Коронованные

      Двенадцатый принц будет видеть дурные сны. Двенадцатого принца будут преследовать тени и видения.       Каждый двенадцатый принц с рождения обречен.       Так записано в Великих Свитках. Это истина.              Ллат знал, что он не желанный ребенок. Не запасной принц. Не королевич, который будет проводить праздную жизнь во дворце. Не поэтому его родители после первого сына так усердно пытались сделать второго.       Так вышло, что его старший брат Карвел стал не только наследником престола, но и одиннадцатым принцем.       Королевский род не мог позволить, чтобы его сын, наследник, однажды стал двенадцатым принцем. Нужно обезопасить трон. Понадобился еще один, чтобы отвести проклятую истину Великих Свитков.       Двенадцатый.       Ллат полагал, было бы милосерднее просто его убить. Первые видения и тени обычно приходили лет в семь-восемь, так случилось и у него. Он не знал еще, что это такое, поэтому вопил из-за кошмара, от которого никак не мог проснуться: даже открыв глаза, он видел шевелящиеся в углах комнаты тени, слышал их голоса и знал, что они хотят дотянуться до него и выпить жизнь.       Возможно, если бы в ту ночь первым пришел отец, всё кончилось быстро. Мать наверняка бы колебалась, она успела привязаться к сыну… но покорилась воле супруга.       Так случилось, что первым пришел Карвел. Ему тогда уже стукнуло тринадцать, он был настоящим маленьким наследным принцем — и, к несчастью, любил брата. Он успокаивал Ллата и говорил, что тот может сопротивляться любым кошмарам. Пока он будет это делать, они не осмелятся приблизиться.       Карвел поклялся, что защитит младшего брата.       Потом, когда узнал об этой истине Великих Свитков, решительно не стал отступать от данного слова. Отец во многом ему потакал, поэтому просто махнул рукой:       — Двенадцатые принцы всё равно редко становятся взрослыми.       Ллат оказался крепким — и не менее упрямым, чем брат. Когда являлись тени, он сопротивлялся им и прогонял. Не слушал голоса. Пил маковую настойку, чтобы крепко спать, когда кошмары становились невыносимыми.       В детстве такие ночи случались раз или два в месяц. Потом чаще. К семнадцати повторялись каждую неделю.              Накануне восемнадцатилетия, Ллат достал из-под кровати сумку, которую собирал несколько недель. Осторожно, чтобы не вызвать подозрений — ему нравилось думать, что кто-то мог бы его остановить.       В простую холщовую сумку он собрал крепкую одежду из простой ткани, пару чуть изношенных сапог конюха, спальный мешок, хлеб, сыр и еще немного припасов. Когда в покои принца заглянула Луна, он переоделся и подхватил сумку. Повесил на пояс кинжал без изысков и осторожно вышел в коридор.       Дворец утопал в тенях, в каждую из них Ллат вглядывался с опаской. Но когда одна действительно отделилась от стены, он даже не вздрогнул. Тем более почти сразу понял, что это обычный человек. Узнав — удивился.       — Карвел? Ты здесь зачем?       Наследный принц скрестил руки на груди и посмотрел почти что грозно — по крайней мере, так наверняка считали все слуги и подданные, но Ллат прекрасно знал брата.       — Догадывался, что ты решишь что-то такое устроить.       — Ты здесь всю ночь собирался караулить?       Ллат не знал, то ли ему злиться на Карвела, то ли чувствовать себя польщенным. Он очень хотел разозлиться, но вместо этого ощущал только благодарность. Карвелу не всё равно.       — Куда собрался? — спросил он.       — Подальше от дворца.       — Никуда ты не пойдешь. Твое место здесь. Я помогу тебе с тенями. Я поклялся в этом.       Ллат очень жалел об этой клятве. Слова и намерения обладают силой, и чем большая мощь у их обладателя, тем нерушимее сила. Поэтому Великие Свитки невозможно переписать — это слова самих богов.       Поклявшись, Карвел взял обязательства, и они тоже обладали силой. Возможно, из-за нее Ллат сумел довольно безболезненно дожить до восемнадцати лет. Но сила даже самого наследного принца гораздо меньше, чем у богов.       Ллат устало вздохнул. Не было больше нужды притворяться бодрым.       — Твоя клятва не успокаивает меня, брат. Я не сплю ночами. Я вижу тени. Я слышу шорохи. Они ужасают меня, каждую ночь я вижу, как они приходят. Поэтому я хочу уйти. Пожалуйста, позволь мне.       Карвел дрогнул, Ллат видел это. Но не отступил.       — За стенами дворца тебе не станет легче.       — Не станет. Но там я смогу позволить им одержать верх.       Ллат планировал уйти как можно дальше. Настолько, насколько хватит припасов. Разбить лагерь где-нибудь в глухом лесу или в поле под звездами. Наконец-то позволить теням одержать верх, захватить его, перемолоть кости и душу.       Он мог бы сделать это в любую ночь во дворце, он знал, что тени не причинят вреда никому рядом. Но не хотел, чтобы его смерть причиняла боль брату. Не желал, чтобы потом все придворные важно кивали и шептались, что они-то знали, двенадцатый принц долго не протянет!       Ллат предпочел бы сделать всё в одиночестве. Исчезнуть для всех и стать пеплом, частью полей и лесов. Ему не нужны королевские усыпальницы — он и настоящим принцем-то никогда не был.       — Я пойду с тобой, — решительно заявил Карвел. — Твой план, как всегда, идиотский, у меня есть получше.       Только сейчас Ллат заметил, что Карвел тоже раздобыл где-то простую неброскую одежду. И у него есть своя сумка.       — Мы уйдем, — сказал Карвел. — Я знаю тайные выходы из дворца. Уйдем на поиски того, кто может изменить записанное в Великих Свитках. Боги не всесильны.              Ллат не спал.       Сидел на спальном мешке, обхватив колени, и смотрел на огонь. Тот уже затухал, и Ллат не подбрасывал веток. Подняв глаза, посмотрел на крепко спавшего Карвела, но быстро отвел взгляд, пока брат не почувствовал и не проснулся.       Пока что они отошли не так далеко от дворца, всего пара дней пути. Ллат надеялся, брат передумает, но Карвел решительно шагал вперед. У него даже была цель: Эльпис, город жрецов и магов. Кто как не они мог подсказать, как изменить волю богов.       До Эльписа неделя пути при самом лучшем раскладе. А оба принца не были бывалыми путешественниками: они уставали, шли медленно, путались в расхлябанных дорогах, которые не нанесены на карту.       Ллат не был уверен, что жрецы помогут. В конце концов, проклятию двенадцатого принца много сотен лет, что, никто больше не пытался от него избавиться? Очевидно, что у них не вышло.       Как подозревал Ллат, всё дело в равновесии. Тени не были воплощением чьей-то злой воли. Это мрак, хаос изнанки, оборотная сторона магии королевского рода. И отец, и Карвел могли воодушевлять словами, лечить неглубокие раны наложением рук и давать благословения.       Все одиннадцать принцев, пока не рождался двенадцатый — он становился сосудом для обратной стороны магии, темной, разрывной. Не умел ею пользоваться и однажды умирал от ее проклятия, превращаясь в пепел и прах. И так до следующего двенадцатого.       Ллат уже слышал шорохи. Видел краем глаза чернильные мазки. Сегодня они снова не дадут ему нормально спать. Завтра он будет идти еще медленнее. Даже если он продолжит сопротивляться, сколько времени это займет?       Сколько Карвел предполагает таскаться с ним? Он наследный принц, у него есть обязанности перед страной. А если он не будет их выполнять, найдется много стервятников, готовых растащить королевство на части и занять место правящего рода. Принять и благословения, и проклятия. Карвел говорил, что не хочет помогать всему королевству, если не может помочь собственному брату. Но королевство было его обязанностью. Его долгом.       Ллат не может так поступить.       Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. В последний раз посмотрел на спящего Карвела, поднял голову выше, вглядываясь во мрак.       — Я готов, — прошептал он одними губами.       Шорохи и тени взметнулись, потянулись к нему. Ллат закрыл глаза и наконец-то позволил им проникнуть в себя. Перестал сопротивляться. Он не хотел делать этого при брате, но лучше так, чем заставлять того забывать о том, что он наследный принц.       Ллат думал, всё пройдет быстро, как вспышка, но на самом деле, он почувствовал жгучую боль, она всё длилась и длилась. Ему казалось, по его венам текло жидкое пламя, заменяя их собой, донося до каждой частички тела. Боль терзала, и он бы наверняка потерял сознание — если бы у него еще оставалось сознание.       Он жаждал смерти.       Она явилась перерождением.       Боль постепенно отступила, отхлынула, оставляя дрожащего Ллата. Он не сразу понял, что глаза его открыты, и он видит тьму ночи — и тлеющий, почти погасший костер, будто маяк.       Но раньше зрения и даже осознания себя пришло понимание, что его держат — Карвел. Брат что-то шептал, но слова никак не обретали смысл в сознании Ллата. Только после зрения, после понимания, что он всё еще жив, Ллат разобрал:       — Всё в порядке, всё хорошо. Я поклялся защищать тебя и не отступлю от этой клятвы.       Ллат еще не мог толком ничего сказать, горло першило. Он не помнил, но, похоже, кричал от боли, сорвав голос. Он осторожно сел, но Карвел так и не убрал рук с его плеч.       — Что это было? — спросил Карвел тихо. Тут же поправился, потому что прекрасно понимал, что именно сделал Ллат. — Ты… ты живой. Тени не испепелили тебя. Ты живой!       — Благодаря тебе.       Голос Ллата звучал хрипло, непривычно. Он поднял руки и оглядел их, поворачивая. Обычные ладони, но он знал, что теперь в его венах другая кровь — смешанная с обратной стороной магии, тьмой и хаосом.       Она должна была убить его, но клятва наследного принца и брата обладает достаточной силой. Он защищал. И Ллат смог переродиться.       — Теперь нам точно понадобятся жрецы и маги, — усмехнулся Карвел, кажется, немного нервно.       — Только вернемся во дворец, а?       Ллат знал, что тени больше не придут. И не был уверен, что жрецы смогут что-то сказать, как и он вряд ли сможет воспользоваться этой магией. Но ему и не нужно. Он просто хочет, чтобы его не мучили кошмары.       Возможно, чтобы переписать божественные слова в Свитках, нужно было не слово другого бога, а достаточно сильная клятва обычного человека.