На рассвете

Душ не помог. Ничего не помогало. Гермиона лежала на когда-то их постели, просверливая взглядом дыру в потолке. В какой-то момент плакать стало попросту нечем, и она уже потеряла счет времени, считая удары своего глупого сердца. Хотелось проснуться. Отделаться, наконец, от этого ужасного сна, самого страшного кошмара из всех, что она когда-либо видела, и обнаружить себя в объятьях любимых рук, прижимающих к себе. Услышать знакомый шепот, воспроизводимый её подсознанием так точно, что теперь казалось, что все эти двенадцать лет брака были лишь детально проработанной игрой её воспаленного воображения. Гермиона провела ладонью по пустой второй половине кровати и прикрыла глаза. Простыни всё ещё пахли им. Будто ничего и не было. Словно Драко вновь подорвался на рассвете на какое-то очередное засекреченное судебное заседание, как было уже не единожды, и вернётся к обеду, чтобы поцеловать её в губы и улыбнуться как всегда победоносно. Малфой был профессионалом своего дела и, видит Мерлин, отчасти это его и сгубило. Спать было невозможно. Гермиона отключалась лишь на пару минут, но и в эти короткие мгновения не могла отдохнуть: под веками тут же оживали картины холодного тела Драко и собственные ладони, испачканные его кровью. «Кровью, подписавшей ему приговор» Смесь гнева и отчаяния вновь что-то подожгла внутри неё, словно любая мысль о гребаной шестерке чиркала по спичечному коробку её терпения и рождала огонь. Вспышку, обещающую вскоре спалить всё к чертям. Былая жажда отмщения, желательно кровавого, такого, чтобы убийцы прочувствовали её боль, сменилась холодным расчётом. Тем, чему из года в год учил её Драко. Смерть от Авады, даже предварительно маринованная в многочасовых пытках Круциатусом, была слишком легким исходом. Это нечестно в сравнении с тем, что шестеро психов сделали с её семьей. Они заслуживали гнить в Азкабане, параноидально считая минуты до поцелуя с дементорами. До встречи с вечно голодными тварями, сотканными из тьмы, которые медленно и мучительно высосут из ублюдков их души. Полностью. Без остатка. Это не было гуманно, но справедливо на все сто процентов. Гермиона не видела смысла оправдываться за подобные размышления. Они заслужили такую участь, отняв множество жизней, и должны были знать наверняка, что связаться с Малфоями это то же самое, что повесить мишени на свои спины. Срок отмерен, осталось только дождаться выстрела. Тактичный стук в дверь оборвал мысли, и только тогда Гермиона поняла, что организм всё-таки не выдержал и отключился. Мысли собрались в кучу до нечестного быстро: должно быть, кровь всё ещё была концентратом ужаса и адреналина. Негромкий звук повторился, разрушая надежду. Нарцисса. Гермиона понятия не имела, как ей сказать. Как сообщить, что единственное, что оставила женщине после себя война, исчезло этой ночью. Просто немыслимо. — Войдите, — голос прозвучал хрипло и сухо. Безжизненно. Так, словно она молчала целую вечность и за всё это время не выпила ни капли воды. «Или же кричала слишком громко несколько часов назад» Нарцисса неспешно вошла в спальню, пряча дрожащие руки за спиной. Гордость, пронесённая Блэками сквозь века. Снотворное зелье явно пошло ей на пользу, хотя и не избавило от бледности и тревоги, плещущейся в глаза. Гермиона отметила, что женщина держалась куда лучше её, потому что у самой Грейнджер не оставалось сил даже на то, чтобы подняться с постели, не говоря уж о том, чтобы надеть элегантное платье и соорудить подходящую к нему причёску. Такие банальные мелочи были попросту выше её сил. — Гермиона, — Нарцисса сделала глубокий вдох, пытаясь совладать в дрожью в голосе. В какой-то момент девушке показалось, что стоящая перед ней волшебница уже знала правду. Чувствовала, потому что клацанье челюстей плохого предчувствия невозможно игнорировать. Нельзя не заметить, когда часть тебя попросту отрывают. — Драко, он… Миссис Малфой не знала, как сформулировать вопрос, и Гермиона решила не оттягивать неизбежное. Это стоило ей всей выдержки, и так уже забираемой у организма в долг, и она подняла на женщину глаза. Просто смотрела, чувствуя, как картинка вновь мутнеет за поволокой слёз, и медленно качала головой. Это было слишком. Всё, что происходило с той минуты, когда Драко растворился в пламени их камина, было слишком. И Нарцисса поняла. — Нет, — она прошептала, прикрыв ладонями рот. Словно стыдясь правды, отрицая её, боясь. — Нет, Гермиона, он не… Гермиона поднялась как раз вовремя, чтобы подхватить за локоть женщину и усадить её на постель. Миссис Малфой бледнела на глазах, и стакан воды, тут же наколдованный гриффиндоркой, едва ли помог. Вряд ли можно пить, когда губы неконтролируемо дрожат. — Скорпиус, он… — в этом, пожалуй, была вся Нарцисса: переживать о внуке, будучи в шаге от сердечного приступа. — Нет, — Гермиона покачала головой, — он ещё не знает. У неё не было ни единой мысли, как рассказать об этом сыну. Мерлин, он всего лишь мальчик! Эта новость сломает его. Разрушит счастливое детство до самого основания. Вспышка воспоминания заставила горько усмехнуться: совсем недавно, сидя в своём кабинете и разбираясь с присланной начальником почтой, она размышляла, что было бы со Скорпи в случае её гибели. Судьба же оказалась полной сукой, когда распорядилась иначе и изменила переменные. Словно речь шла не о жизнях, а о карточной игре в каком-то дешёвом баре.

