На рассвете

Распахнув ставни окна в столовой мэнора, Гермиона сделала глубокий вдох. Тёплый июньский ветер тотчас ворвался в комнату, сначала колыша лёгкий, практически невесомый тюль, расшитый серебристо-золотым узором по всей длине, а затем робко касаясь лица девушки. Несмотря на весьма ранний час, и снаружи, то есть во дворе, и внутри, в самом мэноре, уже кипела жизнь. До Гермионы уже как полчаса помимо пения птиц доносились негромкие голоса домовиков, спорящих, что подать хозяевам на завтрак и как лучше сервировать блюда. Волшебница по-доброму усмехнулась в ответ на их препирания, делая глоток свежесваренного кофе и по-прежнему наблюдая за пейзажем за окном: все двенадцать лет, что она состоит в браке с Драко, эльфы продолжают стараться ей услужить, несмотря на уговоры стать свободными или хотя бы согласиться на оплачиваемый труд. Домовики видели свое счастье в заботе о хозяевах — это было ясно, как день, и хотя Гермионе всё ещё было немного неловко о чем-то их просить, осуждать их за это трепетное отношение она не могла. Вернее, поначалу ей, тогда ещё Грейнджер, была абсурдна сама мысль о том, чтобы ставить чьи-то нужды превыше собственного достоинства, однако после свадьбы её пыл стал несколько тише, а уж после, с рождением Скорпиуса, он и вовсе почти сошёл на нет. Гордость, безусловно, осталась, но теперь бывшая гриффиндорка прекрасно понимала, каково это: быть счастливым просто потому, что те, кого ты любишь, здоровы, сыты и тепло одеты. Наблюдая за её заботой, Драко часто в шутку говорил, что она напоминает ему миссис Уизли, за что неоднократно получал подушкой по голове. Кстати, об упомянутой семье. Через пару дней должно состояться открытие очередного, юбилейного, магазина «Всевозможных вредилок» в Лондоне, на которое чета Малфоев была заблаговременно приглашена. Гермиона искренне радовалась, когда Рон рассказал ей о своём решении примкнуть к развитию семейного бизнеса, которым до того момента занимался Джордж. После смерти Гарри им всем было тяжело, и если волшебница знала, что всегда может рассчитывать на поддержку супруга, то вопрос, на чьё же плечо сможет положиться Уизли, оставался открытым, тревожа её. К счастью, Рон нашёл в себе силы справиться с трагедией, с головой погрузившись в семейные дела. Тяжелее всего смерть Поттера переживала Джинни. Они с Гарри начали встречаться еще на послевоенном восьмом курсе и с того момента были вместе, иногда даже мечтали о том, чтобы создать семью. Всё разрушилось в один миг, когда Поттер, нашедший свое призвание в Аврорате, получил сильное заклинание в грудь, где была не до конца зажившая рана со времен войны. За жизнь героя магической Британии больше суток сражались лучшие колдомедики страны и светила волшебной медицины, но всё же так и не смогли победить в этом сражении. Старые, так и не зажившие травмы дали о себе знать, и Гарри погиб. День его смерти стал траурным для всего мира. Кажется, с тех пор не прошло ни единой минуты, чтобы Гермиона не вспоминала о друге. От одной мысли о добрых глазах Гарри и его почти детской улыбке у неё сжималось сердце, а потому, видя, насколько это важно для возлюбленной, Драко не стал протестовать, когда она предложила выбрать имя друга в качестве второго для сына. Сейчас казалось, все это было целую вечность назад, ведь Скорпиусу Гарри Абраксасу Малфою было уже одиннадцать и он успешно окончил свой первый курс Хогвартса, где почти ежедневно слышал о том, как дядя, запечатленный на одном из портретов, им гордится. — Я знал, что ты не спишь, — погрузившись в воспоминания, волшебница не сразу заметила вошедшего в столовую Драко. Он ушёл практически на рассвете, потому что должен был защищать на закрытом судебном заседании политика, обвиняемого в коррупции в особо крупных размерах. Хотя Гермиону и не приводила в восторг мысль о том, что муж должен покинуть их спальню в столь ранний час из-за работы, она не отговаривала его: должность адвоката