Ребёнок

Сегодня мушмула украшена не только белыми цветами, но и бумажными помпонами. Разноцветными и достаточно лёгкими для того, чтобы быть подхваченными ветрами и поднятыми вверх. Тёмно-зёленые листья переливаются под солнечным светом матовым блеском. Пахнет жареным мясом и сладким запахом миндаля. Намджун привёз огромный вегетарианский торт. — Ты нашёл себе кого-то, — без вопросительной интонации, скорее утверждая, говорит Сокджин. Юнги, от удивления, издаёт какой-то странный задушенный звук. Он находит взглядом Намджуна, который пытается подступиться к мясу. Ёнха, конечно же, ему не даёт, что-то яростно отвечая и указывая в ту сторонку, на которой буйствуют дети. И Хосок вместе с ними. — Иногда я задаюсь вопросом: кто больший ребёнок — Хосок или же малыши? И почти никогда не нахожу ответ. Хосок, словно слышит их разговор, вскидывает голову, будучи окружённым пятилетними сорвиголовами. Он высовывает язык и машет рукой. Сокджин закатывает глаза. — Пока у всех равный счёт. — Как дела с… Джихе? — спрашивает Юнги неуверенным голосом. Мин не знает, хорошая ли это идея спрашивать о человеке, который буквально вытянул все соки из его друга. — Кажется, она всё-таки подпишет эти чёртовы документы, — нахмурив брови, отвечает Сокджин. — И тогда я буду свободен, как ветер. Намджун, каким-то сверхъестественным образом, цепляется футболкой за столик, накреняя его вбок, но успевает схватить руками, предотвращая катастрофу вселенского масштаба. Ёнха верещит, хорошенько отлупив его кухонной лопаткой. — Господи, — выдыхает Сокджин, поправляя воротничок своей бледно-розовой рубашки. Уж кому-кому, а ему этот цвет идёт. — Знаешь, единственное положительное от нашего брака, это дети. Если бы не они, я бы развёлся с Джихе ещё пару лет назад. Юнги помнит те скандалы, которые возникали между ними, кажется, на пустом месте. Изначально Сокджин и Джихе были идеальной парой. Но потом что-то пошло не так. — Ты должен подумать об этом, — заявляет Ким. — О чём? — О том, что ошибок не существует. Мы любили друг друга. Я и Джихе. И это прошло. Такое бывает, знаешь, — продолжает Сокджин, рассматривая малиновый пунш в прозрачном стакане, который он держит в руке. — Но было много хороших моментов. Очень хороших. Да и дети… — бросает он взгляд на малышей, атакующих Хосока, который вертится волчком на газоне. — Думаю о них, обо всём, что мне пришлось пережить… Я бы не хотел ничего менять. — Сокджин… — вздыхает Юнги, чувствуя, что на этот раз избежать разговора по душам не выйдет. — Нет, ты послушай, — обрывает тот Мина, который уже насупился и нахохлился. — Я знаю, что омеги-женщины могут завести детей, как от альфы, так и от обычного мужчины. Но с омегами-мужчинами дела обстоят несколько иначе… Я вот к чему веду. Я не твоя мамочка, но я твой друг. И… Почему бы тебе не попробовать, а, Юнги-я? — Когда только вы успели посплетничать? — фыркает Мин, складывая руки на груди в защитном жесте. — Вы же всегда такие занятые. — О, Намджун-и просто обожает жаловаться, — улыбается Сокджин. — А я что-то вроде его друга-жилетки. Поэтому, да, я знаю все твои секретики. — Вы вдвоём невыносимы. — Конечно. Но ты не перестанешь нас любить? — строит глазки Сокджин, прекрасно зная, как на всех вокруг действует его симпатичная мордаха. Юнги закатывает глаза, наблюдая за тем, как Хосок валится на землю дико хохоча. Дети Намджуна и Сокджина считают его своим самым любимым дядюшкой. Понятно почему. — Просто подумай об этом, ладно? — Господи, ты как клещ! — фыркает Мин. — Хм… Садовый клещ… — задумчиво тянет Ким, пригубляя пунш. — Хорошо, что Джихе нет здесь. А не то она бы взяла это на вооружение. Они