Ребёнок

— Итак, — говорит Чонгук сдавленным голосом. — Я соорудил гнездо. — Ты соорудил гнездо, — кивает Юнги, подтягивая ближе к себе бутылочку с тоником. Они переместились на задний двор, уселись на чудесную качелю из ротанга, которую Мин установил в прошлом году и был теперь жутко доволен покупкой. День солнечный, тёплый. Немного ветренный, но не критично. Поют птицы, мелодично и расслабляюще. Совсем не так, как делают это, терроризируя Юнги по утрам. Чонгук скинул свои кеды, вытянул ноги вперёд, перебирая пальцами, касаясь ими газонной травы. Штаны Мина ему откровенно коротковаты. Выставляют напоказ щиколотки, стрелки ахилловых сухожилий и округлые мышцы на икрах. Если присмотреться, то можно увидеть маленькие едва заметные кустики волос у оснований его больших пальцев. — Это… Разве не омеги должны строить гнёзда? Юнги моргает, отводя взгляд. Он поправляет пижамную футболку, которую так и не переодел во что-нибудь более приличное. Хотя, кому какое дело. Мину комфортно, Чонгуку всё равно, а от чужих взглядов их скрывает плотный ряд крепко переплетенных между собою грабов. — Это заблуждение, — наконец-то отвечает Юнги. — Гнёзда могут строить как омеги, так и альфы. Всё зависит от ситуации. — Например? Ох, Мин сам обещал, что будет отвечать на все заданные ему вопросы. Но это, Господи, сложно. И неловко. — Гнёзда строят инстинктивно. Омега это делает, если хочет почувствовать себя в безопасности. Это не обязательно связано с беременностью, но в большинстве случаев именно поэтому. Альфа же строит гнездо, чтобы обеспечить свою омегу комфортом. В твоём случае… Ты просто хочешь мне понравиться, Чонгук. — Но это не так! Юнги соврёт, если скажет, что его это не задело. Задело, ещё как. Даже в груди кольнуло. — Инстинкты, — говорит он. — Это инстинкты. Ты впервые в своей жизни встретил омегу. Твои гормоны взбесились, заставляя делать глупости. Именно поэтому ты захотел обменяться запахами. Поэтому ты забрался ко мне в дом. Поэтому соорудил гнездо. Мальчишка пыхтит по левую сторону от него. Дрыгает ногами, как-то остервенело притопывая пятками. Юнги осматривает окрестности, чуть прищуривая глаза. Он тоже разувается, ощущая приятную волну, скользнувшую от его стоп, вверх, когда тех касается трава. Немного щекотно. — Нужно убрать то, что ты натворил, — говорит Мин, поднимаясь с насиженного места. — И ты мне поможешь, понял? Чонгук пристыженно кивает. Юнги идёт к дому как есть, босой, а мальчишка следует за ним. Они взбираются на мезонин, и Мин старается не замечать, насколько здесь смешались их запахи. — Такое ощущение, что ты хотел задушить меня таким количеством одежды. — Нет, — бурчит Чонгук. — Как раз в самый раз. Юнги хмыкает, перебрасывая через руку рубашку. По центру, в этой куче, красуется вмятина, в которой ещё недавно спал мальчишка. Мин чувствует слабое волнение от этого. А ещё зарождающийся в груди смех. — Послушай, — говорит Чонгук. — Знаю, с моей стороны это будет очень нагло, но… Можешь лечь?.. Туда. Ненадолго. Юнги вскидывает брови, окинув мальчишку взглядом. Тот смотрит жалобно, выпятил нижнюю губу, нервно цепляясь пальцами за низ футболки. — Всего один раз. Пожалуйста, — напирает Чонгук. — Я думаю, что это немного… Утихомирит меня. Ты сам говорил, что всё дело в гормонах. Да-да, Юнги говорил. Он тяжело вздыхает, отбрасывая то, что успел поднять с пола. Мин не уверен в том, что