***

— Господи, Гермиона, бедная девочка… — причитала Молли, оттирая разводы на зеркале так усердно, что на гладкой поверхности вполне могли бы образоваться проплешины, — а Скорпи? Годрик Милостивый, несчастное дитя! Рон провел пальцами по волосам уже, наверное, в сотый раз, и это только за пару минут, и бросил взгляд на часы. Они с Джинни собирались переместиться в мэнор, но не хотели делать это слишком рано, лелея надежду, что Гермиона поспит хотя бы несколько часов. Она бы никогда не признала это, но после пережитого её психика отчаянно нуждалась в отдыхе. Когда девушка вернулась в поместье, авроры изучили труп и начали осматривать окрестности. Уизли это казалось каким-то цирком: оценивать характер повреждений по десятибалльной шкале, когда Архив буквально превратился в руины. Протоколы и прочая бюрократическая лабуда доводили его до ручки. Впрочем, как отметил уже Забини, авроры оказались не так бесполезны, как выглядели на первый взгляд. Довольно скоро они обнаружили на одной из разрушенных плит список, явно выведенный рукой Малфоя при помощи не самых сложных чар: Г. Гойл, М. Булстроуд, Б. Ричардс, М. Бэддок, неизвестный, Т. Нотт. Шестеро. Рон понятия не имел, как и когда Драко умудрился записать имена всей группировки, но, черт, это вызывало уважение. Конечно, надписи на обломке вряд ли стали бы неопровержимыми уликами в суде, но одно их наличие уже существенно упрощало процесс расследования. По крайней мере, теперь было ясно, кого искать, за исключением того преступника, чьего имени Малфой, очевидно, не знал. «Преступники» Одно это слово заставляло Рона презрительно скривиться. Страшно было подумать, сколько времени провела его сестра в компании их главаря. О том, что именно эту должность занимал Нотт, предположил Блейз, судя по тому, что имя Теодора было написано последним, а Драко явно придерживался хронологии появления психов. Главный же, как показал взрыв во «Вредилках», имел обыкновение прибывать последним. Теперь и эта закономерность обретала смысл: в оба раза Нотт опаздывал на вылазки из-за Джинни. Господи… — Не могу представить, как бедный мальчик будет расти без отца, — продолжала миссис Уизли, вручную убирая весь дом, очевидно, чтобы успокоиться. Рон понятия не имел, как это может помочь, но не вмешивался. Он обернулся к сестре: — Идём? Джинни, изучавшая какой-то пергамент, вздрогнула, словно от неожиданности. Отложив бумагу в сторону, она рассеянно пробормотала: — Я тебя догоню. Хочу кое-что доделать. — Сейчас? Судя по выражению лица Рона, он не мог представить дело, более важное, чем поддержка подруги и обсуждение дальнейшего плана действий. — Это быстро, — заверила его сестра и демонстративно протянула мешочек с Летучим порохом. Парень нахмурился, но ничего не сказал, зайдя в камин и растворившись в пламени. Проследив за ним глазами, Джинни с сомнением взглянула на письмо. Оставалось только надеяться, что Рон не понял, что именно было у неё в руках, потому что в противном случае её и без того провальная затея обернётся катастрофой. Убедившись, что мать продолжает причитать, а отец пытается отговорить её от сиюминутного перемещения в мэнор, чтобы выразить Гермионе соболезнования, Джинни прошмыгнула к дверям, сжимая конверт в руке. Внутри была записка, выведенная знакомым почерком, и порт-ключ в виде дорогой заколки с изумрудами. Едва коснувшись камней, девушка зажмурилась, ощущая, как пространство сжимается до размера атома, а после грубо выплёвывает на знакомую улицу. Лютный переулок. Пристанище для всех, кто не ладит с законом и бежит от Азкабана, как от огня. Ей следовало догадаться, что Теодор захочет встретиться именно здесь. Принимая приглашение, Джинни до последнего надеялась, что он убедит её, что не виновен. Не причастен к смерти Драко, покушению на Бута, взрыву в магазине и ещё лишь Мерлину известно к чему. Потому что Тео просто не мог оказаться плохим человеком. Он ведь так похож на Гарри… — Я знал, что ты придёшь, — мужчина материализовался за её спиной, заставив вздрогнуть. Джинни отскочила на метр, направив палочку ему в грудь. Нотт был всё в том же костюме, в каком растворился посреди ужина в ресторане, и это не внушало надежду. Вряд ли он забыл бы переодеться, если бы занимался чем-то законным. Чем-то, что не окунает руки по локоть в кровь. — Как недружелюбно… Милая, что-то не так? — «Милая»? — она опешила, потому что Нотт просто не мог, он не имел права говорить с ней так после всего, что сделал. — Какого черта ты творишь? — Да, прости, что испортил наше свидание, — он говорил так, будто кончик чужой палочки не упирался ему в грудь. — Видишь ли, мои подчиненные… — «Подчиненные»? Это так ты называешь тех психопатов, которые убивают ни в чем неповинных людей?! — Джинни чувствовала, как в уголках глаз