Коронованные

      Сколько себя помнил, Алекс хотел заниматься искусством.       Ничего удивительного, когда оба твои родителя такие же. За завтраком они непринужденно обсуждали поэзию Йейтса, потом отец уезжал преподавать, а мать садилась рисовать иллюстрации для детских книжек.       Алекс предпочитал писать. Сначала поглощать книгу за книгой, а потом коряво пытаться в собственные. Создавать целые миры, оживлять несуществующих людей — иногда ему казалось, у него в голове толпа других людей! Каждый из них хотел, чтобы он написал о нем.       Никого не удивило, что Алекс выбрал искусство в колледже. Хотя он никогда не уезжал надолго из дома и было страшновато, он предвкушал все эти занятия, творческую среду и таких же отбитых новых знакомых.       Колледж удовлетворил по всем статьям.       Повезло даже с соседом по комнате: Нейт сначала смущался, что по комнате разбросаны его рисунки, но Алекс действительно не придавал значения. Ему даже нравилось жить с художником. Это Нейт прикрывал его, когда после первой вечеринки в году Алекс с утра не смог встать с постели. И это Алекс первым оценивал новые творения Нейта, привыкнув, что в их комнате вечно рискуешь наткнуться на карандаши или угли.              Утром, проснувшись по будильнику, Алекс краем глаза обратил внимание, что Нейт что-то рисует на мольберте. Иногда он страдал от бессонницы и мог просидеть над новым рисунком половину ночи.       С трудом разлепив глаза, Алекс поплелся в ванную, где почистил зубы и поплескал на лицо водой, чтобы проснуться. Это немного помогло, так что в комнату он вернулся куда бодрее — и застыл с полотенцем у лица.       Подошел к Нейту, из-за спины посмотрел на черно-белый угольный рисунок.       — Эээ… Нейт?       Тот вздрогнул, обернулся с почти растерянным выражением лица. Он часто увлекался и не замечал ничего вокруг.       — О, доброе утро. Не слышал, как ты встал.       — Эээ… Нейт, что это?       Нейт повернулся к рисунку и рассеянно потер щеку, оставляя на ней угольные разводы.       — Чей-то ночной кошмар.       — Надеюсь, не твой, — нервно усмехнулся Алекс. — Выглядит жутко.       У Нейта был очень графичный четкий стиль, но несмотря на отсутствие красок, не казался мрачным. Скорее, походил на комиксы. Всё очень динамичное, в движении. Нейт брезгливо морщился на пейзажи и обожал рисовать людей.       Сейчас с рисунка смотрел некий монстр. Алекс смог распознать глаза, но не меньше пяти, какие-то космы небрежных мазков шерсти, огромные раскидистые рога, с которых свисали ошметки… возможно, человеческой плоти.       От рисунка несло жутью. Чем-то запредельным и зловещим. Казалось, если слишком долго смотреть на монстра, он поглотит твою душу.       — Да, странненький, — небрежно сказал Нейт. — Обычно я такое не люблю, но иногда находит. Особенно ночами. Оно… как будто овладевает мной. Чистое вдохновение! Хотя забавно, что кошмары мне совсем не снятся.       — Да уж, — Алекс попытался скрыть растерянность за смешком. — С таким воображением порадуемся. А то вопящий по ночам сосед по комнате, так себе удовольствие.       — Сказал тот, кто храпит.       — Эй, я не храплю! Ну… иногда.       Нейт явно не придал рисунку значения. Убрал, как любой другой, и не вспоминал о нем. Алекс и сам не знал, почему изображение показалось таким жутким. За следующие пару дней Нейт больше не рисовал в комнате и крепко спал ночами.       А потом исчез.       Сначала Алекс не понял. Он лег спать пораньше, мимолетно удивившись, на какой вечеринке может быть сосед по комнате… но порой Нейт и в мастерской задерживался, когда увлекался работой, так что ничего необычного не было.       Странностью оказалось то, что он не ночевал в комнате.       Когда утром Алекс увидел, что Нейта нет, а в кровати явно никто не спал, он забеспокоился. Телефон Нейта не отвечал, но мог быть и разряжен, такое часто случалось. Алекс решил, что беспокоиться не о чем.       На занятиях Нейта не было. Знакомые, как оказалось, не видели его со вчерашнего дня. Зато кто-то вспомнил, что мать Нейта живет в этом же городе. Он мог поехать к ней. Даже нашелся домашний номер.       Алекс этому уже удивлялся. Если Нейт живет здесь, зачем ему кампус? Он отшучивался пару раз, что хотел атмосферы колледжа — а однажды, когда они распили бутылку вина после успешно сданного проекта, Нейт признал, что ему здесь лучше, чем дома.       — Мы с матерью не очень ладим. Я и в колледж-то пошел только благодаря старому счету отца на мое имя.       