Коронованные

      Звонки из больницы никогда не предвещают ничего хорошего, но тут Дэвид взял трубку без опаски. Он устал к концу рабочего дня и тер глаза, пытаясь понять, кто вообще звонит, и что говорят.       Голос на том конце оставался спокоен и терпелив.       — Из больницы? — наконец, сообразил Дэвид. — Что случилось?       Он подобрался, подумав, что-то произошло с матерью. Отец вчера звонил и говорил, что она неважно себя чувствовала в последние дни.       — Это касается вашего брата. Вы указаны в страховке как контактное лицо.       Дэвид мимолетом удивился. С Кристианом они общались редко, в последние годы так вообще только по праздникам. Дэвид пытался держать связь, но Кристиан не особо жаждал общения с семьей. На последнее Рождество он даже не явился, так что мать вздыхала, а отец хмурился.       Странно, что непутевый младший братец вспомнил о нем в страховке.       — Что случилось? Он в порядке?       — Его жизни ничто не угрожает. Мы выписываем его сегодня, и я надеялась побеседовать с вами.       Дэвид всё еще не понимал, что происходит. Он уточнил детали и вздохнул, когда повесил трубку. Кристиан жил в другом городе, но, если выехать прямо сейчас, успеет часа за три добраться, как раз поговорит с врачом и заберет брата.       Когда он позвонил Мелиссе и виновато сообщил, что его не будет за ужином, она внимательно выслушала, сказала, что он обязательно должен ехать и обеспокоилась больше самого Дэвида.       Заводя мотор и выезжая на дорогу, Дэвид подумал, что фраза «жизни ничто не угрожает» звучит и правда крайне зловеще. Как будто до этого угрожало. Но Кристиана ведь выписывают, значит, всё в порядке?       Два часа и сорок пять минут спустя Дэвид уже заходил в больницу. А еще десять минут спустя беседовал с врачом. Собранная женщина лет пятидесяти с волосами такими светлыми, что собранные в пучок они сливались со стенами.       — С ним же всё в порядке? — спросил Дэвид, усаживаясь. За время дороги он успел порядком накрутить себя. — Вы сказали, жизни ничего не угрожает.       — Кроме него самого.       Она терпеливо рассказала, как Кристиан попал к ним, потому что хотел убить себя. Его нашел сосед, с которым они снимали квартиру. Нашел по чистой случайности: он улетал на другой конец страны в командировку, но рейс перенесли на сутки. Он вернулся из аэропорта домой и нашел Кристиана, а по пузырьку с таблетками сразу заподозрил неладное. Только из-за этой случайности Кристиан отделался по сути легким испугом.       — Я хотела поговорить лично с вами, с кем-то из родных. Понимаете… ваш брат не пытался привлечь внимание, он именно хотел убить себя.       Врач еще много говорила. О том, что, конечно же, Кристиану выписали таблетки, назначили посещать психолога… но у него нет депрессии, это было осознанное решение, а значит, скорее всего, в следующий раз он попадет в какой-нибудь «несчастный случай», который не будет выглядеть самоубийством, но именно им и будет являться.       — Он не хочет идти на контакт, но я так поняла, вы старший брат. Вы авторитет для него. Вы сможете с ним поговорить.       Дэвид сильно сомневался, что это так, но покорно кивал и даже пытался запомнить, что ему говорят. Напоследок врач дала несколько телефонов всевозможных психологических служб и наконец-то отпустила.       Кристиан не слишком изменился с последней встречи. Казался хмурым, встрепанным да слегка осунулся. Дэвид видел его в последний раз на прошлое Рождество, но тогда брат явился в аккуратном свитере, который наверняка не носил в жизни, но надел для родителей. Теперь же он был в какой-то растянутой футболке, художественно подранных джинсах и кожаной куртке, которая казалась великоватой.       — Им не стоило тебе звонить, — буркнул он вместо приветствия. — Только зря приехал.       — Давай хотя бы подвезу.       Кристиан пожал плечами, подхватил рюкзак и зашагал на выход. Квартира оказалась достаточно далеко, и Дэвид не знал, радоваться ли долгой поездке или печалиться. Он не знал, как начать разговор, и что говорить.       Как оказалось, Кристиан не хотел обсуждать, что произошло, но не желал молчать.       — Как Мелисса? — спросил Кристиан. — Вы живете в том же доме с уродливой дверью?       — Именно там. Всё еще отдаем кредит.       — Зато свой дом. Помню, как на вашей свадьбе Мелисса все уши прожужжала, как она хотела собственный дом.       — Тогда ты ей и понравился.       — А то! Я же не напился, как ее собственный брат и не пошел горланить песни. И даже не уснул в торте как дядя Бен.       На самом деле, Кристиан помогал утихомиривать особо разбушевавшихся гостей. Только посмеивался, когда Дэвид метался в панике. Он и не думал, что собственная свадьба может быть настолько хлопотной!       Кристиан тогда задержался, жил у родителей и помогал расписывать стену в доме. Потом заявил, что у него новый заказ и работа, и уехал. А дальше общение как будто затухло. Дэвида поглотила семейная жизнь, да и карьера пошла в гору.       Они с братом всегда были разными. Дэвид мыслил четкими параметрами, с помощью которых он писал программы. Поток нулей и единиц, от которого порой рябило в глазах. Его рабочие проекты были скучны, зато рассказы с лихвой компенсировала Мелисса: в ее рекламном агентстве и женском коллективе историй хоть отбавляй.       Кристиан же с детства мыслил образами и яркими красками. Даже учеба на серьезную специальность не смогла его изменить — в итоге он принял предложение старого знакомого, закинул диплом на полку и укатил в другой город расписывать стены кафе и участвовать в каких-то выставках и галереях. Родители отнеслись к этому с опаской, беспокоились за сына, но Кристиан явно не испытывал недостатка в заказах или деньгах. В принципе, Дэвид считал, что брата полностью устраивала его жизнь.       — А как твоя девушка? — спросил Дэвид. Ему хотелось показать, что он всё-таки в курсе жизни брата — пусть даже просто ставил лайки на фотографиях в Фейсбуке. Кристиан там казался счастливым.       Сейчас он отвернулся, смотря в окно:       — Мы расстались. Она заявила, я слишком неправильный и не понимаю ее.       Дэвид попытался подобрать слова:       — Крис, если ты хочешь поговорить…       — Нет, не хочу. Она права.       — В чем права?       Кристиан медлил, и Дэвид почти уверился, что тот ничего не скажет, когда внезапно он продолжил:       — В детстве отличаться от других… не очень приятно. Все обсуждают поп-музыку, а тебе скучно их слушать. Все говорят о новых шмотках, а ты хочешь обсудить приключения космического капитана из прочитанной книги. Ты как бы с ними, но на самом деле всегда в стороне.       Кристиан вздохнул, а Дэвид едва заметно улыбнулся: он помнил детство. Тогда, правда, они с братом были куда ближе и могли разделить эти интересы. Хотя они читали разные книги, но понимали друг друга.       — Думаешь, что вырастешь, и вот тогда тебя будут окружать люди умные, понимающие, разные. Но взрослым понимаешь, что всё еще хуже. Большинство заботится о том, чтобы «состояться» в жизни. Завести мужа или жену, потому что надо, ребенка, которого будут ненавидеть и попрекать потраченными годами. В тридцать считают, что жизнь кончена, садятся перед теликом, а в выходные устраивают барбекю на заднем дворе. Считают это нормой. Считают глупость нормой и повторяют заученные тексты из рекламы. И ты, весь такой со своими идеалами и интересами, еще больше не у дел. Только нет больше надежды, что однажды люди перестанут стремиться быть обывателями. Угасшая надежда переходит в боль. Порой слишком сильную.       — Таким ты меня видишь? Таким тридцатилетним?       Дэвид вовсе не это хотел спросить. Он планировал быть поддерживающим. Сочувствующим. Авторитетным старшим братом. Но в слова прорвалась невольная обида.       Кристиан пожал плечами:       — Возможно, у тебя другие интересы. Не такие, как у них, но и не такие, как у меня. Но я не знаю их. Я не смог навести к тебе мосты.       — Вообще-то это ты всегда исчезал.       — Я писал тебе, но это не диалоги. Ты ограничивался дежурными фразами или бывал занят. Возможно, мы слишком разные. Или в твою идеальную жизнь я не вписывался.       Дэвид хотел возразить, даже поймал себя на том, что пытается вернуть чувство обиды. Но Кристиан говорил слишком спокойно — и слишком правдиво. Дэвид считал, что всё идет своим чередом и никогда не пытался взять в свои руки. Даже общение с братом, который и правда писал.       — Маленькие дети вырастают в больших детей. А ты вырос?       