собираются слёзы. Мысль, что не свяжись она с Ноттом, Драко был бы жив, а семья Гермионы — цела и невредима, душила её, не давая дышать. Пусть Уизли и понимала, что с ней или без неё, Теодор всё равно добился бы своего, вина Круциатусом проходилась по её коже. — Незачем так драматизировать, — Теодор закатил глаза, будто претензии девушки и правда были чем-то глупым и надуманным. Словно он не видел ничего дурного в том, чтобы убивать людей. Судя по вспышке разочарования, мелькнувшей в его взгляде, он до последнего рассчитывал избежать этого разговора. Спрятаться от правды. Джинни смотрела на него и не верила своим глазам. У стоящего перед ней мужчины совершенно точно не было ничего общего с Гарри Поттером. Нотт сделал шаг вперед, и Уизли отшатнулась, выплюнув решительное «Не приближайся!». — Годрик, как ты мог… — она закрыла ладонями лицо и покачала головой, отказываясь верить. — Это всё было частью какого-то идиотского плана, да? Поэтому ты решил связаться со мной? Ты хоть что-нибудь ко мне чувствовал? Это было больно. Впервые за десять лет Джинни подпустила кого-то так близко, впервые доверилась, решила открыться, и совершила настолько непростительную ошибку, что за это стоило бы отправлять в Азкабан. Пусть это и было лишь из-за сходства с Гарри, но она действительно успела влюбиться в Нотта. Отдала своё сердце в руки тому, кто не стоил этого ни на сикль. Убийце. И вновь осталась с дырой в грудной клетке. — Мне жаль, — всё, что Теодор мог сказать, и даже если это было искренне, суть оставалась прежней. Между ними больше ничего не могло быть. Это та причина, по которой он так хотел отделаться от жалких приспешников, подписывая Малфою приговор. Джинни не должна была раскрыть правду. — Ты должна знать, что я действительно люблю тебя, и… — Лжец, — девушка перебивает его пощечиной, позволяя слезам градом струиться по щекам. Она явно самая большая неудачница из всех, что когда-либо видел свет. — Говоришь, любишь? Видимо, не настолько, чтобы перестать проливать кровь. Не настолько, чтобы не убивать Драко и всех остальных! — Малфой заслужил смерть, — Нотт отрезал это так, словно констатировал, — и, несмотря на это, я всё же предпринял попытку помиловать его. Ради тебя, Джинни! — «Предпринял попытку»? — Уизли всплеснула руками, не в силах выразить своего возмущения. — Да Гарри бы предпринял сотню, он бы умер, но не стал убийцей! «Гарри» Нотт поджал губы, сдерживая нарастающий гнев. Он не был чертовым Поттером, не был мальчишкой, родившимся, чтобы умереть. Тео не видел смысла так рисковать, особенно ради Малфоя — человека, которого ненавидел всю жизнь. Из благородства отпустив Драко в этот раз, он обязательно прикончил бы его в другой. Это цель, от которой парень не отказался бы никогда: ни ради Джинни, ни ради кого бы то ни было. — Слушай, я не прошу тебя забыть об этом, — Теодор заговорил, когда слезы на щеках Уизли высохли, а зрачки, в которых плескалась боль, начали медленно стекленеть. — Но, может быть, ты сможешь простить? И тогда, знаешь, через пару лет мы с тобой могли бы… — Нет, не могли бы, — оборвала его девушка. Голос звучал глухо, безжизненно. Слишком похоже на Гермиону. Словно здесь, в забытом Мерлином переулке, Джинни тоже похоронила кого-то близкого. — Однако если ты прекратишь это и сдашься Аврорату, я, может быть, буду ненавидеть тебя не до конца своих дней. Но не прощу. То, на что ты обрёк Гермиону и Скорпи, невозможно простить. Теодор медленно прикрыл глаза, точно борясь с собой. Отступление было последним, чего он желал, но и планов на дальнейшее сотрудничество со своими личными головорезами у него не было. Он и сам хотел бы это прекратить. Правда, был недостаточно силен и храбр, чтобы сделать это. — Я ничего не могу гарантировать, а потому посоветовал бы Грейнджер с ребенком бежать из страны, — после всего произошедшего правда была единственным, что он мог дать Джинни. Как дешёвую компенсацию за разбитое сердце. — У меня нет личных счетов с ними, но, как я пытался тебе объяснить, мои люди вышли из-под контроля, а потому я не уверен, что они не придут за оставшимися Малфоями. Уизли смотрела на него разочарованно. Так, как те, кто сломаются с минуты на минуты. Как те, у кого исчезают последние чувства. — Кроме того, велика вероятность, что Малфоя часто прослушивали. Поэтому возможна слежка. — Что-то еще? — холодно, равнодушно. — Если однажды ты простишь меня и захочешь поговорить… — он осекся, напоровшись на её взгляд. — Я буду ждать. Джинни лишь покачала головой. Глупо ждать того, что никогда не случится. Она вновь коснулась заколки с изумрудами, и всё, что сдавливало ей горло в Лютном переулке, развеялось, словно дым. Перед глазами оказалась Нора, но Уизли не чувствовала себя прежней. Будто внутри неё что-то и правда сломалось.