делает. Должен ли он согласиться? Как это будет выглядеть? И, правда, это так уж нужно? А может, таким образом, он всё-таки поможет мальчишке? — Ладно, — в конце концов отвечает он. — Только ненадолго. — Ненадолго, — размашисто кивает Чонгук. Ох, это странно. Юнги пробирается сквозь собственные вещи, укладываясь на спину. Под головой оказываются несвежие носки. Просто прекрасно. — Сейчас, подожди немного, — тараторит мальчишка, начиная заваливать его одеждой. — По-моему, мы договаривались о том, что я просто здесь полежу. О погребении заживо речи не шло. Нижняя губа Чонгука обиженно выпячивается. — Прости?.. — выдавливает он. Юнги громко выдыхает, сдаваясь. Да и как он может не сдаться под таким-то натиском? Ему всегда нравились милашки. Чонгук продолжает заваливать его до тех пор, пока Мин не оказывается эпицентром всего. Словно матка-мамаша в муравьином рою. Он даже посмеиваться начинает, складывая руки на животе. Как на смертном одре. Становится ещё смешнее. И вот мальчишка останавливается, замирает, возвышаясь над ним, как башня Биг-Бен. Солнце перевалилось на другую сторону, но в свете, что исходит от окна, Чонгук выглядит, как ангел. С этими своими волнистыми волосами, широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом, в котором видны крупноватые передние зубы. — Эй, — выдыхает Юнги, когда мальчишка становится на корточки, а потом и вовсе продвигается вперёд, словно гусеница сквозь древесную кору к своему кокону-колыбели. Мин мог бы взять премию в конкурсе Самые странные сравнения 2020. — Что ты делаешь в моей норе, дружище-крольчонок? Эта конура уже занята. Чонгук замирает, а потом фыркает, по-собачьи заваливаясь набок. — Не жадничай. Здесь много места. — И всё оно моё, — подмечает Юнги. Ему кажется, что мальчишка довольно урчит, придвигаясь поближе. Он явно обнюхивает Мина. Беспардонно. Шумно вдыхает и громко выдыхает, подкрадываясь словно пантера к своей жертве. В конце концов Юнги чувствует горячий воздух и усилившийся природный аромат. Настолько, что на кончике языка появляется сладость. Яблочный пирог. Сдобная булка. Кекс. Мин смотрит на потолок, который проглядывается сквозь прореху между штанинами брюк и воротничком рубашки, что наброшены сверху. Кажется нужно утеплить крышу. Возможно поменять парочку деревянных панелей. Он рассматривает старенькую люстру, что покрылась пылью. Бабушке она нравилась. Хрустальные кругляшки на заумно изогнутой конструкции хорошо пропускали сквозь себя свет, пуская по сторонам разноцветных солнечных зайчиков. Чонгук дышит в шею. Юнги чувствует его плечо, которое теперь прижалось вплотную. Он блуждает взглядом дальше, по стенам, к маленьким картинкам-зарисовкам, вырезанным из старых журналов. Кажется он лично вырезал их. Возможно в четырнадцать? Чонгук перекидывает через него руку, придавливая грудную клетку тяжестью своей конечности. Это же нормально, да? Это всё ещё обмен запахами. Немного другой, теперь уже более интимный, но всё ещё он, верно? Мальчишка царапается, прижимаясь к открытому участку кожи на шее своими губами. Юнги вздрагивает. — Какого чёрта?! Чонгук! Прекрати немедленно! Наверное, вышло слишком резко. Мальчишка подскакивает, становясь на четвереньки. Его глаза абсолютно круглые, тёмные и удивлённые. — Это проссо опяць они… — волком воет Чонгук, говоря неразборчиво. — Чёлтовы клыки! Они снова вылеззи! Юнги моргает, набирает в