по уголовным делам стала призванием Драко, которое он слишком сильно любил, чтобы отказаться от него ради такой банальщины как сон. — Доброе утро, любимая, — мужчина легко поцеловал её в губы, довольно улыбаясь, и Гермиона не смогла не улыбнуться в ответ. — Ты рано, мне казалось, тебя не отпустят с заседания раньше полудня, — девушка слегка нахмурилась, припоминая похожую ситуацию, произошедшую пару лет назад, когда Драко тоже подняли неприлично рано и освободили лишь к обеду. В тот раз это тоже было закрытое слушание, причём по делу бывшего Пожирателя, так что меры секретности являлись вполне обоснованными. — И, судя по тому, что ты сияешь, словно начищенный котёл, я могу сделать вывод, что все прошло хорошо, да? — О, да, — довольно протянул Малфой, делая из чашки супруги глоток кофе и улыбаясь ещё шире. — Я перерыл кучу бумажек и опросил кучу идиотов, готовясь к слушанию, но всё это того стоило: я устроил сумасшедшее шоу в суде и, разумеется, выиграл. — Я горжусь тобой, — поставив чашку на стол, пока её содержимое не пролилось на баснословно дорогой ковёр, Гермиона положила ладони на плечи мужу и потянулась за поцелуем. Ладони Драко тотчас опустились ей на талию и, проскользив под шёлковый пеньюар, коснулись горячей ото сна кожи. Девушка жадно втянула носом воздух, чувствуя, как по пояснице пробежала вереница мурашек, когда ладонь Малфоя сжала её ягодицу. Драко лишь ухмыльнулся, очерчивая ладонями округлые изгибы: это утро началось даже более чем хорошо, а теперь, в качестве продолжения великолепного дня, его, кажется, ожидал десерт. — Драко, прошу тебя, не сейчас, — её шёпот затерялся в шелесте шёлка халата, так и норовившего предательски соскользнуть на пол, — Скорпиус скоро спустится к завтраку. Судя по тому, как Малфой закатил глаза, это были явно не те слова, на которые он рассчитывал. Впрочем, ладно, у него ещё будет достаточно времени, чтобы отпраздновать победу. Завязывая бордовый пояс на бант на талии Гермионы, он безотрывно смотрел ей в глаза, находя особое удовольствие в том, как расширялись её зрачки по мере того, как его пальцы якобы случайно касались голой кожи её живота. Тёмный взгляд, сбитое дыхание и искусанные губы — Грейнджер была для него физическим воплощением страсти, каждый раз мгновенно отзываясь на его прикосновения, словно в первый. Ни двенадцать лет брака, ни совместный быт, ни что-либо ещё в мире не могло изменить этого. — Мне нужно переодеться, пока твои предки на портретах не получили сердечные приступы оттого, что я буду сидеть за столом в одном халате, — Гермиона улыбнулась, проводя большим пальцем по скуле мужа. На самом деле она немного слукавила: мнение ныне покойных родственников мужа окончательно перестало её волновать приблизительно на третьем году брака, однако понимание, что пока она находится в этом коротеньком пеньюаре, муж будет смотреть не неё так, а именно слишком уж красноречиво, заставило все же сдвинуться с места. Когда Гермиона вернулась в привычном домашнем платье — по-прежнему слишком красивом и элегантном, чтобы называться «домашним», но наиболее скромным в сравнении со всем остальным её гардеробом, — Драко уже сидел за столом, держа в руках небольшую коробку. Шагая к столу, волшебница по привычке сверилась с часами: время близилось к десяти, а Скорпиус ещё не спустился. Пожалуй, всё-таки стоит на ночь забирать у него смартфон, подаренный на Рождество её родителями, иначе сын окончательно собьёт режим сна. — Что это? — присев за стол рядом с мужем, а не по правую руку от него, как это делали все предыдущие миссис Малфой, с явным неудовольствием наблюдавшие с портретов за новыми порядками в мэноре, спросила Гермиона, обращая внимание на предмет в руках Драко. — Акт выражения благодарности от моего подзащитного, — Малфой пожал плечами, продолжая вертеть в руках любопытную вещицу. — Миллер сказал, что мне понравится. Давай откроем, — Драко аккуратно снял крышку, положив её