***

— Миссис, — подала голос эльфийка, неловко перемигаясь с ноги на ногу, — мы очень соболезнуем Вам и юному Хозяину, и поэтому сделали это. Эбби щелкнула пальцами, и в воздухе материализовался магловский альбом для фотографий. Поднявшись на уровень глаз Гермионы, он открылся, предлагая взгляду кадры, где их семья беззаботно счастлива. Вырезки из газет, колфографии и даже снимки, сделанные самой гриффиндоркой на обычный фотоаппарат для простецов, воскрешали в памяти лучшие моменты: они с Драко обнимались, целовали в обе щеки Скорпи и много-много смеялись до капелек слёз в глазах. Гермиона провела ладонью по щеке, смахивая соленую дорожку, рассматривая колдо, где муж в первый раз сажает сына на метлу. На лице у мальчика читались предвкушение и настоящий детский восторг, он смотрел на отца и видел того, кем сам хотел бы стать, когда вырастет. Девушка всхлипнула, улыбаясь сквозь слёзы. Каждый кадр был настолько же прекрасен, насколько и болезненен. — Простите, Эбби не хотела расстраивать Хозяйку, — большие глаза эльфийки мгновенно наполнились влагой. — Глупая, глупая Эбби. — Всё в порядке, — Гермиона присела, касаясь ладонью плеча дрожащего существа. — Я очень благодарна всем вам. — Но Вы плачете, — Эбби подняла на неё взгляд и, кажется, стала ещё ближе к тому, чтобы разрыдаться. — Плачу, — согласилась Гермиона, кивнув, — но это от понимания, что наша история того стоила. От начала и до самого конца. Эльфийка недоверчиво шмыгнула носом, но всё же щёлкнула пальцами и растворилась в воздухе, оставив Гермиону наедине с самой собой. Девушка взглянула на часы: Рон, Джинни и Блейз вот-вот должны были появиться. Им нужен план. После того, как этим утром обе миссис Малфой со слезами на глазах рассказывали Скорпиусу правду, а после долго успокаивали, это стало как никогда очевидно. Размышляя о том, что предложат Уизли и Забини, Гермиона всё больше склонялась к срочному переезду. Пусть это и выглядело бы, как побег, жизнь и здоровье Скорпиуса были куда важнее. Пятеро всё ещё живых психов в любой момент могли прийти за ним, и хотя девушка уже в какой-то мере привыкла к постоянной угрозе, висящей над головой, теперь, когда Драко не было рядом, шепот смерти звучал в её ушах гораздо громче. Словно всё это время муж был её персональной гарантией безопасности. Рон прибыл точно к назначенному часу, а Блейз немного опоздал. Гермиона даже не удивилась. Сначала ей казалось странным, что слизеринцы, аристократы до мозга костей, никогда не появляются вовремя, но потом она догадалась: они специально игнорировали этикет, подчёркивая, насколько наследники Салазара выше всяких правил. Грейнджер поставила бы галлеон на то, что Драко однажды неприлично опоздает в суд и лишь пожмёт плечами, бросив шутку а-ля начальство не опаздывает, а задерживается. В один из дней так бы обязательно произошло. «Если бы Драко был жив, разумеется» — Где младшая Уизли? — Забини уставился на Рона так, будто требовал ответа. Словно из-за отсутствия Джинни в гостиной его спокойствие рушилось по крупицам. Гермиона нахмурилась. В это неспокойное время её тоже тревожило, когда кого-то из близких не было рядом, вот только ей, в отличие от Блейза, ответа Рона, что Джинни задержится, вполне хватило. — Аврорат занимается поисками тех, чьи имена Малфой высек на обломке, — проигнорировав вопрос Забини, Рон сразу перешёл к делу. — Ориентировки расклеены по всему Лондону. — Этого недостаточно, — послышался голос из глубины коридора. Нарцисса спускалась по лестнице, сохраняя осанку, и хотя миссис Малфой выглядела так же, как и утром, на её лице отчётливо прослеживался отпечаток горя. Гермиона не представляла, как она держалась. Узнай девушка о гибели своего ребенка… Мерлин, об этом было страшно даже подумать. — Пока всех до единого не упекут в Азкабан, каждый из нас в опасности, — оказавшись в комнате, женщина присела на кресло. Для Гермионы каждое слово звучало как очередной аргумент в пользу побега. Вряд ли преступников интересовала Нарцисса, да и сама Грейнджер не стоила их усилий, но вот Скорпи… На его спине висела мишень, ведь одно только его существование уже противоречило всему, во что эти психопаты верили. — Нарцисса права, — Блейз обвел серьезным взглядом собравшихся. — Грейнджер, вам с сыном нужно куда-то уехать. — Это исключено! — Рон