Ребёнок

Коробка в форме чемоданчика открывается не сразу. Такое ощущение, что крышка деформировалась и будто вплавилась в основу, никак не поддаваясь открытию. Юнги приходится приложить немало усилий, прежде чем раздаётся громкий треск и коробка открывается. Старый виниловый проигрыватель. С обратной стороны красуется витиеватая надпись: крошке Мин. Кажется его бабушка была популярной. Юнги осматривается, находя в груде ненужного барахла стопочку виниловых пластинок. На одной из них приклеена крафтовая круглая наклейка: Декстер Гордон «Вперёд!». Мин думает о том, что название отлично подходит сегодняшнему дню. Он ставит пластинку на округлый металлический диск, щёлкает переключателем, и тонарм поднимается вверх, чтобы тут же установиться на начальную дорожку пластинки. Рождается звук. Юнги замирает на несколько секунд, вслушиваясь в джазовую композицию, которую абсолютно не помнит. Возможно, бабушка слушала такое только в молодости. Мин начинает пританцовывать, укладывая оставшиеся вещи в картонную коробку. Уборка почти закончена. Почти. Осталось только смахнуть пыль и помыть полы. От работы его отвлекает глухой громкий звук. Юнги сдувает вспотевшую чёлку со лба, поворачиваясь к окну. На смоковнице сидит Чон Чонгук. На чёртовой ветке, которая сильно раскачивается под натиском ветра и весом мальчишки. У Юнги глаза на лоб лезут. Он распахивает створки окна, руками цепляясь за чужие плечи, помогая Чонгуку не потерять равновесие и не шлёпнуться вниз. Мальчишка перекидывает ногу через оконную раму, громко отрывисто дыша. — Ты с ума сошёл?! — возмущается Юнги, чувствуя, с какой силой сердце ударяется о рёбра. — Какого чёрта, скажи мне, пожалуйста?! — Я звонил в дверь, но никто не открывал. — И ты полез на дерево?! Браво! Чонгук опускает голову, шмыгнув носом. Его школьная форма выглядит из рук вон плохо: брюки, неприятного болотного цвета, измазаны; бледно-голубая рубашка перекосилась и так измята, будто никогда не знала утюга. — Я это… — бормочет мальчишка. — Пирог принёс. Оставил его на пороге. Занести? У Юнги нет слов. Просто нет слов. Он смотрит на чужие исцарапанные щёки, на нижнюю губу, что так привычно обиженно дрожит. — Ты хотел опять залезть ко мне в дом? Я думал, что мы с этим уже разобрались. — Я просто хотел убедиться в том, что тебя точно нет дома. — И как? Убедился? — Прости, пожалуйста. Юнги вздыхает, проводя ладонью по лбу. Ну что тут скажешь? — Иди. Чонгук вскидывает голову, явно забеспокоившись, что его выгоняют. Это не так, конечно. А надо бы. — Занеси свой пирог, оставляй его на кухне и возвращайся сюда. Ты же никаких делов не натворил? Мальчишка моргает, переваривая вопрос. — Я его не украл! — оскорблённо восклицает. — Сам испёк. Юнги удивлённо приподнимает брови, глядя на вмиг смутившегося парня. — Сам испёк? Что, правда? — Ну… Мама немного помогала. Мину становится смешно. Музыкальный трек меняется, становится более заводным, и он идёт к проигрывателю, чтобы его выключить. — Поторопись, — говорит Юнги замершему мальчишке. — Соседская собака иногда утаскивает мои йогурты. Представь, что может случиться с твоим пирогом? Это действует. Чонгук срывается к лестнице, едва не полетев кубарем вниз. Юнги качает головой, заулыбавшись. Что происходит с его жизнью, Господи? Длинная полосатая ковровая дорожка отлично вписывается в объём комнаты, растянувшись от стенки до стенки у окна. Старый скрипучий стул, спинка которого отходит назад, если на неё упереться, примостился рядом. Затем пианино, маленькая тумбочка с виниловым проигрывателем и стопкой пластинок на ней. Юнги отлично поработал. Пришлось, правда, сбежать с работы в три часа дня, и если начальник отдела узнает — ему несдобровать. Но Мин так редко вытворяет что-нибудь такое, что вряд ли кто-нибудь заметил. А если и заметил, то закроют глаза, предпочтя просто забыть об этом маленьком нарушении. — Здесь стало красивее. Юнги вздрагивает из-за того, что у Чонгука, очевидно, не стопы, а кошачьи лапки. — Решил сделать ремонт. Поможешь отнести эти коробки вниз? — Конечно. Они тратят на это около получаса. Чонгук старается взять побольше, то и дело выхватывая что-нибудь потяжелее из рук. Мина это злит. Он не девчонка, чтобы так с ним обращаться. Но Чонгук не обращает внимания на его порыкивания, просто молча таская коробки вниз и оставляя их у входной двери. Вскоре, там выстраивается настоящая Эйфелева башня. Того и гляди, что рухнет на пол. После этого Юнги совсем выдыхается, просто-напросто усаживается на пол, а потом и вовсе растягивается на нём во весь рост, наблюдая за тем, как медленно покачиваются хрустальные стёклышки на отмытой люстре. Солнце уплыло на другую сторону, но свет всё равно пронизывает окно и эту люстру. На полу и на стенах играют маленькие солнечные зайчики. Чонгук укладывается рядом, плечом к плечу. — В тех коробках мусор? — спрашивает он, поправляя штанину, что надумала завернуться и стянуть