рядом с собой, и с нескрываем удивлением посмотрел на содержимое. — Неплохо, — пальцы извлекли из коробки Маховик времени. — Не может быть! — Гермиона нахмурилась, скрещивая руки на груди. Ей не слишком-то нравился клиент Драко, без зазрения совести отмывавший деньги, а потому такой подарок вызывал подозрения. — Министерство же уничтожило все Маховики сразу же после войны. Помнишь? — Помню, — кивнул волшебник, сосредоточенно разглядывая подаренную вещицу, — однако могу тебя заверить, что это оригинал. Сама посмотри. Гермиона придирчиво рассматривала артефакт, пытаясь найти в нем что-то, что указывало бы на то, что он является фальшивкой. Между тем, Маховик выглядел вполне нормально, ничуть не хуже, чем тот, каким пользовалась в школьные годы она сама, только был украшен камнями и висел на золотой цепочке. Что ж, этого следовало ожидать. Если подзащитный Драко и правда присваивал себе сотни тысяч галлеонов в течение всех лет нахождения на должности, ему не составило бы труда каким-то образом приберечь для себя настоящий Маховик. От мыслей о коррупционере и о том, сколько ему подобных просиживают кресла в Министерстве, на лбу Гермионы залегла крупная складка. — Ого! Это настоящий Маховик времени? — изумился показавшийся на лестнице Скорпиус. Не отрывая взгляда от предмета, блистающего в солнечных лучах в руках матери, и даже забыв про привычное «с добрым утром», мальчик побежал вниз по ступенькам. Энтузиазм и любопытство буквально сверкали в серых глазах, точь-в-точь таких же, как у отца, и юный Малфой не глядя перепрыгивал ступеньки, стремясь поскорее взять в руки заветную вещицу. Детские ладошки уже предвкушали сжать золотую цепочку, когда юный волшебник споткнулся прямо в самом конце лестницы, содрав кожу на локте. Гермиона тут же побежала с сыну, внимательно осматривая его на наличие травм, хотя в этом не было абсолютно никакой необходимости: мальчик поднялся буквально сразу после того, как приземлился на пол. Эта опека, иногда даже чрезмерная, была остаточным явлением после войны, когда страх потерять близких ощущался почти физически, а потребность убедиться, что всё в порядке, была такой же естественной, как в еде или во сне. — Не ушибся? — поинтересовался Драко, всегда реагировавший на подобные мелочи куда спокойнее, нежели его супруга. Раньше он опасался, что будет выглядеть в глазах сына так, как выглядел Люциус в его собственных: незаинтересованным и равнодушным, но с годами понял, что зря. Скорпиус искренне любил его, любил так, как умеют только дети, и не заметить этого было невозможно. — Может, леденец? Мальчик, не удержавшись, закатил глаза, пробормотав себе под нос что-то вроде: «Мерлин, только не это!», и зашагал к столу, на что Гермиона лишь засмеялась. История с леденцом ещё много лет назад стала их семейной шуткой, при случае вспоминаемой старшими и уже заученной наизусть младшим. Присаживаясь за стол и наблюдая за тем, как домовики левитируют завтрак на стол, миссис Малфой на пару минут окунулась в воспоминания. Это было на восьмом послевоенном курсе, в начале октября, когда ещё достаточно тепло, но уже чувствуется ушедшее лето. В тот день старшие курсы собирались в Хогсмид, чтобы весело провести субботу. Гермиона отлично помнила, как почти два часа провела у зеркала, будучи полностью уверенной, что именно сегодня, именно в «Трех метлах», Рон предложит встречаться именно ей. После войны им было некогда заниматься личными вопросами и обсуждать поцелуй, последовавший за уничтожением крестража. Оба игнорировали произошедшее, но если Грейнджер ждала, что поцелуй повлечёт за собой нечто большее, то Рон, как выяснилось гораздо позже, совершенно о нём не думал. Так или иначе, в тот день Гермиона считала, что на утро проснётся в качестве девушки Уизли, а потому, проведя неприлично много времени за сборами, совершенно опаздывала на платформу, с которой отправлялись в деревню ученики. Изо всех сил пытаясь бежать так