выпалил это так резко, что девушка даже не успела возмутиться из-за фамилии. — Мэнор укреплен, а в дороге может случиться всё, что угодно! — В какой дороге, Уизли? — Блейз скривился. — Ты на магловской машине собрался ехать или как? Разумеется, мы используем порт-ключ. Гермиона взглянула на Рона: он с каждой секундой закипал всё больше, краснея. — Где же ты сейчас возьмёшь порт-ключ, Забини? Самый дальний из тех, что у нас есть, переместит максимум к Хогвартсу. Пока Аврорат не найдет ублюдков, покинуть Англию с помощью порт-ключа практически нереально. Министерство его попросту не выдаст, тем более, в такие сжатые сроки! — Думаю, с этим проблем не будет, — Нарцисса прервала спор, вмешавшись. — Мои знакомые помогут с порт-ключом. — Но… — Рон замялся. — Гермиона? Что ты вообще об этом думаешь? Шум в камине прервал девушку, и в языках изумрудного пламени показалась Джинни. Судя по бледному лицу, она явно была встревожена. — Что бы ты ни думала, Гермиона, вам со Скорпи нужно бежать, причём как можно скорее, — с порога заявила Джинни, услышав, очевидно, последнюю фразу брата. — Я понимаю, что ты смелая и всё такое, но сейчас речь идёт о другом. — Плюс один в нашу команду, — Блейз усмехнулся, хотя в его глазах не было и тени улыбки. «Ему тоже больно. Мерлин…» — Что ж, значит, решено, — Гермиона подвела итог, пока спор не разгорелся вновь. — Я тоже считаю, что это лучшее решение в сложившейся ситуации. Пока убийцы Драко не будут пойманы, — её голос дрогнул, и девушке пришлось сделать над собой усилие, чтобы продолжить, — Скорпиусу опасно оставаться в Англии. Кто знает, на что ещё они способны…

***

Нарцисса выпила новую порцию успокоительного, наблюдая за тем, как Гермиона утешает сына. Скорпиус вновь начал плакать, повторяя, как сильно скучает по папе, и у обеих женщин сжималось сердце от каждого его слова. Гермиона обняла ребенка, прижимая его к себе и перебирая пальцами светлые, такие же, как у отца, волосы. Она приказала себе не сдаваться ради сына. Потом, когда они окажутся в поместье знакомых Нарциссы на окраине Берлина, она позволит себе момент слабости и даст слезам вольно катиться по щекам, а сейчас Грейнджер вытирала солёные градины с детских щёчек Скорпи, стараясь сохранять выдержку. — Папа защитит нас, правда, мам? Он будет наблюдать с неба? — в кристально-серых глазах плескалось так много надежды, что у Гермионы начинало кровоточить что-то внутри. — Конечно, милый, — она улыбнулась через силу, сжимая ладонь в кулак, чтобы боль от ногтей, впившихся в кожу, отвлекла от чёрной дыры в грудной клетке, от тонких лоз лжи, затягивающихся у её горла. Чтобы невыносимая моральная боль хоть на секунду отступила, прячась за физической, потому что Гермиона не имела права рыдать перед сыном. Заплачь она перед ним — и это провал. Полная капитуляция и признание безвыходности положения. Малфой не верила в такой исход. Она была из тех, кто предпочитал бороться, даже если разрушения внутри были гораздо катастрофичнее, чем снаружи. — Пора, — подал голос Рон, стоящий с мешочком с порт-ключом внутри наготове. План был предельно прост: переместиться к Хогвартсу, самой дальней точке внутри страны, после через лес дойти до станции, откуда поезда отправляются в Хогсмид. Там их будет ждать давний друг Нарциссы, который даст порт-ключ до безопасного поместья на окраине Берлина. Ничего сложного и невыполнимого. У них получится. Единственное, что тревожило Гермиону, это возможность слежки, о которой предположила Джинни. Малфой понятия не имела, как это пришло подруге в голову, но была благодарна за предостережение. Им действительно следовало быть осторожнее. — Храни всех вас Мерлин, — прошептала на прощание Нарцисса, обнимая внука. Она решила вернуться в своё французское поместье, которое, пусть и было довольно очевидным местом, всё-таки находилось вне страны. Блейз, Джинни и Рон были уже готовы и, обведя их взглядом, Гермиона повела сына к ним. — Когда я досчитаю до трёх, крепко ухватись за обруч и возьми меня за руку, — скомандовала она, оценивая, насколько удобно будет держаться за такой порт-ключ. — Возможно, тебя начнёт тошнить, это нормально. Когда будешь приземляться, выстави… — Я знаю, мам, — вздохнул мальчик, устав от потока очевидных нотаций. Ему же почти двенадцать! — Мы проходили это в