Ребёнок

Юнги выбегает на улицу в начале шестого утра. Нет, он так больше не может. Чёртовы птицы доводят его до белого каления. Мин уже неделю толком не спит, потому что над домом вечно что-то трещит, клокочет и постукивает. Так и до нервного тика себя довести можно. Юнги запрокидывает голову, осматривая крышу. Ветка смоковницы, которая дотягивается до неё, по идее не должна стучать так громко, чтобы было слышно внутри дома. Черепица в порядке. Вроде бы, потому что Юнги видит только сливы и несколько рядов тёмно-кирпичного цвета прежде, чем крыша изгибается. Он обходит дом по кругу. В пижаме и в любимых тапочках. Плевать. На земле, в короткой газонной траве, то тут, то там, лежат кругляши мускатных орехов. Юнги поднимает один, чувствуя шероховатость желобков на скорлупе. Он обводит взглядом мезонин и маленькое окошко под самой крышей. Приходится щуриться, потому что эта сторона солнечная, а пронырливые лучи уже пробиваются из-за соседних домов. Юнги хмурится, пытаясь сконцентрироваться, пока не ругается сквозь стиснутые зубы. Кажется окошко разбито. Мин возвращается в дом, направившись в кладовку, вытягивает руки вверх и цепляется за сдвижную лестницу, которая ведёт на мезонин. Он не пользуется им, хоть и понимает, что поступает глупо. Если там прибраться, сделать нормальный вход, ремонт, поставить кресло, может быть шезлонг, то вечера скрасятся и будут тянуться не так тоскливо. А если добавить ещё и бокальчик вина, то вообще чудесно. Юнги напрягает мышцы спины, толкая люк и едва не ударяясь о него темечком. Пахнет пылью. И каким-то затхлым запахом плесени. Мин хмурится, делая в голове заметку о том, что нужно купить дезинфицирующие средства, он не собирается отдавать свой дом на растерзание грибку. Юнги забирается наверх, отряхивая штаны потому, что длинная нить паутины цепляется за его колено. Здесь светло. Светлее, чем он думал. Мин оглядывается вокруг, замечая старенькое пианино, на котором играла его бабушка ещё в молодости. Он продвигается вперёд, начиная втягивать носом воздух активнее. Ближе к окну пахнет свежей выпечкой. Булочками с повидлом и заварными пирожными. Слышно тихий щебет. Юнги рассерженно фыркает, глядя на то, как маленькая серенькая птичка вылетает через окно на улицу. Стекло целое, но створка открыта. Мин делает ещё несколько шагов прежде, чем его внимание привлекает куча. Огромная куча одежды и стопа, которая торчит из-под неё. Юнги испуганно отступает, став судорожно оценивать происходящее. Стоит ли прямо сейчас звонить в полицию? Нужно ли проверить… Человека, который развалился на чердаке его дома? Жив ли он? Несколько птиц, всё ещё крутящихся под крышей, пилотируют вниз, усаживаясь на одежду, как на насест. Из-под неё показывается ладонь. Потом кисть до локтя. Юнги замирает. Рука незнакомца позволяет птицам несколько раз клюнуть свою кожу. А потом Мин отчётливо слышит тихий сонный голос. — Пошли вон отсюда! Голос настолько знакомый, что Юнги невольно приоткрывает рот. Пахнет выпечкой. Маффинами и кексом с сахарной присыпкой. — Чонгук? Чон Чонгук?! — достаточно громко спрашивает Мин, наблюдая за тем, как куча двигается, как сначала появляется вихрастая макушка, а потом ужасно заспанное лицо и тёмные слегка припухшие глаза. — Какого чёрта?! — возмущается Юнги. — Ты что здесь делаешь?! Кажется Чонгук краснеет. Он неловко выбирается наружу, и Мин может полюбоваться школьной формой. Измятой и перекошенной. — Я… Сплю здесь?.. Юнги громко выдыхает, упираясь руками в свои бока. Мальчишка поднимается на ноги, чешет свой затылок и не поднимает взгляд от пола, явно засмущавшись и