быстро, насколько это вообще возможно, когда на твоих ногах туфли на каблуках, гриффиндорка бежала к станиции, то и дело смахивая с лица уложенные волосы, так и норовившие испачкаться в липкий блеск для губ. Проклиная собственную нерасторопность и подводку, которая никак не способствовала рисованию действительно красивых стрелок, — таких, чтобы глядя на них захотелось предложить их обладательнице встречаться, — гриффиндорка преодолевала метр за метром, словно полосу препятствий, и перманентно сверялась с часами. Когда она в очередной раз опустила голову, оценивая свои шансы поехать со всеми, а не отдельным поездом, локоны, спадающие с лица, все-таки прилипли к блеску и, с неистовым гневом отшвыривая их с лица, дабы видеть хоть что-то, Гермиона сама не заметила, как с размаху ударила Малфоя, вышедшего из-за угла, причём так, что тот тут же оказался на земле. Видит Годрик, ей ещё никогда в жизни не было настолько стыдно! Не то чтобы ей нравился Драко, нет, это совершенно не так. Просто после войны изменилось слишком многое. Большинство слизеринцев не вернулось в школу, чтобы завершить обучение, а потому Малфой постоянно находился один. Конечно, он общался с Забини, но тот всё чаще и чаще уделял внимание Паркинсон, страдавшей от посттравматического синдрома. Грейнджер помнила, как Пэнси начала кричать прямо посреди урока Истории магии из-за того, что чья-то тяжёлая книга с грохотом упала на пол. Слизеринка нуждалась в серьёзной помощи, возможно, даже врачебной, и Забини оказывал её, как мог, зачастую забывая о Малфое. Впрочем, Драко и не высказывал недовольства. Он молчал практически всё время, отвечая лишь на уроках или тогда, когда сокурсники обращались непосредственно к нему. Малфоя не травили, хотя все знали, что он был Пожирателем, его не трогали даже гриффиндорцы, но это не меняло того, что парню было откровенно плохо. И Гермиона могла его понять, потому что чувствовала то же самое. Вернее, тогда она не знала, что конкретно его гложет, но не ошиблась, когда решила, что Драко стоит того, чтобы дать ему второй шанс. Именно поэтому тогда, прийдя в себя от шока, она протянула ему руку, помогая встать. На удивление, он принял её ладонь. Поднявшись, Малфой посмотрел на неё недоверчиво, точно сомневаясь, но не сдвинулся с места. Тишина ощущалась слишком сильно, она давила, и Гермиона, дабы заполнить её хоть чем-то, выпалила, не подумав: «Может, леденец?», и протянула парню вишневую конфету. Просто взяла, достала из кармана сумки и раскрыла перед ним ладонь, готовясь к чему угодно, но никак не к тому, что Драко возьмёт конфету и, покрутив её в руках, как-то слишком громко выдохнет, словно сбрасывая с плеч вселенскую усталость. В тот день они шли до станции вместе и, так как оба опоздали, вместе поехали в Хогсмид следующим поездом. Они говорили, в основном о чем-то простом и банальном, но и это уже было огромным шагом. Вспоминая сейчас этот день и прокручивая в голове всё то, что в дальнейшем привело к тому, что они с Драко стали встречаться, а потом и вовсе поженились и даже стали родителями, повзрослевшая Гермиона была убеждена: им обоим попросту повезло. И эта случайность изменила их жизни. С тех пор, как только кто-то падал или просто спотыкался, вопрос «может, леденец?» задавался как риторический и, как правило, вызывал улыбку. — Значит, вот как на самом деле выглядит Маховик, — пережевывая овсянку, пробормотал Скорпиус, не отрывая взгляда от удивительного предмета. — На картинке в учебнике он совсем другой. Не такой красивый. — Тем, кто рисует картинки в книжках, никогда не хватит денег даже на то, чтобы увидеть такие Маховики, — не успел Драко договорить, как почувствовал удар по ноге под столом. Гермиона предпочитала не ссориться с ним на глазах у сына, считая это вредным для его воспитания с точки зрения психологии, но вот иными, не словесными способами, не стеснялась демонстрировать свое несогласие. — Поэтому вам, как и нам с твоей