ногу у колена. — Ага. Намджун потом поможет вывезти их. — Намджун? — Тот парень, с которым ты меня недавно видел, — объясняет Юнги. — Вы с ним встречаетесь? Мин насмешливо фыркает, поворачивая голову. На скулах мальчишки играют желваки. — Он женат, Чонгук. И мы лучшие друзья. Мальчишка елозит, внезапно переворачиваясь набок и выдыхая горячий воздух тому куда-то в шею. — Прости. Я надоедливый, да? Юнги усмехается, принимаясь рассматривать потолок. Парочку деревянных балок всё-таки нужно будет заменить. — В твоём случае, это нормально. Просто старайся не терять над собой контроль. — Ты мне нравишься. На теле Юнги поднимаются все волоски. — Чонгук… — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — перебивает его тот. — Но ты не прав. Знаю, я не образец для подражания. У меня бедная семья, я учусь в публичной школе… — Чонгук… — Послушай, я поступаю в муниципальный колледж. На факультет Кардиологии. А потом… Через два года смогу перевестись в академию. Знаю, этого слишком мало… Но… — Мало?.. — удивляется Юнги. — Чонгук, ты большой молодец. Кардиология… Вау. — Мне нравится, — застенчиво признаётся мальчишка, и по его голосу Мин понимает, что он улыбается. — Где находится твой колледж? — В Орландо. — Флорида, надо же. — Всего несколько часов отсюда. Это колледж Валенсия. Юнги неловко ведёт плечами, облизывая губы. — Мне придётся учиться в рассрочку, но, думаю, вскоре смогу отдать деньги. Знаешь, мне хочется делать что-нибудь значимое. Не хочу бесцельно жить, — продолжает Чонгук. Его запах становится насыщеннее, глубже. В сладкой сдобе чувствуется гвоздика. — Ты не будешь, у тебя всё получится, — тихо говорит Юнги. — Я тобой горжусь. За окном поют птицы. Мин всё ещё подумывает о том, чтобы перестрелять их когда-нибудь. Возможно, прямо завтрашним утром. Его собственный запах наполняется кислинкой. Словно перебродившие ягоды превращаются в вино. — Юнги, — зовёт мальчишка, кажется впервые называя его по имени. — Посмотри на меня, пожалуйста. Мин тяжело сглатывает, поворачивая голову. Половину лица Чонгука скрывают волосы, мягкой волной обогнув его скулы. Глаза смотрят так серьёзно, что Юнги становится почти больно. Именно та сладкая боль, которая на грани, на самом краю. — Ты встретишь там кого-нибудь, — говорит Мин. — Девушку или парня. В твоём возрасте всё только начинается. Вечеринки, бессмысленные поступки, ошибки, пьяные выходки. Только не загреми в участок, пожалуйста, — пытается он пошутить. — Нет, — возражает Чонгук. — Я уже кое-кого встретил. Одного очень упрямого человека. Но, думаю, скоро его ледяное сердце растает. — Посмотрел какой-то сопливый фильм? — фыркает Юнги. — Не порть мою речь, я готовился вообще-то. — Ну, извините. — Юнги, я серьёзно. Ты мне нравишься, правда. У Мина внутри всё сжимается. Он чувствует, как щёки краснеют, а дыхание становится неровным. Будто ему опять лет пятнадцать. Чонгук прожигает его взглядом, кажется даже не моргая. — Юнги, — говорит он. — Ты моя омега. — Пошёл ты. Мин собирается встать на ноги и пойти туда, куда глаза глядят. Хоть из дома, хоть из города, хоть из штата. Чонгук удерживает его, схватив рукой за плечо. Его ладонь словно раскалённая. Прожигает кожу через слой тонкой ткани футболки. — Ты моя омега, — повторяет Чонгук, заглядывая в глаза. У него скулы покраснели. И, кажется, тело бьёт дрожь. Юнги себя ненавидит. — Пошёл к чёрту, — говорит он, толкаясь. Чонгук наваливается, внезапно перехватывая подбородок так, чтобы ни отвернуться, ни воздуха вдохнуть. А потом буквально нападает, сильно сжимая чужие щёки, чтобы разомкнуть губы. Юнги мычит, пиная его в грудь, но не успевает. Чонгук его целует. Губы у него сухие и шероховатые. Зато язык влажный и горячий, ловко пробирается в рот. Мин скулит, уцепившись за его плечи. Тело сотрясает дрожь. — Дождёшься меня? Чонгук отодвигается всего на несколько сантиметров. Так, чтобы заставить Юнги побольше страдать. Страдать потому, что происходящее причиняет боль. Этот мальчишка просто ничего не знает. Он не встречал кого-то ещё, ему не с чем сравнивать. Всё вокруг лишь мираж. — Пошёл к чёрту, — хрипло повторяет Юнги. У Чонгука лицо такое, будто ему только что вмазали. Он отталкивается от пола, поднимается на ноги. Мин садится, неловко подтягивая колени к груди. Чонгук идёт на выход, к выдвижной лестнице. Оборачивается на самом краю, возле прорехи в полу. Юнги запоминает. Его рост. Его жалкую школьную форму. Его волосы, скулы, розовую полоску губ. Тёмные глаза. Блестящие и невозможно грустные. — Уходи, — выдавливает из себя Юнги, наблюдая за тем, как заостряются чужие черты лица. За тем, как Чонгук спускается вниз, больше не оборачиваясь. Намджун бы сказал: что за драма на пустом месте? Но на то он и Намджун. Он не Юнги. Не Юнги, который знает, что Чонгук будет счастлив. Не обязательно здесь, с ним. Но где-нибудь. И, Господи, как же сильно он влюбился!.. А внизу его дожидается пирог.