накрывают стол прямо на лужайке на заднем дворе. Белоснежная скатерть, тарелочки с милыми голубыми каёмочками, столовые приборы, стаканы и графин с пуншем. Ёнха и Сокджин наготовили на целую ораву. Салаты, соусы, гарниры и, конечно же, хорошо прожаренное мясо. Гуакомоле, эскитес, энчилада, фахитас, кесадилья. — Кажется, вы слишком увлеклись мексиканской кухней, — подаёт голос Хосок. — Если не нравится, можешь не есть, — фырчит Сокджин, на что Хосок тут же вскидывает руки вверх, сдаваясь и принимаясь жевать с удвоенной силой. Да, Сокджин может быть пугающим. Иногда. — Итак, ты зовёшь его или это сделать мне? — говорит он всё тем же спокойным тоном, совершенно не понижая голос. Юнги едва не давится едой, бросая укоризненный взгляд на Кима. — Я так понимаю, здесь уже все в курсе, да? — Конечно! Мы же одна большая дружная семья! — буквально выкрикивает Хосок. Большой ребёнок, Господи. Сокджин закатывает глаза, пихая Чона локтем в бок. — Не давите на меня, — бормочет Юнги, вдруг теряя аппетит. Ему неловко. Он не привык к тому, что все в курсе его личной жизни. Обычно Мин скрывает её, не выставляя напоказ. Да и… Давно это было. Теперь он редко когда с кем-то встречается. — Мы хотим, чтобы ты был счастлив, — улыбается Ёнха, закрепляя абсолютно идентичное подобие слюнявчика, как и у их детей, сделанного из салфетки, на воротничок рубашки Намджуна. Это смешно. — Эй, — предупреждающе вскидывает брови Ким. — Это исключительно в целях безопасности. — А мне можно? — подаётся вперёд Хосок, тут же зарабатывая от него болезненный щелбан. — Ты жадина! — Папа, ты жадина?! — тут же вскрикивает четерехлетняя копия Намджуна. — Нет, конечно, нет, детка, — бормочет тот, вытирая её подбородок от остатков еды. — Просто дядя Хосок так шутит. Очень несмешно, кстати. — Дядя Хосок, ты шутишь? — Эм… Да? Юнги усмехается, наблюдая за тем, как ребёнок успокаивается, утыкаясь носом в тарелку. Иногда… Иногда Мин тоже хочет так. Ну… Чтобы шумно, дети, неловкие ситуации… Он встряхивает головой, потянувшись к своему стакану. В левом кармане нагревается телефон. Конечно, это всё фантомно, но Юнги чувствует, как от этого несуществующего тепла напрягаются его мышцы. Он думал об этом, ясно? Не раз и не два. Перемешивал всё в голове, потом опять и опять расставлял всё по полочкам. И так снова и снова, до самого изнеможения. На небе нет ни одной тучки. Воздушный змей, зацепившийся за ветку мушмулы, дрожит на ветру. Дети требуют его достать, Намджун забирается в густые листья, тут же начиная шипеть. — Они же колючие, идиот, — бурчит Юнги, следуя за ним. Руки тут же украшают длинные росчерки царапин. У Намджуна и на лице, и на шее. Его пухлые губы обиженно надуваются. — Ты как ребёнок, — сетует Ёнха. — В доме есть аптечка, — подаёт голос Юнги. — Отлично, — тут же отзывается девушка, потащив своего мужа в дом. — Мин Юнги, а тебе особое приглашение нужно? Юнги вздрагивает, а потом улыбается. Он ловит себя на том, что внезапно представил… Как это… Когда кто-то о тебе беспокоится? Юнги входит в дом, наблюдая за тем, как Ёнха брюзжит, прикасаясь смоченным в антисептике тампоном к каждой царапине. Мин чувствует себя слабаком. Каким-то жалким, хныкающим малышом. Но он тоже так хочет. Хочет, чтобы кто-нибудь так же дрожал над ним, как над нежным цветком. Точнее… Он знает кого дорисовывает его сознание, когда Юнги размышляет над этим. В принципе, это закономерно. Всё-таки Чонгук — альфа. Альфа, который встретился на пути после огромного количества времени. Мин Юнги одинок. Да, это так. Он одинок и жалок. Посмешище. Ему хочется плакать, когда он думает об этом. Кажется, даже Намджун замечает, округляя