мамой в своё время, приходится довольствоваться изображением заржавелой рухляди, вышедшей из обихода ещё полвека назад. — Пап, а можно мне его подержать? — очевидно, окончательно забыв о завтраке от одной только мысли о Маховике, загорелся любопытством мальчик. Хотя он и учился на Слизерине, продолжив традицию всех Малфоев, непреодолимая тяга ко всему новому и неизвестному явно досталась ему от матери. — Нет! — строго отрезала Гермиона, не дожидаясь ответа мужа. — Маховик не игрушка, Скорпи, он опасен для детей. — Но ведь у тебя такой был! Тебе дала его профессор Макгонагалл для учёбы! — не сдавался мальчик, заставляя задуматься: чьи гены подарили ему это упрямство. — Вот именно, для учёбы, а не для шалостей, — миссис Малфой осталась непреклонна, хотя и чувствовала себя немного виноватой. Безусловно, её решение верное, но прежде чем сын станет достаточно взрослым, чтобы понять это, он будет обижаться. — Твоя мама права, Скорпиус, — поддержал жену Драко, продолжая разговор совершенно невозмутимо. Порой Гермионе казалось, ни один семейный спор не способен вывести его из душевного равновесия. — Недаром Министерство Магии запретило их ещё до твоего рождения. — Почему он тогда у нас? — не унимался юный волшебник. — Разве это не против правил? Это же нарушение. Малфой вздохнул. Желание всё знать и вечно добиваться справедливости — это то, за что в своё время он так полюбил Грейнджер, и то, что доставляло ему порой немало хлопот уже от сына. — Мы же слизеринцы, Скорпиус, — продолжил Драко, лукаво улыбаясь. — Мы не нарушаем правила, мы умело их обходим. Едва договорив, мужчина тут же отодвинулся в сторону, заранее зная, что за подобные советы Гермиона вновь попытается его стукнуть. Иногда ему казалось, что это рефлекс, выработавшийся у Грейнджер за годы общения с Уизли и, покойся он с миром, Поттером. Впрочем, Драко не возражал, прекрасно зная о том, что любовь к подобным вещам супруга сохраняет как днём, на людях, так и ночью, в их спальне. И тогда это сразу же становилось преимуществом. — Мы обязательно решим, как правильно поступить с Маховиком, милый, — слова прозвучали мягко, но уверенно, что в совокупности достаточно убедительно для любого ребёнка. — Тебе не стоит этим озадачиваться. Лучше скажи мне: ты подготовил одежду, в которой пойдешь на открытие магазина дяди Рона? — Мерлин, Уизли открывает ещё одну лачугу. Которую по счету? Сотую? — Драко не был бы собой, если бы удержался от сарказма. Постоянное открытие новых магазинов, которое Гермиона называла амбициозностью, он сам считал лишь комплексом неполноценности Уизли, который рыжий компенсировал достигаторством. В таких случаях остаётся лишь почувствовать, но никак не восхищаться. — Может, мы не пойдём хотя бы в этот раз? Заметив, что ему удалось избежать лишнего внимания к своей персоне, — и к одежде, которую он совсем забыл выбрать, заигравшись вечером в уже полюбившийся смартфон, — Скорпиус уткнулся в тарелку с овсянкой так, будто она была вкуснейшим блюдом из всех, что ему доводилось есть. — Мы приглашены, Драко, отказываться будет невежливо, — переведя взгляд с сына на мужа, ответила Гермиона. Ей и самой, если честно, было бы куда предпочтительнее остаться дома: из-за сумасшедших нагрузок на работе девушке пришлось забрать часть бумаг в мэнор, чтобы успеть закончить все дела к понедельнику. Драко давно предлагал ей уволиться, но Грейнджер протестовала, хотя и прекрасно понимала, что работа корпоративным юристом при Министерстве Магии — дело исключительно неблагодарное. — И это не лачуга, а магазин. Уверена, он будет таким же успешным, как и прочие «Вредилки Уизли». Пробурчав что-то вроде: «Не сомневаюсь», Драко левитировал утреннюю газету себе и книгу Гермионе и приступил к чтению. Скорпиус же, поблагодарив домовиков за завтрак, поспешил подняться к себе в комнату: ему ещё нужно подготовить одежду, пока мама не заметила, что прошлым вечером он совершенно про неё забыл.

