Ребёнок

У Ёнха маниакально горят глаза. Девушка забралась рукой в свои распущенные волосы, свободно лежащие на узеньких плечах. Пальцами второй же руки она громко бьёт по клавиатуре ноутбука. — Это может быть дерево, стекло и металл. И много-много книжных полок, ты же любишь книги, я знаю. — Я читаю только книги по финансам и юриспруденции, — вскидывает брови Юнги, то и дело поглядывая в сторону Намджуна, который лишь извиняющеся улыбается, отстранённо поглаживая свою супругу по спине. — И они отлично впишутся в урбанистическую отделку мезонина. — Нет, боже упаси, ничего такого, пожалуйста, — вытаращив глаза, просит Мин. — Только классика. Ёнха прищуривается. На её небольшом курносом носу восседают округлые очки, которые она то и дело поправляет. — Тёмно-зелёный, бежевый или создадим зоны комфорта, которые будут нести разную смысловую нагрузку? Юнги вздыхает. Когда он обратился к этой парочке, то не думал, что всё выльется в такой мозговой штурм. — Послушай, я не знаю. Наверное, я бы не хотел ничего так радикально менять. — А как же отдельный вход? Или сделаем винтовую лестницу? Намджун уже откровенно смеётся, быстро чмокая девушку в висок. — Кажется, нам нужно проветриться, дорогая, — говорит он, кивком указывая на дверь. Юнги не дурак, тут же хватается за эту возможность, как за спасительную соломинку, вставая из-за стола. — Мы ненадолго, ладно? Не скучай. Ёнха что-то бурчит, но Юнги не разбирает ни слова потому, что уже чувствует запах свободы, вырываясь через раздвижные двери наружу. — У неё крепкая хватка, — хмыкает он, засовывая руки в карманы. — Дикая кошка. — Избавь меня от подробностей. Намджун улыбается, начиная похлопывать себя по бокам. Юнги замечает эти телодвижения, вскидывая брови. — Ты же вроде бросать собирался? — С понедельника. — Ага. На улице просто чудесно. Юнги вдыхает полной грудью, окунаясь в мир воздуха, наполненного свежестью, а не таким разнообразием запахов, что начинает кружиться голова. — С чего ты вдруг взялся за это? — спрашивает Намджун, прищурив правый глаз и выпуская густую струю сизого дыма сквозь губы. — Ностальгия, — пожимает плечами Юнги. — Вспомнил бабушку и понеслось. — Как там твой ухажёр? — Что, прости? — поворачивается к нему Мин, тут же скривившись из-за резкого запаха табака. — Ну, тот пацан малолетний. Вы же одного вида, все дела. — Иногда мне кажется, что ты ещё не вышел из пубертатного периода. Откуда такой романтический настрой? — Хочу, чтобы ты был счастлив, — подмигивает ему Намджун, подавшись вперёд для того, чтобы тут же обнять его, стиснув свои медвежьи объятия. — Уже. Фу, Господи, отвали от меня! — бухтит Юнги, втайне наслаждаясь ими. Ему нравятся такие тесные дружеские контакты. Он начинает чувствовать себя более уверенно и расслабленно. А с Намджуном они дружат ещё со времён средней школы. В конце концов Юнги начинает вырываться и тогда Ким отступает. — Я рад, что ты позвонил, — говорит он. — Сколько уже времени прошло? Два месяца? Два месяца от тебя не было ни слуху ни духу. — Я был занят. — Ну конечно, — закатывает глаза Намджун, отбрасывая окурок в сторону. — Серьёзно? Тебя так и не научили манерам? — сердится Мин, цокнув языком. Он поднимает с тротуара выброшенный бычок, и запускает его в урну. — Такие, как ты, становятся причинами пожаров. — Такие, как я, становятся знаменитостями. Кстати, почему тот пацан так пристально сюда смотрит? — Наверное жёлтая пресса, ты ж модник, — фыркает Юнги, всё-таки оборачиваясь. Ох. На другой стороне дороги стоит Чон Чонгук. Чон Чонгук, в школьной форме, с мячом подмышкой, как всегда расхристанный и взъерошенный. На его плече висит какой-то парнишка. На голову ниже его, в такой же школьной форме, активно жестикулирующий и явно что-то доносящий своим трёпом до Чонгука. — Это он, — просто говорит Юнги, найдя в себе силы поднять руку и помахать ею в приветственном жесте. — Ты не говорил, что он красавчик. — Заткнись, Господи. Чонгука тянут дальше, он, вроде бы, нехотя поддаётся, направившись вниз по проспекту. — Надо написать песню. Я уже почти придумал. — Пошёл к чёрту, Намджун. Когда они возвращаются в кафе, Ёнха уже справилась с примерным наброском, но запретила на него смотреть, желая довести до идеала. Сговорились на том, что как только он будет готов, девушка пришлёт конечный результат на почту. — Больше не пропадай так, ладно? — говорит она, целуя Юнги в щеку. — Не буду. Возможно в субботу устрою барбекю. Позвоню вам. — И это, — добавляет свои пять копеек Намджун. — Пересмотри свой гардероб. У тебя смазливый ухажёр нарисовался всё-таки. Юнги показывает ему средний палец. Он возвращается домой к трём часам дня, с удовольствием переодевается в домашнюю одежду, выбрав то, что будет не жалко, если измажется настолько, что придётся выбросить на свалку. Мин не знает, почему именно сейчас ему захотелось заняться мезонином. Возможно из-за того, что на глаза попало слишком много вещей, связанных с бабушкой. Юнги её обожал. Да и