Но, конечно, не настолько плохие, чтобы они не общались. После занятий Алекс позвонил ей — она тоже не знала, где сын. Тут же приехала, и Алекс видел ее, когда его тоже позвали к ректору.       Мать Нейта оказалась невысокой блеклой женщиной. Довольно старой — или, скорее, казалась старше своих лет. Мешковатая, неброская одежда, собранные в пучок волосы, но в то же время Алекс приметил, что ее руки выдавали не такой уж большой возраст.       Она вздыхала и качала головой, пока мяла в руках платок, который то и дело прикладывала к глазам.       — Ах, вы не понимаете!..       — Мисс Ричардсон, мы поставили полицию в известность, они уже едут.       — Вы не понимаете! У его отца, моего мужа… тоже некоторые проблемы. Он в клинике.       Всё время до приезда полиции мать Нейта намекала, что он попросту шизофреник. Ничего удивительного, если он наконец-то начал слышать голоса, как отец, и они его куда-то увели.       В этом же убеждала полицию, которая обещала всё проверить. Они опросили Алекса, и он вышел из кабинета ректора, когда уже стемнело. Уставший, разбитый и слышащий за закрывающейся дверью разговоры о психушках.       Алекс вернулся в комнату, но она казалась слишком пустой и покинутой. Правда, только сейчас он заметил, что среди рисунков на столе Нейта лежал и тот мрачный монстр.       Алекса передернуло, он схватил куртку и выскочил из кампуса. Некоторое время бродил по округе, пока не продрог. Но даже после этого ему не хотелось возвращаться в комнату. Телефон молчал, и Алекс боялся, что комната по-прежнему пуста.       Он сам не заметил, как пришел на автобусную остановку — и остолбенел.       — Нейт!       Он устроился на лавке с ногами, но явно не ждал автобуса. Было похоже, что, наоборот, приехал не так давно, но не торопился возвращаться. Нейт казался задумчивым и отстраненным, искренне удивился:       — Алекс? Ты что здесь делаешь?       — Тебя все ищут!       — Что? Кто меня ищет?       — Тебя не было! Ты исчез!       Нейт не сразу понял, в чем проблема. А потом сильно смутился.       — Извини. Я должен был предупредить… честно говоря, и в голову не пришло, что ты решишь, я исчез.       Алекс сначала хотел вспылить, а потом вспомнил мать Нейта. Она никогда не звонила ему сама и вряд ли до этого, даже когда он жил дома, заметила бы, что сына нет весь день. Вряд ли он перед ней отчитывался.       — Придурок, — буркнул Алекс, усаживаясь рядом. — Долбаный придурок! Никогда так не делай.       — Да. Извини. Черт, Алекс, правда прости! И мне точно нужен новый телефон, мой заряд не держит.       — Где ты был?       — Ездил к отцу.       Алекс промолчал, вспомнив слова матери Нейта о том, что его отец болен и в психушке. Но всё-таки посчитал, что заслуживает знать всё:       — Он в клинике?       — Откуда?..       — Твоя мать здесь.       — О… да, он в клинике. Иногда ему лучше, и он возвращается домой, но в последние годы всё реже. Его пичкают таблетками и называют это лечением, но правда в том, что не знают, что с ним делать. Его голоса в голове становятся агрессивнее, а он теряет связь с реальностью.       Алекс никогда с таким не сталкивался, но читал в книгах.       — Он вчера позвонил, — тихо сказал Нейт, смотря на асфальт перед собой. — Представляешь, впервые за столько времени вспомнил обо мне! Говорил, как скучает и сожалеет. Торопился, пока голоса снова им не овладели или как-то так. После звонка я сразу поехал. Хотел застать его таким.       — Успешно?       Нейт кивнул, но как-то без энтузиазма.       — Ехал половину ночи. Потом ждал, пока пустят. Отец так обрадовался! А потом… после обеда набросился на меня. Кричал, что я тоже одержим, и куда я дел его сына. Натянул его кожу. Он перестал меня узнавать. Это страшно, Алекс. Когда ты видишь, как разрушается сознание близкого тебе человека, и ничего не можешь сделать. Никто не может.       Алекс сглотнул. Он не представлял, как мог бы смириться, случись подобное с его отцом. Всегда собранный, аккуратный, носящий галстук, над которым по-доброму посмеивалась мать. Перестал бы узнавать, кричал об одержимости.       Нейт вскинулся, расправил плечи:       — Ладно, идем. Пока меня в розыск не объявили! Ты видел мою мать. Она наверняка всем рассказывает, что я такой же больной, как отец.       — Она, ну, волнуется за тебя.       — Ни черта подобного. Она хочет быть мученицей, а я ее разочаровал, я-то нормальный. Просто художник.       Алекс вспомнил угольного монстра. У каждого есть темная сторона. Возможно, мать Нейта любой такой рисунок считает подтверждением безумия.       — Что-то овладевает мной, — сказал Нейт. — Но это не безумие. Это вдохновение.