глаза. Юнги срывается в сторону ванной комнаты, запираясь, как только дверь за его спиной с характерным щелчком замыкается. Его трясёт. Он дрожит и плачет. Дрожит и плачет, чёрт, его гормоны не в порядке. С ним что-то происходит. Юнги подходит к зеркалу, замечая два огромных багровых пятна на своих щеках. Это не хорошо. Он всхлипывает. А потом смеётся. Как дурак, какой-нибудь. И чувствует себя так же, как подросток, будто ему около тринадцати, опять накрывает волной дикого страха, когда идёт перестройка всего организма. — Юнги?! Эй?! Всё в порядке?! Ох, чёрт. Нет. Не в порядке. Сколько он не виделся с Чонгуком? Неделю? Нет, восемь дней. Да, точно. Восемь дней. А ему уже плохо. Так не должно быть, не должно. И они расстались не самым лучшим образом. Очень плохо расстались. Но... Юнги помнит его тёмные волосы. Длинноватые, завивающиеся, иногда скрывающие пронзительные глаза. Глаза же занимают особое место в памяти Юнги. Они, как два кратера, наполненных чернилами. Чёрными и переливающимися. Будто искрящимися. И запах. Да, запах. Тёплый, вкусный запах. Булочки, маффины, иногда с корицей, иногда более острые, с гвоздикой. Руки. И… Ноги. И шея. И плечи, да, особенно плечи. И губы? Да-да, губы. Которые… На вкус тоже сладкие. Как пастила с ягодным вкусом. Потому что Юнги сам на вкус, как ягоды. Малина, ежевика, смородина, земляника и черника. Он всхлипывает, прикладывая ладонь ко вспотевшему лбу. Юнги вытаскивает телефон, несколько долгих секунд гипнотизируя экран. ты мне нужен очень нужен ты можешь прийти? прямо сейчас Юнги отправляет сообщения, не совсем понимая, что делает. Отправляет, а потом смотрит на дело рук своих, округляя глаза. — Юнги-я?! Ты нас пугаешь! Что происходит?! — Всё хорошо! — быстро отвечает он.

через полчаса

Мин читает и читает то, что пришло всего пару секунд назад. Вот так просто. Ни вопросов, ни звонков. Через полчаса. Вот и всё. Юнги дрожит. Он отвинчивает кран, не с первого раза попав по смесителю ладонью. Сначала идёт довольно горячая вода, но Мин настраивает на более прохладную, чтобы остудиться. Он ополаскивает лицо, а потом вытирается мягким полотенцем. — Ты в порядке?! — буквально выкрикивает Намджун, окидывая его серьёзным цепким взглядом, как только Юнги, готовый выйти наружу, открывает дверь и делает всего два шага по коридору. — Ты думал, я там вены резать буду? — Не смешно, Юнги, — огрызается Ёнха. Её волосы, перехваченные широкой атласной лентой, теперь более растрёпанные, чем минут десять назад. Это наталкивает на определённые мысли. — Вообще не смешно. — Вы, что, целовались в моём доме, а? У обоих Кимов тут же румянится лицо. — Не уходи от темы! — нападает Намджун. — Мы беспокоимся о тебе. — Я знаю, — сдувается Юнги, нервно расправляя несуществующие складки на своей рубашке. — Я… Внезапно почувствовал себя странно. Не очень хорошо. Но теперь всё нормально, да. Не нужно смотреть на меня такими глазами. Ёнха скептично задирает бровь. Намджун вторит ей, словно в зеркальном отражении. — Это было… Кое-что инстинктивное. Ну… Типично моё, понимаете?.. Намджун неуверенно кивает, всё ещё будучи очень напряжённым. — Всё нормально, — вздыхает Юнги. — Правда. И… Я кое-что сделал, понятно? — Что?! — в один голос выкрикивает парочка Ким. Юнги смеётся, забираясь ладонью в свои волосы. Слегка влажная после умывания чёлка ложится набок под напором его пальцев. — Я попросил Чонгука прийти. Сегодня. Эм… Прямо сейчас?.. Вы же не против?.. — Что ты сделал?! — звучит громкое позади спины сокджиновым голосом. — Я пригласил в гости Чон Чонгука, — более уверенно отвечает Юнги. Он чувствует себя лучше. Да, определённо лучше.