школе. Ох уж эта новая программа в Хогвартсе… На третий счёт волшебники одновременно ухватились на обруч. Ровно за мгновение до того, как пространство закружилось и сжалось до размера молекулы, Гермиона выдохнула, крепко сжав ладошку ребенка в своей. Упав на одну из старых еловых веток, валяющихся на сырой земле, Гермиона в который раз вспомнила, почему так сильно не любит любые перемещений, кроме уже привычных каминов. Инстинктивно прижав сына к себе, она огляделась, проверяя, все ли на месте: Рон, тоже приземлившийся не слишком удачно, отряхивал футболку от хвои, а Блейз протягивал Джинни руку, чтобы помочь встать. Все в порядке. Они могли двигаться дальше. Туман медленно опускался на лесные поляны, сводя к минимуму видимость, и все четверо взрослых ориентировались на пики башен Хогвартса, чтобы не заблудиться. Прохлада скользила между деревьев, колыша мантии, и Гермиона внутренне благодарила себя за то, что взяла Скорпи куртку. Они шли уже около двух часов, когда совсем рядом послышался хруст веток. Все замерли, прислушиваясь, и секунду спустя вспышки заклинаний осветили поляну. Опасения Джинни подтвердились, и четверо неизвестных материализовались, словно из ниоткуда. Четверо. Все, кроме главаря и Бенджамина Ричардса, павшего под палочкой Драко. — Мы их задержим, бегите, — голос Блейза прозвучал одновременно с щелчком спускового механизма в голове Гермионы. Это единственный выход. Сейчас или никогда. «Бежать» «Ни в коем случае не останавливаться» — Сынок, скорее, — они мчались по гуще леса, пробираясь сквозь чащу и уклоняясь от колючих веток. Адреналин набатом стучал в висках Грейнджер, оглушая. Они должны успеть, должны спастись, добраться до порт-ключа. Скорпиус не может пострадать, кто угодно, но только не он. Рон бежал с ними, обеспечивая безопасность, но Гермиона всё равно посылала заклинания через плечо. Она не могла бездействовать, когда за ними гнались те, кто желал смерти её сыну. — Авада Кедавра, — Малфой в очередной раз взмахнула древком, и Миллисента, слишком быстрая для своей комплекции, упала между елей с занесённой палочкой в руке. Гермиона не раскаивалась в содеянном. Булстроуд притворилась Джейн Патман и приложила руку к смерти Драко, а потому заслуживала быть убитой именно кем-то из Малфоев. Девушка невесело ухмыльнулась уголком губ, нагнувшись, чтобы не зацепиться за ветки. Не только у судьбы было отвратительное чувство юмора. — Не отставай, — Гермиона схватила сына за руку и потянула за собой. Дышать становилось слишком сложно, да и двухчасовая ходьба дала о себе знать обоим Малфоям. Рон продолжал защищать их, посылая в противников цветные лучи, а они лишь бежали, слыша набат крови в ушах и паническое биение сердца. В какой-то момент всё стихло. Гермиона спрятала Скорпиуса за спиной, озираясь. Не было ни друзей, ни врагов — никого. Только мертвая тишина и ничего больше. Раньше отсутствие шума всегда приносило девушке покой, но сейчас лишь взращивало внутри неё тревогу. Внутренний голос шептал, что это лишь затишье перед бурей. Щелчок, и чьи-то руки оттаскивают её от сына к дереву, пережимая запястья. — Нотт, ублюдок, я убью тебя, — Гермиона пытается вырваться, отобрать у него свою палочку, ударить ногой, локтём, да хоть головой, но Теодор держит слишком сильно. Легкое движение кистью, и она оказывается привязанной к дереву. — Не трогай моего сына, ты… — Мерлин, Грейнджер, да заткнись ты уже, — удар от пощечины болью растекается под кожей, обещая крупный синяк, и Гермиона сплёвывает кровь на хвою под ногами. Щеку сильно жжёт. — Не смей трогать мою маму! — Скорпиус направил палочку на Нотта, и поток стихийной магии воспламенил одежду на мужчине. — Это он в тебя такой, да? — ухмыльнулся Теодор, легким движением древка потушив огонь. — Или в Малфоя? У кого из вас более скверный характер? Очевидно, волшебника не слишком убедил поджег мальчика. Он всё ещё не воспринимал Скорпиуса серьёзно. — Только тронь моего сына, Нотт, и ты труп, — процедила Гермиона сквозь зубы. — Клянусь, я утоплю тебя в твоей же крови. — Как грозно, Грейнджер, — мужчина деланно испугался, а после зашёлся в хриплом смехе. — Только не стоит, я не собираюсь вас убивать. Я всего лишь хочу вернуть Джинни. Видишь ли, мои люди поймали её, а она нужна мне живой. Вот-вот они окажутся здесь, и я заберу