Ребёнок

Юнги вырывает из сна громкий сигнал будильника. Он распахивает глаза, резко сев в кровати. Его волосы торчат в разные стороны, больше похожие на воронье гнездо, глаза припухли, а изо рта вырывается громкий зевок. Полседьмого утра. Просто прекрасно. Юнги принимает душ, то и дело потягивая носом воздух. Пахнет сочником с творогом, медовым пирогом, сахарными пончиками. Пахнет Чонгуком. А ещё им. Ежевикой. Малиной. Клюквой. Всё вместе, и правда, напоминает штрудель с ягодной начинкой. Юнги улыбается. Он быстро подсушивает волосы полотенцем, направившись в гостиную. Мальчишка спит. Растянулся на диване во весь рост, да так, что ноги свесились на пол. Правая рука тискает подушечку-валик, а левая царапает ногтями паркет. Чонгук приоткрыл рот, сопит, немного похрапывая. Эти звуки вырываются наружу смешным похрюкиванием. Юнги рассматривает его, стараясь не задерживать взгляд ни на чём конкретно. Ни на долговязых жилистых руках. Ни на пушистых волосах, прикрывших половину лица. Ни на полоске кожи над резинкой пижамных штанов. Ни на тазовой косточке. Ни на стопах с розовенькими пяточками. Ни на тонких щиколотках, изящно переходящих в крепкие икроножные мышцы. Юнги машет головой, отступая. Он знает, что есть ещё минут двадцать для такого вот беспечного сна. А потом Чонгука нужно будет будить. Мин идёт на кухню, распахивает створки холодильника, исчезая в его нутре наполовину. Продуктов не очень много, только то, что используется часто и не слишком заумно. Как яйца, например. Бекон. Кругляши зелёного горошка. Зелень салата. Латук и шпинат. Сыр. Несколько бутылок минеральной воды. Наполовину выпитый энергетик. Юнги решает приготовить глазунью с беконом. Он не часто балует себя завтраками. Обычно сборы на работу похожи на маленький армагеддон. Мину сложно вставать по утрам, он классическая сова, полуночник, засиживающийся допоздна. Знающий обо всех своих слабостях, но раз за разом наступающий на одни и те же грабли. День ото дня. Но сегодня всё по-другому. Сегодня на нём лежит ответственность не только за себя, но и за мальчишку, который видит третий сон в его гостиной. До сих пор не верится. Яичница-глазунья получается неплохо. Юнги выкладывает её на тарелки, уложив на них же несколько листов салата. Когда вилки и салфетки оказываются на столе, он подтягивает немного сползшие штаны, покидая кухню. Чонгук всё ещё спит. Перевернулся на спину, раскинув руки по сторонам. Юнги подходит поближе, несмело останавливаясь в двух шагах от дивана. — Эй, ребёнок, — тихо зовёт он. — Пора вставать. Мальчишка никак не реагирует. Юнги становится смешно. Он фыркает, размышляя над чужою доверчивостью. Со спящим человеком можно сделать что угодно. Он беззащитный в своей бессознательности, и Юнги качает головой, сокращая между ними расстояние. Мин слегка толкает мальчишку в плечо, добиваясь того, что тот дёргается, открывает глаза и растерянно моргает, уставившись потерянным непонимающим взглядом. — Уже утро, — говорит Юнги, отступая на шаг. — Мне пора на работу. А тебе в школу. — Чёрт, я заснул, — страдальчески выдыхает Чонгук, зарываясь носом в одеяло. Это мило. Его реакция милая, и будь Юнги чуточку глупее, можно было бы подумать, что мальчишка расстроился от того, что проведёт гораздо меньше времени в его компании. Но это не так. Юнги улыбается, направившись на кухню. — Если поторопишься, успеешь позавтракать, — бросает он почти скрывшись от чужих глаз. — Завтрак? — Яичница с беконом. Любишь такое? Чонгук размашисто кивает, усаживаясь ровнее. Взгляд Юнги выхватывает ключицу, показавшуюся из-под съехавшего с плеча ворота пижамной футболки. Он отворачивается. Мин успевает заварить чай, прежде, чем мальчишка врывается на кухню. Он уже не такой взъерошенный и