сейчас любит всем сердцем, хоть её нет уже больше пяти лет. Мин побеспокоился о ящиках, в которые сложит ненужные вещи. Что-то пойдёт на благотворительность, во что-то ещё можно будет вдохнуть вторую жизнь. Нужно максимально прибраться, выволочь весь мусор, вымыть полы и смести всю паутину. Ёнха ему мозг выест, если к её приходу здесь всё ещё будет слишком грязно. Юнги натягивает перчатки для уборки, надевает кепку козырьком назад и почти скрывается на мезонине, как на весь дом звучит дверной звонок. Мин недовольно цокает языком. Приходится слезать с лестницы и топать в прихожую. Он смотрит в глазок, тут же шумно выпуская воздух. Более неудобного времени для визита и не придумаешь. — Привет, — здоровается Юнги, открывая дверь. Чонгук уже переоделся, на нём теперь клетчатая рубашка, тёмно-синие джинсы и всё те же кеды на шнуровке. — С чем пожаловал? — склоняет Мин голову набок потому, что мальчишка всё ещё молчит. — Чонгук?.. Юнги слишком поздно замечает клыки, которые лежат на его нижней губе двумя остриями. Мальчишка шагает вперёд, пугая своим глубоким тёмным взглядом. — Эй! Очнись! — пробует достучаться до него Мин. — Что происходит? Чонгук молчит, только грозно надвигается, внезапно укладывая ладони на чужие плечи. Юнги вдруг сам себе кажется слишком маленьким. Беззащитным и крошечным. Мальчишка наклоняется, шумно втянув воздух. Его рот размыкается, и Мин чувствует себя один на один с хищником. Причём запертым и не способным выбраться из ловушки. — Ты пахнешь чужим. Вот те на. Приехали. Приплыли. На гондоле. — Отойди-ка назад, — толкает его в грудь Юнги и сам отступает, нахмурившись. — На тебя опять нашло. Хочешь выпьем чаю? Должно немного расслабить. Чонгук смотрит немигающим взглядом, облизывая губы. — Хочу тебя обнять. Можно? Юнги неловко топчется на месте, не зная куда себя деть. — Пожалуйста, — добавляет мальчишка, будто это слово что-то вроде: Сезам откройся! Мина это злит. — Нет, — говорит он, не желая каждый раз идти у Чонгука на поводу. Хватит уже потакать его желаниям. Гормоны гормонами, но у Юнги тоже есть чувство собственного достоинства. Он не желает быть симулятором, какой-то безвольной куклой. — Ладно, — подаёт голос мальчишка. На миг кажется, что приступ его альфа-шмальфа силы миновал. Но, нет же. — Тогда прости. Юнги как-то задушенно крякает, когда Чонгук забрасывает на его плечи руки, крепко прижимаясь и своей неловкой агрессией сбивая с головы кепку. Намджун может кусать локти, потому что у этого мальчишки мускулов побольше. Он словно раздавить собирается. — Прекрати, — шипит Юнги, будучи распластаным по чужой груди. Слышно даже дикое сердцебиение, из-за которого щёки краснеют, а конечности начинают дрожать. Чонгук как-то надрывно вздыхает, немного перемещается, потянув за собой и Юнги. Мин понимает, что переступает порог собственного дома, больно треснувшись темечком о двери. Мальчишка тут же клюёт его быстрым поцелуем. Как обычно делают мамаши своим нерадивым дитяткам. Юнги моргает. И моргает, и моргает, утопая в плотном аромате выпечки. В песочном тесте, в свежеиспеченном хлебе, в ромовой бабе. Чонгук трётся носом о его волосы. Скользит руками по плечам, вверх, без спросу касаясь чужой шеи. Юнги замирает соляным изваянием, когда кончики пальцев мальчишки щекочут кожу. Чонгук немного отодвигается и прижимается тёплым мокрым поцелуем к щеке. Мин будто выныривает из-под толщи воды. Он пинается, единожды заехав по чужим рёбрам, как когда-то учил отец. Мальчишка щурится недовольно, опуская руки и отступая на шаг назад. — Никогда так больше не делай, — тычет в него пальцем Юнги, чувствуя, что на щеках горят костры. Чонгук выпячивает нижнюю губу, опускает голову, добиваясь того, что длинные прядки волос падают на лицо. — Как получится, — говорит это недоразумение, разворачиваясь на пятках, зыркнув напоследок тёмными глазами. И бежит сначала по дорожке, с декоративной плиточкой, которая чередуется обычными бетонными квадратиками с изображением рыбок-кои, аистов и кувшинок. Потом по дороге, мимо цветущего палисадника. Юнги притопывает ногой. Он всё ещё тонет. Тонет в навязчивом запахе. В чужом аромате, который прилип к коже так, что теперь только душ и мочалка способны его вывести. Кажется что-то идёт не по плану. извини, пожалуйста Юнги читает сообщение, которое приходит через несколько долгих минут. Он запрокидывает голову, громко застонав. Насколько далеко он может зайти? Как много может позволить? И стоит ли играть с огнём? тот парень пахнет плохо. я лучше — Чёрт возьми, — ругается Юнги, прочитав ещё одно сообщение. Ещё одно сообщение от зарвавшегося школьника. — Сумасшедший дом. Мину приходится сменить одежду, принять душ и выпить чашку чая, чтобы хоть немного прийти в себя. ты же тоже так думаешь?

я добавлю тебя в чс

не сердись Юнги просто отшвыривает телефон, не желая больше ни читать сообщения, ни на них отвечать. Слишком много эмоций. Кажется нужно проконсультироваться с врачом. Нервы ни к чёрту.