её, а взамен отдам тебя. Не подумай, ничего личного, просто кровь чистокровных всегда была ценнее. Нотт продолжил смеяться, а Гермиона судорожно рисовала в воображении план спасения. Её собственная жизнь мало что стоила, но ребенка необходимо спасти. Скорпи не справится без её помощи. — Экспеллиармус! — звонкий голос мальчика, выглянувшего из-за дерева, разнёсся эхом по лесной чаще, и в детской ладони оказались сразу две палочки. Это было… эффектно. Даже если могло подписать приговор. — Как ты посмел обезоружить меня, щенок?! — Нотт, мгновенно утративший былое веселье, источал столько злобы, что её можно было пощупать руками. У Гермионы словно упало что-то внутри. Это плохо, очень плохо. Нотт был психом, стремительно приходившим в ярость, и сейчас он делал шаги в сторону её сына. «Господи, нет!..» — Беги, Скорпи, — закричала она, дёргаясь и извиваясь, но верёвки наотрез отказывались рваться и выпускать её из своих пут. — Я сразу за тобой. Беги и не оглядывайся, ну же! Одна из верёвок, держащих её ноги, всё же поддалась, и Гермиона рывком протянула ноги вперед, до крови сдирая кожу на спине о кору дерева. Нотт споткнулся о её ступни, и это дало Скорпиусу фору в несколько секунд. Мальчик скрылся в тумане, и Малфой готова была молиться, чтобы украденные мгновения сыграли свою роль и в решающий момент уберегли её сына. — Видит Мерлин, Грейнджер, я пытался быть милосердным, — прошипел Теодор, поднимаясь с земли, и через пару секунд за его спиной материализовалось несколько силуэтов. Это были Гойл и еще один парень, которого Гермиона, как и Драко, не знала. Малькольм Бэддок не появился, а значит, его либо обезвредили, либо убили. Плевать. — Выпустите меня! Ненавижу! — вопила Джинни, удерживаемая парнями. Малфой пробежалась глазами по её телу и выдохнула: кажется, Уизли была цела. Тогда где Рон и Блейз? Судя по довольному хмыку Нотта, его тоже вполне удовлетворило состояние Джинни: — Давайте Уизли сюда, а грязнокровку забирайте себе. Делайте с ней, что хотите, хоть убивайте — плевать. — Зачем тебе рыжая, босс? — нахмурился неизвестный. — Может, и её убьём? Она же подружка Поттера. — Она не его подружка, кретин, — Теодор начал закипать, но, сделав вдох и взяв под контроль свой тон, продолжил спокойнее: — К тому же, она чистокровная. Пожав плечами, Гойл толкнул Джинни к Нотту, а сам, взмахнув палочкой, разрезал веревки и потянул Гермиону к себе. — Не трогай меня, — она брыкалась, но Гойл, кажется, был впятеро сильнее её. По крайней мере, весил он именно столько. — Убери свои руки! Джинни, найди Скорпиуса! Уизли тут же сорвалась на бег, и Теодор даже не стал её останавливать, выпустив из рук слишком легко. К черту, она всё равно вернётся и будет с ним. Разве могло быть иначе? Скорпиус бежал изо всех сил, всё чаще цепляясь кроссовками за выступающие корни деревьев. Он слышал крики мамы, слышал угрозы того, кто связал её. Страх сковывал его тело, не давая дышать, но мальчик продолжать бежать, не останавливаясь. Мама бы им гордилась. И папа гордился бы. От мыслей о родителях на глаза непроизвольно наворачивались слёзы, заставляя пейзаж мутнеть. Что теперь будет? Вдруг маму не отпустят? Неужели он останется совсем один? Так ведь не должно быть, он же так любит свою семью. Ближе к окраине леса туман рассеивался, подставляя лицо Скорпиуса закатным лучам. Мальчик уже почти вышел к лугу, когда споткнулся, не заметив за пеленой слёз корягу. В коленке тут же появилась тупая боль, но её вполне можно терпеть. Падения с метлы бывали куда хуже. Скорпиус распластался на земле, собирая силы, чтобы подняться. Мама сказала ему бежать, верно? «Мама…» Будь она здесь, наверняка подбежала бы и, осмотрев, улыбнулась, сказав свою любимую фразу: «Может, леденец?» — Леденец, конечно же! Расстегнув куртку и вытащив из-под футболки уменьшенный отцом маховик на цепочке, мальчик взмахнул своей палочкой, придавая устройству прежний размер. Древко Гермионы покоилось у него в кармане: после того случая, когда он поджег штору, родители запретили ему пользоваться своими палочками. Сзади послышались чьи-то шаги, словно подгоняя его, и хотя Скорпиус не был уверен, что именно нужно делать, он начал быстро вращать маховик до тех пор, пока лес, закатное небо и весь этот день не исчезли совсем, растворившись в играх со временем.