сонный. Волосы аккуратно распределены на ровный пробор, глаза всё такие же круглые и внимательные. И только лёгкая щетина указывает на то, что Чонгук не такой уж и ребёнок. — Приятного аппетита, — желает ему Юнги, усаживаясь напротив. Мальчишка уплетает яичницу за обе щеки, вызывая приступ жгучего удовлетворения. Словно Мин должен был позаботиться о нём, с чем прекрасно справился. — Вкусно, — бормочет Чонгук, улыбаясь. Юнги кивает, уже попивая чай. Есть ещё ровно пятнадцать минут на то, чтобы покинуть дом. — Я хочу, чтобы ты дал мне номер телефона. Тогда мы будем на связи и ты сможешь в любой момент обратиться ко мне за помощью. Чонгук диктует свой номер, неловко опустив голову. — Почему ты это делаешь? — спрашивает он, тем самым заставляя Юнги окунуться в пучину размышлений. А времени критически не хватает. — Такие, как мы, должны держаться друг друга. Среди обычных людей жить нелегко. Они не могут понять особенные аспекты нашей жизни. Поэтому я рад, что встретил тебя, — признаётся он. Скулы мальчишки покрывает лёгкий розоватый румянец. Он ёрзает на стуле, переводя взгляд от Юнги к уже пустым тарелкам на столе, от столешницы к округлой люстре, висящей на потолке. Через десять минут они выходят на улицу. Юнги захлопывает двери, наспех поправляя галстук, который так и норовит перекоситься набок. — Забирайся в машину, — говорит он. — Я успею подвезти тебя. — Ты не знаешь, где я живу. — Ну, — улыбается Мин. — Ты скажешь, и я узнаю. Чонгук усаживается на переднее сидение рядом с водителем, пристёгиваясь ремнём безопасности. Юнги осматривает его одежду, потрёпанные кеды, которые хоть и просохли после вчерашнего, но внешний вид не улучшили. — Я хочу, чтобы ты понимал, что не всем омегам можно доверять так же, как мне. Мальчишка сужает глаза, насмешливо приподняв уголки губ. — Ты начитался бульварной прессы, — качает головой Юнги. — Я такой же мужчина, как ты. Просто ещё и омега. Но это не значит, что я не могу сделать что-нибудь плохое. У меня достаточно сил. У меня и у любого другого. А ты ещё… Недостаточно вырос. Ты пока ещё ребёнок. — Я не ребёнок, — возражает Чонгук. — Мне восемнадцать. Ладно. Юнги ошибся. Возможно, этот мальчишка немного старше, чем он думал. — И это ничего не значит, — говорит Мин, выруливая на проезжую часть. — Ты сильный, но я старше. Я опытнее, проворнее. Глупо недооценивать своего противника. Пообещай, что больше никогда не будешь таким беспечным. Ни с альфой, ни с омегой, ни с обычным человеком. — Хорошо. Юнги кажется, что Чонгук соглашается слишком быстро. Он понимает, что не имеет никакого права наставлять его. Юнги не его отец. Слава богу. Нет, он пока не готов. Возможно когда-нибудь? Лет так через пять? Семь? Это сложный вопрос. — Пожалуйста, останови где-нибудь здесь, — просит мальчишка, вырывая Мина из раздумий. Он вопросительно изгибает бровь. — Здесь не далеко. Я дойду самостоятельно, — объясняет тот. Юнги останавливает машину, ловя себя на том, что по внутренностям расползается мучительное волнение. — Можно… — нерешительно начинает Чонгук. — Прикоснуться к тебе?.. Чтобы обменяться запахами. Пожалуйста. Будто бы Юнги мог отказать, когда на него смотрят таким щенячим взглядом. Он поворачивается для того, чтобы было удобнее. На этот раз мальчишка срывается вперёд первым. Прикладывает ладонь к шее Мина, став поглаживать его кожу. Юнги щурится из-за того, что конечности наливаются томительным жаром. Чонгук справляется быстро. Всё так же хорошенько обнюхав руку и только после этого опустив её на свою щеку. Глаза его при этом слегка потемнели. Юнги решил, что ему показалось. Он стал повторять за мальчишкой всё шаг за шагом. Не желая смущать, делая всё без каких-либо подтекстов. Бережно и тактично, никому не нужны