грудь воздух… И хохочет. Видит, что лицо мальчишки краснеет, что глаза сужаются, а губы, на нижней которых лежат довольно внушительные клыки, обиженно надуваются. Но остановиться не может. — Это не смесно! Пелестань! Господи, он делает только хуже. Юнги утирает слёзы тыльной стороной ладони, задыхаясь. — Перестань, я сказал! — гортанно рычит Чонгук, резко подаваясь вперёд, начиная нависать над Мином. Тот вжимает голову в плечи, напрягшись всем телом. Мальчишка теперь не смешной. Совершенно. Он выглядит опасно, его клыки выступают вперёд, верхняя губа задралась, глаза смотрят остро, прожигая своим взглядом, а черты лица хищно заострились. — Ладно, — выдавливает из себя Юнги, медленно поднимая руки на уровень своей груди ладонями вверх. — Прости. Из Чонгука будто весь воздух выкачивают. Он сдувается, скуксивается, усаживается на задницу, трогательно обхватывая себя руками. — Извини, — бормочет он. — Я не хотел. Это просто опять случилось. Так было и тогда… Когда Югём меня довёл. Мальчишка отползает подальше, валится набок и начинает елозить, словно желая утонуть в груде одежды навсегда. — Эй, — пытается пробраться к нему Юнги. — Всё нормально. — Нет. — Всё нормально, поверь. Это просто очередной гормональный всплеск. Скоро ты сможешь контролировать себя. — Нет, — упирается Чонгук, подтягивая коленки к груди. — Конечно, да, — фыркает Юнги. — Ты же уже кое-чего достиг. Всего минуту назад едва мог разговаривать с этими своими клыками во рту. А теперь, а? Скоро запоёшь с ними? — Не смешно. — Из нас двоих ты — чудовище. Чонгук поворачивает к Юнги голову, осуждающе зыркая из-под упавшей на глаза непослушной прядки волос. — А я — красавица. Скажешь, нет? Юнги улыбается, пытаясь мальчишку рассмешить. Шутить он никогда особо не умел, но если Чонгук начинает усмехаться, то не всё потеряно. — Разве я не красивый, а? Мальчишка стонет, зарываясь лицом в какую-то шмотку. Кажется в его нижнее бельё? Ужас, Господи. Брифы? — Ты красивый, — бубнит Чонгук, заставляя Юнги ощутить прилив жара к щекам. — Ну, я тебе не верю, — хмыкает он, намеренно выводя мальчишку из себя. — Честно, — говорит Чонгук, переворачиваясь на спину. Мину становится неловко. — Давай-ка разгребать эту кучу. Хватит баловства. Мальчишка что-то бухтит, пока Юнги поднимается на ноги, собирая одежду и скопом бросая её прямо на него. — Вставай и помогай мне. Ты, между прочим, всё это натворил. — Прости… Мин закатывает глаза, совсем не удивляясь такому преображению. Наверное нужно объяснить и Чонгуку. — Послушай, — начинает Юнги. — Всё нормально, правда. Ты в порядке. И я в порядке. Такие эмоциональные всплески обычно проходят очень быстро. Совсем скоро ты забудешь обо всём, как о страшном сне. — Обещаешь? Мин оборачивается, встречаясь взглядом с Чонгуком. Тот растрёпанный, одежда, явно снятая с чужого плеча, смотрится на нём немного нелепо. Особенно коротковатые штанины и рукава футболки, которые слишком плотно обтягивают его бицепсы. Чонгук мальчишка ещё. Восемнадцатилетний, молодой, подверженный приступам агрессии. Он встревает в неловкие ситуации, затянув в них и его, Мин Юнги. Но всё с ним будет в порядке. — Да, так и будет. Скоро ты найдёшь равновесие. А пока можешь надоедать мне. Чонгук улыбается, и на его щеке появляется та миленькая крошечная ямочка. Юнги отворачивается. — Не стой, помогай мне. А не то лишу тебя обеда. Будешь голодным, понял?