***

Куча сухой осенней листвы значительно смягчила падение, и Скорпиус, коснувшись затылка, с удивлением не обнаружил болевых ощущений. Мягкие лучи вечернего солнца скользили по лугу, и, оглядевшись, мальчик понял, что это то же самое место, на котором он крутил маховик минуту назад. Правда, это был другой сезон. И совершенно другой год, очевидно. Интересно, Малфой сейчас в прошлом или в будущем? Поврежденное устройство всё ещё было зажато в его ладони, словно сломанная игрушка, и, поднимаясь с земли, он спрятал его обратно за ворот футболки. Было достаточно тепло, так что в куртке пропадала всякая необходимость. Нахмурившись, мальчик пошел прямо, оставив лес позади. Вдалеке виднелись вершины башен Хогвартса, а значит… Он был на пути к станции. Хотя увиденное и отличалось от картины, которую он помнил с первого курса, узнавание всё же не составило особого труда. Выйдя к дороге, мальчик огляделся, различив в десятке метров от себя фигуру явно спешившей девушки, выглядевшей подозрительно знакомо. — Мама? — не веря своим глазам, Скорпиус наблюдал за тем, как совсем молодая Гермиона Грейнджер мчится к станции, ежесекундно отбрасывая подкрученные волосы от лица. — Этого не может быть. Ма… Гермиона! Он позвал её, не имея ни единой идеи, как действовать дальше. Ему необходима помощь, чтобы вернуться в прошлое и спасти маму от того злого волшебника. Лишь бы не было слишком поздно! Гермиона остановилась, не зная, как поступить. Если она сейчас же не побежит, то точно опоздает на поезд, но совесть не позволяла ей проигнорировать ребенка, растерянно смотрящего на неё посреди дороги. Смирившись с тем, что к отправке ей всё равно не успеть, девушка зашагала к мальчику. — Эй, привет! — она улыбнулась ему, вглядываясь в своё отражение в удивлённых серебристых радужках. Мальчик выглядел знакомо, хотя Грейнджер могла поспорить, что никогда прежде его не встречала. — Как тебя зовут? Это точно была мама: такую улыбку Скорпиус не перепутал бы ни с какой другой. Пусть она и выглядела моложе, а волосы были длиннее, это всё ещё была она. Всё его нутро тянулось к девушке напротив, будто бы точно зная, что её он назовёт «мамой» несколько лет спустя. — Скорпиус, — робко протянул мальчик, словно опасаясь, что она вот-вот исчезнет, вновь оказавшись привязанной к дереву на окраине леса. — Красивое имя, — отметила девушка, задумавшись. — Похоже на созвездие. Мальчик улыбнулся уголком губы: его мама, как и всегда, знала всё обо всём. Так на неё похоже! — Где же твои родители? — карие глаза Гермионы тут же стали серьёзными. Она заглянула за спину мальчика, надеясь увидеть кого-то из взрослых, но обнаружила лишь луг, ведущий к лесу. — Они… Стой, подожди, это что Драко? Драко Малфой? — глаза Скорпиуса округлились от неожиданности. Папа никогда не любил рассказывать о своей молодости, и увидеть его восемнадцатилетним было практически чудом. — Да, — протянула Гермиона, обернувшись. Парень выходил из-за угла какого-то строения, и Грейнджер подумала, что не появись на её пути мальчик, она наверняка бы со всей дури врезалась в слизеринца. Скорпиусу, очевидно, пришло в голову то же самое. — Мерлин, нет! — мальчик начал паниковать, ощущая что-то странное внутри. — Если ты здесь, а он там… Вы не столкнётесь, и… «Ты не предложишь ему вишнёвый леденец. Вы не начнёте общаться. Не полюбите друг друга, не поженитесь, и я… Не появлюсь?» Мысль, что он только что предотвратил встречу собственных родителей, пульсировала в висках, заставляя схватиться за голову. Странное ощущение внутри усиливалось с каждой секундой. Только не это… — Вы с ним знакомы? — не отрывая взгляда от слизеринца, понуро склонившего голову и пинающего дорожные камни, спросила Грейнджер и, не дождавшись ответа, вновь повернулась к Скорпиусу, непонимающе озираясь вокруг. Никакого ребенка перед ней больше не было.