***

Первым, на что обратил внимание Драко сразу после аппарации, была громкая музыка. Уизли не отличился особой оригинальностью, решив на этом открытии, как и на всех предыдущих, оглушить безвкусной, надоедливой мелодией каждого, кто по иронии судьбы оказался в центре Лондона в этот, несомненно, злополучный день. Всё было по классике: герой войны, друг Гарри Поттера и просто неизменный секс-символ последнего десятилетия в лице Рональда Уизли сидел за высоким столом, подписывая флаеры, игрушки и прочую лабуду, повсюду бегали дети, на ходу взрывая наиполезнейший ассортимент магазина, а миловидные, но, очевидно, не обремененные интеллектом ведьмы-работницы предлагали взрослым купить всякую ерунду, дабы порадовать отпрысков. Драко еле уговорил себя не скривиться, глядя на огромную проекцию клоуна, стоящую прямо на входе. — Это довольно… — Гермиона замялась, — торжественно. Ну, как минимум, красочно. Малфой не сдержал ухмылки, ведь его супруга как и, собственно, всегда попыталась быть максимально тактичной. Она тоже явно не приходила в восторг от идеи провести пару часов в этой вакханалии, но была слишком привязана к рыжему клоуну, — ой, простите, успешному бизнесмену Уизли, — а потому, разглядев его в толпе, улыбнулась и помахала рукой. Рон тут же прервал автограф-сессию, поднявшись из-за стола и зашагав в их сторону. — Привет, приятель! — широко улыбнувшись, волшебник дал пять Скорпиусу, после чего крепко обнял Гермиону и, наконец, пожал руку Драко, хотя и с куда меньшим энтузиазмом. Девушка уже давно оставила попытки сделать мужа и друга приятелями, приняв тот факт, что подчеркнутая вежливость и обоюдная терпимость — это большее, на что они оба способны. — Нам сегодня привезли блевательные батончики с новыми вкусами, я приберег для тебя несколько штук. Там со вкусами слюны тролля, пота единорога и, не поверишь, носка Хагрида! — Фу, Уизли, меня сейчас стошнит, — Драко всё же скривился, подавляя рвотные позывы, возникающие от одной мысли о вкусе последней «новинки». Скорпиусу же пополнения в ассортименте явно пришлись по душе, потому что он сразу же засмеялся и заявил, что хочет их попробовать. Несколько молодых волшебниц, наблюдавших за тем, как «красавчик-Ронни нянчится с очаровательным малышом Малфоев», немедленно заулыбались. Гермиона, хотя и обратила на них внимание, не слишком-то удивилась: она давно приняла тот факт, что Скорпи, как и его знаменитый дядя, способный упомянуть, что ему вручили Орден Мерлина, в абсолютно любом разговоре, всегда приковывает к себе много взглядов. Впрочем, в этом не было ничего неожиданного. Во-первых, мальчик был Малфоем, что давало ему возможность быть «звездой вечеринки» по праву рождения, во-вторых, фамильный платиновый блонд контрастировал абсолютно со всем, выделяясь, и, в-третьих, историю вышеупомянутой семьи в Англии знали все, а потому, глядя на ребёнка, волшебники не могли сдержать любопытства: как вышло так, что чистокровный бывший Пожиратель и маглорожденная героиня войны вообще сошлись? Глядя на приближавшуюся к ним Джинни, идущую под руку с каким-то молодым человеком, Гермиона прогнала свои мысли: сейчас явно не подходящий момент думать о том, как она выглядит в глазах общественности. — Ох, Годрик милостивый, кто этот очаровательный юноша? — Уизли просияла. — Скорпиус, я готова поспорить, что ты вырос на полфута. Мальчик довольно заулыбался, отводя взгляд в сторону и ковыряя носком лакированной туфли асфальт. — Нотт? — в голосе Драко впервые за день прозвучали нотки удивления, что заставило Гермиону обратить внимание на волшебника, пришедшего с Джинни. — Салазар, сколько мы не виделись? С Хогвартса, да? Теодор лишь усмехнулся, непринуждённо кивнув, после чего мужчины пожали друг другу руки. Оставив сына на попечение мужа, Гермиона отвела подругу в сторону: — Я что-то упустила, или ты и впрямь не собиралась рассказывать мне о том, как оказалась в компании Нотта? — на самом деле это не было упреком, хотя так вполне могло показаться из-за поднятой брови гриффиндорки. Молодая миссис Малфой была искренне рада за подругу, снявшую, очевидно, крест, самолично поставленный ей на личной жизни после смерти Гарри и, хотя боль от утраты друга не утихала, девушка надеялась, что Уизли всё же имеет к повзрослевшему слизеринцу хоть какой-то романтический интерес. Безусловно, Гермиона явно не была из тех, кто занимается сводничеством и постоянно ищет женихов всем своим незамужним подругам. Однако она желала Джиневре счастья и, как бы та ни утверждала обратное, понимала, что подруга, выросшая в кругу многочисленных братьев, не чувствовала полного удовлетворения от жизни без собственной семьи. Брак и дети — это то, о чем они всегда мечтали с Поттером, об этом было известно всем, а потому теперь, видя, что Уизли впервые позволила какому-то мужчине приблизиться к ней ближе, чем на метр, Грейнджер не могла не радоваться. — Мы с Тео случайно встретились в Министерстве, когда я приходила договариваться с одним из дипломатов насчёт интервью, — начала Джинни, немного смущаясь. — В тот же вечер он послал мне сову и предложил вместе поужинать. Ну, как-то так все и началось… Гермиона в поддерживающем жесте сжала ладонь подруги и уже намеревалась её обнять, когда где-то совсем рядом прозвучал оглушительной мощи взрыв.