За этим вопросом скрывалось что-то большее. Как будто Кристиан спрашивал, чувствовал ли Дэвид что-то похожее? Как будто снова пытался навести мост и начать диалог — но и в этот раз Дэвид тянул с ответом, потому что ему было слишком страшно признать, что да, он ощущал нечто похожее. Будто весь мир замер и приказывал замереть ему.       Как и всегда, Дэвид молчал слишком долго. Достаточно, чтобы диалог затух, не начавшись. Между братьями не было стен, но они оставались разными берегами реки.       — Останови, — неожиданно сказал Кристиан.       — Мы же не доехали.       — Доехали. Я живу здесь.       Дэвид аккуратно притормозил, растерянно наблюдая, как брат подхватывает вещи. Когда его рука уже легла на дверцу, он неожиданно посмотрел на Дэвида:       — То, какой я, не твоя вина. И не твоя ответственность. Возвращайся к жене. Беги и не оглядывайся, тогда не увидишь жизнь так, как ее вижу я.       Он вынырнул из машины, негромко хлопнув дверцей, а Дэвида внезапно окатило осознание того, о чем сказала врач: брат не привлекал внимание, он хотел умереть. Если сейчас Кристиан уедет, они вряд ли увидятся. И сказанное на самом деле задело Дэвида куда больше, чем он готов признать.       Он торопливо выбрался из машины:       — Эй, подожди! Я… мне ехать далеко, я устал. Можно переночую у тебя?       Дэвид не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, но сна не было ни в одном глазу.       По правде говоря, он рассчитывал еще поговорить с Кристианом, но тот показал диван и заявил, что слишком устал после больницы и хочет выспаться.       Квартирка оказалась небольшой. Комната соседа, который уехал в командировку, была плотно закрыта, Кристиан улегся у себя, а Дэвид ворочался на диване в общей гостиной. Он чувствовал едва уловимый запах краски, на столе валялись листы с набросками. Наверное, и стены были бы разрисованными, но в съемной квартире такое нельзя. Дэвид невольно улыбнулся, вспомнив, как родители запрещали Кристиану рисовать на стенах, говорили, что это неправильно. Он никогда не возражал, не устраивал истерик, просто молчал или замыкался.       Дэвид замер, когда услышал, как дверь комнаты брата открылась, и Кристиан тихонько прошел на кухню. Несколько минут Дэвид промучился, а потом решил пойти проверить. Да мало ли, что там Кристиан делает!       Оказалось, заваривает чай в одних трусах. Он уставился на Дэвида:       — Ты чего?       — Уснуть не могу. А ты?       — Тоже.       Кристиан хмыкнул и разлил чай по двум чашкам, кивнув на гостиную.       — Крепкий! — воскликнул Дэвид, когда попробовал. — Ты неисправим. От твоего чая не то что спать не захочется, а кофе никакой не нужен.       Они сами не заметили, как разговорились. Беседа текла вместе с чаем и ночью за окном. Кристиан рассказывал о работе, и Дэвиду оставалось только удивляться: как при таком успехе у него возникло разочарование? А потом удивлялся только тому, какой у Кристиана взгляд на мир, как тонко он подмечает нюансы. Как хочет вечно двигаться вперед, но увязает.       Дэвиду это было знакомо. Иногда он тоже ощущал себя так, будто барахтался в чем-то липком. Убедил себя, что для здоровья полезно гулять, поэтому каждый день взял за правило ходить по улице — хотя в глубине души понимал, что движения ему не хватает в жизни. Вектора. Мелисса была чудесной и поддерживающей — только Дэвид сам не знал, в чем его надо поддерживать.       — Поехали со мной, — предложил Дэвид под утро. — Поселишься рядом. У нас работы тоже полно. И скоро… ну, и мне скоро понадобится помощь. Ты же не будешь против посидеть с племянником?       Кристиан сонно моргнул, явно не понимая. Потом его глаза смешно расширились:       — Серьезно? У вас будет ребенок? Поздравляю! О, из меня выйдет отличный дядюшка!       Как ни странно, оба приняли идею с энтузиазмом. Ни один из них не хотел расходиться и спать, хотя оба клевали носом. Кристиан почти задремал, когда Дэвид погладил его по макушке, как в детстве, и сказал:       — Ты не чтобы ненормальный, и я люблю тебя. И надеюсь, ты меня тоже… странного и ненормального.       Возможно, Дэвид сможет стать для брата точкой опоры в этом мире. Тылом, который готов говорить о космических капитанах. А ему не помешает вектор, дающий направление и показывающий, как идти вперед.