растерявшись. — Тебя выгнали из дома? — Нет. — Тогда, какого чёрта? Какого черта, Чонгук? Мальчишка вскидывает голову, словно не ожидая того, что его назовут по имени. А ведь и правда. Юнги никогда не говорил его имя вслух. Ну, точно не тогда, когда Чонгук бодрствует. — Я сам ушёл. Нет, просто прекрасно. Мин всплескивает руками, воззрившись на мальчишку возмущённым взглядом. — И проник в мой дом. А если бы я полицию вызвал? Тебе нужны неприятности? — Нет. Ох, Господи. Юнги не может нормально сердиться. Только не тогда, когда Чонгук хмурый, смущённый, растерянный и такой милый после сна. Мин рассматривает его, а потом кучу одежды позади спины мальчишки. Увиденное заставляет свести брови на переносице. А потом расширить глаза. Юнги видит своё банное полотенце. Точно его, махровое и полосатое. Видит свою рубашку. Ту, что бросил вчера в корзину для грязной одежды. Потом ещё одну и ещё. Брюки, домашние штаны, зимнюю дутую курточку, шерстяной свитер, шарф с кисточками по краям, майку, на которую Юнги поставил несколько кофейных пятен. И, конечно же, подушечка. Диванная подушечка-валик. Мин запрокидывает голову, крепко сомкнув веки. Только этого ему и не хватало. — Пойдём, — говорит он. — Нам нужно поговорить. Окидывает Чонгука взглядом, поджимая губы. — И привести тебя в порядок, — добавляет, двинувшись к люку. Когда Юнги скрывается на кухне, мальчишка исчезает за дверьми ванной комнаты. Мин опять даёт ему свою одежду, раз за разом напарываясь на грустный взгляд тёмно-карих глаз. — Всё нормально, — говорит он, слегка хлопнув Чонгука по плечу. — Прими душ, а потом мы поговорим. Мальчишка кивает, немного расслабляясь, а вот Юнги не чувствует того же. Он пытается приготовить завтрак, думая о том, что сегодня выходной, а вставать опять пришлось ни свет ни заря. Мин ставит на стол два стаканчика йогурта. Режет яблоко, укладывая дольки на плоскую тарелку. Когда Чонгук усаживается на стул, Юнги успевает сделать апельсиновый сок, в кои-то веки воспользовавшись кухонным комбайном. — Итак, — начинает он, шумно выдохнув. — Прежде всего я хочу знать, что ты делал на чердаке моего дома. — Спал. — Чонгук, — укоризненно смотрит на него Юнги. — Я думал, что ты понял уже, что мне можно доверять. Пожалуйста, просто расскажи всё, как есть. Я постараюсь понять. Мальчишка жуёт нижнюю губу, неловко положив локти на стол. Его волосы так привычно слегка завились из-за влаги, скрыли лоб, а особенно длинные — скулы. Правое ухо выглядывает из-под них, мочка проколота, украшена маленькой серёжкой-колечком. Чонгук смотрит на Юнги слишком уверенно, как для того, кто влез в чужой дом. — У меня нормальная семья, — наконец-то начинает он. — Есть папа и мама. И пятеро братьев. Мин удивлённо округляет глаза, в этот момент пригубляя сок из стакана. — Да, — улыбается Чонгук. — Это шумно. Ну… Слишком много людей в доме, знаешь?.. Юнги слегка улыбается, глядя на то, как мальчишка рисует воображаемые круги на столешнице указательным пальцем. — Они все хорошие. Ну… Может быть Марк иногда слишком напрашивается на затрещину… И Чимин. У него язык без костей… Чонгук переводит дыхание, явно волнуясь. Юнги не мешает ему собираться с мыслями. Лениво помешивает йогурт десертной ложкой. — Мы живём дружно. Иногда ссоримся, но это нормально, я знаю. Но… Это всё равно сложно, понимаешь?.. Они… Не такие. Не понимают меня. Не так ярко чувствуют запахи… О, чёрт, я выбросил туалетную воду Югёма потому, что она воняла. Нет, серьёзно! У меня чесался нос и даже глаза краснели. А этот придурок будто выливал на себя половину флакона за один раз. И не слушал меня! Я