На рассвете

Тонкий солнечный луч украдкой прошёл сквозь невесомый тюль и, проскользив по светлым стенам детской, остановился прямо в кроватке со спящим младенцем. Скорпиус сморщился и потер кулачками глаза, прячась от света. — Тише, милый, — прошептала Гермиона, взяв ребенка на руки и прижав к себе, укачивая. — Спи. Младенец сонно зевнул и, прижавшись к груди матери, вновь погрузился в сон. Девушка провела ладонью по совсем коротким и тонким, словно пух, светлым волосам мальчика, и подошла к окну. Рассвет медленно опускался на Малфой-мэнор, ласково касаясь цветущих яблонь, пышных розовых кустов и, конечно же, величественных башен поместья, гордо вскинувших головы навстречу бледным солнечным лучам. Гермиона каждый раз цеплялась за эти картины так, словно видела их впервые, хотя это, конечно же, не было правдой. Просто иногда ей до сих пор не верилось, что всё это происходит именно с ней. Каждый раз, просыпаясь в одной постели с Драко или видя, как Роза завтракает панкейками, приготовленными заботливой рукой Эбби, это всё казалось ей каким-то удивительным сном или даже затянувшейся вспышкой дежавю. Словно однажды многое из этого уже было, правда, в тот раз история сложилась несколько по-другому. Девушка отчётливо помнила тот осенний день на восьмом курсе, когда она, проторчав слишком долго перед зеркалом за нанесением макияжа, катастрофически опаздывала на поезд до Хогсмида. Тогда она чуть не врезалась в Драко, вышедшего из-за угла, но столкновения не случилось из-за… Из-за чего? Гермиона помнила лишь сам факт: что-то отвлекло её от того поворота. Эта деталь почему-то старательно нивелировалась её подсознанием, будто бы отрицалась. Тем не менее, Грейнджер чудом успела на поезд и то, чего она так ждала, всё-таки воплотилось в жизнь: Рон предложил ей встречаться. Лаванда же в тот вечер осталась с разбитым сердцем, но, как стало ясно спустя многие годы, это было к лучшему. Война глубоко изменила Браун, а миг, когда Уизли спас её от Фенрира, практически разделил жизнь девушки на до и после. Тогда, на восьмом курсе, она неожиданно решила заглушить своё разочарование на любовном фронте, с головой погрузившись в учёбу. Если бы Гермиона ни была тому свидетелем, она ни за что бы не поверила, что легкомысленная Лаванда станет тем человеком, чья медицинская карьера однажды зайдёт так далеко, что именно она спасёт Гарри, когда чужое заклинание попадёт прямо в его не зажившую со времен войны рану. Это было буквально чудо. Удивительное стечение обстоятельств. В день, когда жизнь Поттера спасли, Грейнджер, находившаяся в отношениях с Уизли уже несколько лет, узнала, что беременна. Они с Роном планировали свадьбу, Молли пребывала в чистейшем восторге, но судьба вновь по-своему тусовала карты, расставляя переменные, и вместо Гарри забрала Рона. Шестеро психов напали на «Вредилки», и в этот день одному из владельцев магазина был подписан приговор. Это дело так и не удалось раскрыть: по слухам, главарь банды вскоре умер, и группа преступников распустилась сама собой. Гермиона не знала, имела ли отношение к этому событию смерть Теодора Нотта. Слизеринец, так и не совладав с наркотической зависимостью, покинул этот мир в тот же промежуток времени. Роза родилась, когда со смерти Рона прошло чуть больше полугода. Гермиона хранила траур, занималась дочерью и была настолько поглощена буднями, что совершенно утратила всякие надежды на перемены в личной жизни. Видит Мерлин, если бы не поддержка Гарри и Джинни, она бы не справилась. Именно им Гермиона выбирала подарок зимним вечером, когда, поскользнувшись на льду, случайно сбила Драко Малфоя с ног и, не зная, как поступить, просто предложила вишневый леденец. Возможно, это была магия, витающая в воздухе перед Рождеством, но он согласился, и с того дня жизнь гриффиндорки стемительно начала меняться. Гермиона не могла этого объяснить, но ей действительно казалось, что она знает Драко всю жизнь. Должно быть, звучало чертовски клишированно, но это было именно то, что она чувствовала. Малфой вошел в ее жизнь неожиданно, но основательно: он сразу подружился с Розой, научился не скандалить при каждой встрече с Гарри и, в конце концов, подарил Гермионе фамилию. Теперь молодая миссис Малфой качала на руках Скорпиуса, их с Драко новорождённого сына, и любовалась кольцом на безымянном пальце, сияющем в солнечных лучах. Драко сделал ей предложение в тот самый день, когда получил лицензию на деятельность адвоката по уголовным делам. — Почему я не удивлён, что вижу тебя здесь? — слова появившегося в детской мужчины прозвучали негромко, но были хорошо слышны в утренней тишине. — Ты не спускаешь его с рук, Гермиона. Драко обнял девушку со спины, скользя носом по её шее. Гермиона пахла кокосовым маслом и неизменным уютом. Пахла пазлом, из которого складывали самые разные сюжеты и, наконец, собрали в единственно-правильную картинку. — Это сложно объяснить, Драко, — она поправила пеленку, прижимая ребенка крепче. — Знаешь, чем дольше я смотрю на него… То, что я сейчас скажу, прозвучит странно, наверное, — Гермиона мягко усмехнулась, проводя пальцем по детской щеке. — Иногда мне кажется, что он напоминает мне кого-то, особенно в такие моменты как сейчас, на рассвете. Малфой поцеловал жену в щеку, обнимая крепче. — Я слышал, что это дети выбирают родителей, а не наоборот, — его голос звучал сонно, но всё равно достаточно серьёзно. Драко никогда не относился легкомысленно к её словам. — Возможно, в какой-то вселенной Скорпиус уже выбирал нас. Гермиона лишь пожала плечами. В этом был смысл, если вдуматься. Драко осторожно забрал у неё из рук сына и положил в кроватку, поправив мальчику одеяло. — Пойдём спать, — он взял жену за руку и мягко потянул в сторону спальни, — ещё совсем рано. Тёплые лучи заливали светом комнату, солнечными зайчиками прыгая по стенам, отражаясь в хрустальной люстре. Они сияли, словно обещая: в какой бы мрак ночи ни превращались будни, каждое утро рассвет наступает вновь, словно выбирая именно этот путь среди сотен других. Снова и снова.