лишние эмоциональные травмы. Кажется, Чонгук остался довольным. — Теперь мы пахнем, как друзья, — замечает Юнги, улыбаясь. Мальчишка кивает, неловко потянувшись к двери. В последний момент он останавливается, оборачиваясь. — Спасибо, — говорит он. — За всё. — Не за что. Если тебя заинтересует что-нибудь ещё — не стесняйся, звони. Я отвечу на любые твои вопросы. — А можно сейчас задать один? — Да. — Ты с кем-нибудь встречаешься? Юнги давится своим дыханием. Он удивлённо приподнимает брови, уставившись на Чонгука во все глаза. — Нет, — честно отвечает он. — Почему спрашиваешь? Мальчишка блестит улыбкой, открывая дверцу. Машет рукой и, так и не ответив, теряется среди прохожих, оставляя Юнги один на один со своими мыслями. Странный день. Мин едет на работу, окунаясь в рабочий процесс с головой. Обычно он выбирается оттуда не позже шести вечера, но в этот раз выйти на улицу получается только к восьми. Каждая клеточка тела ноет. У Юнги совершенно неподвижная работа. Сидячая, как раз для таких, как он — стариков в молодом теле. Мин составляет сметы для архитектурных проектов, утопая в цифрах и возвращаясь в этот мир только тогда, когда начальство выталкивает из офиса. Золотые люди. Юнги не то что бы дружит с ними, но в приятельских отношениях уж точно. Это упрощает некоторые моменты, например, когда Мин внезапно уходит на больничный. Такое с ним частенько случается, организм слабый и склонен к разного рода простудам. Юнги то и дело поглядывает на телефон. Но не видит ни одного сообщения. Ни одного пропущенного вызова. Что же. Чонгук вполне может быть самодостаточным молодым человеком. Юнги давит в себе безосновательное чувство тревоги. Будто мальчишка уже что-то значит. Чёрт. Возможно. Мин возвращается домой, бряцает ключами, с удовольствием избавляясь от паскудного галстука, который он всей душой ненавидит. В доме всё ещё витает запах. Тот самый. Сдобный. Сладкий. Юнги открывает окна в гостиной и на кухне. На диване всё ещё лежит аккуратно сложенное одеяло. Рядом примостилась затасканная подушка-валик. Юнги снимает наволочки, забрасывая их в стиральную машину. Он ужинает. Обычно это что-то вроде стакана воды. Очень удобно, кстати. Набрал полную чашку, опрокинул в себя и можно на боковую. Но в этот раз он ужинает по-настоящему. Готовит бутерброд. Ну, что-то вроде того. Укладывает на листок салата кусочек бекона и сыра. Получается вкусно. С лёгким французским флером. Телефон молчит. Юнги принимает душ, хорошенько трёт себя мочалкой и надевает новую пижаму, свежую. Он укладывается в кровать ближе к десяти вечера. Укрывается одеялом, закрывает глаза и… Ничего. Вообще. Сна ни в одном глазу. Юнги шумно выпускает воздух. Он зарывается рукой в чуть влажноватые волосы, утыкаясь носом в подушку. Телефон издаёт длинный протяжный вой — оповещение о новом сообщении. спокойной ночи Юнги перечитывает несколько раз. Его будто бы отпускает. Он набирает всего несколько слов в ответ и закрывает глаза, поймав себя за тем, что на лице появилась улыбка. — Как мамочка какая-нибудь, — тихо фыркает он, накрываясь одеялом с головой. Он почти засыпает. Почти. Глаза слипаются, дыхание выравнивается. Тело обволакивает приятная нега. Лёгкий запах булочек. С корицей и пармезаном. Юнги причмокивает губами. Бам! Трусь-трусь-треньк! Цок-цок! Фьють! Юнги убьёт этих чёртовых птиц. Купит ружьё, выйдет во двор и перестреляет их к чёртовой матери. Засыпает он где-то через полчаса. А утром, потягиваясь и потирая сонные заспанные глаза, он ведёт плечами, принимает душ, готовит себе завтрак. Надо же. Это может войти в привычку. На периферии сознания что-то неудовлетворительно мучит. Юнги выбирается из дома, и только на первом перекрёстке понимает: диван пустовал; подушечка пропала.