его просил… Просил перестать! Но брат просто довёл меня до того, что я выбросил его вещи и даже нарычал! Нарычал! Как животное какое-нибудь!.. Чонгук облизнув губы, громко втянул воздух. — А потом я встретил тебя и… Не знаю. Это было… Классно? Ты пах классно… Пахнешь. О чёрт, звучит грубо, да? — Ничего, — пожимает плечами Юнги. — Когда-нибудь ты научишься говорить комплименты более изящно. Мальчишка усмехается, откидываясь на спинку стула. Он смотрит на Мина прямо. Не отводя глаз. Тому даже неловко становится. — Я просто хотел увидеть тебя снова. И… Поделиться своим запахом, возможно?.. Это странно и даже пугающе, но… Как только я начинаю думать о том, что тебя может коснуться так… Кто-нибудь ещё… У меня вылезают клыки. Такого ещё никогда не было. Юнги чувствует, как сердце стучит активнее. Он смотрит на Чонгука и знает, что щёки начинают краснеть. — Я должен был позвонить, но… Я не мог. Я испугался?.. Возможно я испугался, да. Просто это… Слишком, понимаешь? Неожиданно и… Ты взрослый, такой милый и классно пахнешь. И тут я… Ну, обычный, совершенно. — Ты сам знаешь, что это неправда. На щеках мальчишки разливаются красные пятна. — Я пару дней крутился вокруг твоего дома. Всё пытался позвонить в дверь, но… Не решался. — Но решился забраться на чердак, — хмыкает Юнги. — Я просто залез на дерево, чтобы позаглядывать в окна! — экспрессивно восклицает Чонгук. — А потом увидел птиц, которые влетают на чердак… Там тоже пахло тобой. Я… Я поступил неправильно, знаю. Забрался к тебе в дом, но… Я хотел взять ту подушечку. Ну… Ту маленькую подушечку. И всё, правда! Я больше ничего не брал! Я не хотел тебя ограбить или что-то ещё! Мальчишка сидит красный, как помидор. Юнги ловит себя за тем, что улыбается во весь рот. Чёрт возьми, с ним такое происходит впервые. — Ты брал мою одежду, — замечает он, запуская первую ложку йогурта в рот. Ему нравится заставлять Чонгука нервно елозить и изнывать от стыда. Это, своего рода, возмездие. — Я… — неразборчиво мычит мальчишка. — Да, брал, — роняет он голову на свою грудь. Волосы скрывают его лицо, но Юнги всё равно видит, как трепещут его ресницы. — Нашёл в ванной. Там… Очень сильно пахло тобой. Но потом я понял, что лучше всего в гардеробной. Ты… Вау. У тебя есть комната-гардеробная. Юнги улыбается, кивая взглядом на нетронутую еду. Чонгук нехотя подвигает к себе йогурт, выпятив нижнюю губу. — Я смешной, да? — Немного, — честно отвечает Мин. — И это мило. Знаешь, как котятки, которые ищут маму-кошку. — Эй! — возмущается мальчишка. Юнги смеётся, складывая руки на груди. — То есть, дома у тебя всё нормально? Тебя не выгнали потому, что ты принимаешь наркотики или что-то вроде того… Ты просто сам сбегаешь? Чонгук фыркает, когда слышит о наркотиках. — Да, — говорит он. — Иногда я сбегаю из дома. Меня это… Успокаивает. Юнги кивает, подавляя зевок. Всё, что происходит, просто какой-то фильм для подростков. Он уже слишком стар для всего этого, правда. — Мне было удобно рядом… С твоими вещами, — подаёт голос Чонгук. — Настолько, что я зарылся в них с головой и только потом смог расслабиться и нормально заснуть. А ещё… — мальчишка переводит дыхание, тяжело сглатывая. — У меня было такое ощущение, будто я… Не для себя это… Укладывал. Юнги мигает глазами, неловко проведя ладонью по столешнице, словно стирая невидимые крошки. — Как будто я хотел сделать это для тебя! — выпаливает Чонгук. — И сейчас всё ещё хочу затолкать тебя туда, ну… Внутрь... Что это? Что со мной происходит? Юнги вздыхает, встречая его требовательный взгляд. — Ты строишь… Гнездо. — Что?! — Ты строишь гнездо, Чонгук.