том, что чувствует себя немного растерянным. Слишком давно он не встречал таких же, как он.