baby, you're electric love.

— О, посмотрите, кто это у нас тут… — Скотт вошёл в комнату охраны, тут же устремляя полный ненависти взгляд на Винсента. Тот лишь молчал, стараясь не привлекать внимания, ведь синяки на запястьях, заботливо оставленные Коутоном на прошлой неделе, до сих пор не зажили. — Даже «доброе утро» не скажешь? Как грубо с твоей стороны, Винси, — Скотт схватился за сердце, словно молчание Винса действительно его задело. Бишоп молчал, уткнувшись в планшет, и делал вид, будто Бонни, застывший в коридоре, интересует его больше всего на свете. «Нужно всего лишь дождаться конца смены, и можно будет пойти домой. Терпи, Винс, терпи». Тот факт, что Винсент намеренно игнорирует его, взбесил Скотта. Он вырвал планшет из рук парня, выбросив куда-то в сторону, а затем больно сжал его запястья, отчего Бишоп всхлипнул. Снова. — Разве тебя не учили, что нужно здороваться со своими знакомыми при встрече? — Он смёл все вещи со стола и толкнул Винса так, что тот ударился головой о деревянную поверхность и зажмурился от боли. — Прости, Скотт, я всё исправлю! Отпусти меня! — Винс приподнялся, но его тут же опустили обратно. — Поздно, Винси, слишком поздно. У меня было такое хорошее настроение, а ты всё испортил. Теперь мне придётся тебя наказать. — Он расстегнул брюки и приспустил их до колен вместе с бельём. Винсент забился под ним, попытался убежать, но Скотт держал крепко. На протяжении месяца Коутон каждую их смену зажимал его, избивал, а Винс терпел лишь потому, что все шарахались от него, а работодатели не рисковали нанимать обладателя такой внешности, ибо его вид пугал посетителей любого заведения. Работа ночного охранника в пиццерии Freddy Fazbear's казалась просто сказкой, пока он не столкнулся со Скоттом. Терпеть побои вошло в привычку, ведь Винсент провёл в подобных условиях всю свою жизнь, однако тут ему ещё и платили. Но сейчас, когда Скотт, матерясь, заламывал его руки за спину, сжимая запястья так, что Винс их не чувствовал, ему стало действительно страшно, ведь до такого никогда не доходило. Брюки Бишопа никак не хотели поддаваться, и разъярённый Коутон порвал их, как и его чёрные боксеры. Ни о какой подготовке не могло быть и речи, а смазкой послужила слюна. — Скотт, пожалуйста, остановись! Я… — И вдруг всё тело Винса прошила адская боль. Парень сжался и сдавленно закричал, но Коутону было плевать — он тут же начал двигаться, не давая и привыкнуть к боли. — Посмотри на себя. — Он схватил его за волосы, сильно дёрнул вверх и повернул к стеклу, в котором виднелось его отражение. Взмокший, взъерошенный, с дорожками слёз на щеках, он был противен самому себе. — Какой же ты жалкий… Эта уродливая фиолетовая кожа, лиловые торчащие патлы, белые глаза. Ты не похож на человека, ты — чудовище. Такие уроды недостойны нормальной жизни, и тебе следует благодарить меня за то, что я тебя трахаю, ведь никто и никогда не сможет полюбить урода. Грязная шлюха… — Винс под ним уже сорвал голос от криков, исходивших от него с каждым толчком, с каждым свистящим ударом кожаного ремня, обжигающего спину. Уже не чувствуя лица от ежесекундных пощёчин, он пытался побороть бесконечную боль внизу, уже даже не пытаясь оказать сопротивление, так как сил больше не было. Скотт, кончив внутрь, так и оставил его на столе в комнате охраны, будто вещь, а сам ушёл переодеваться. Всхлипывающий и дрожащий Бишоп сполз на пол и свернулся калачиком, пытаясь укрыться от боли. Осознание того, что его изнасиловали, ударило в голову, и тело в очередной раз заныло. Даже если он захочет кому-то рассказать, никто не поверит, ведь для всех Скотт — ответственный и весёлый парень, всегда готовый прийти на помощь новичку, тот, на кого можно положиться. Но никто не замечал, как он обращается с Винсом, один лишь Джереми иногда интересовался, нужна ли ему помощь, но Майк тут же уводил Фитцджеральда в сторону, неодобрительно косясь на Бишопа. Спустя какое-то время Винсент, ползая по полу, подбирал свою порванную одежду и, застёгивая рубашку (или то, что от неё осталось) дрожащими пальцами, надеялся на то, что сможет заглушить события этой ночи удвоенной дозой обезболивающих и снотворного. А ещё ему предстояло объясниться перед боссом по поводу испорченной формы. В очередной раз. Винсенту предстояло провести ещё несколько часов здесь, ведь иначе ему не заплатят за смену и босс снова разозлится. Он сжался в противоположном от Скотта углу и пытался разглядеть хоть что-нибудь в разбитом экране планшета. — Эй, ты. Сходи проверь кухню, опять эта тупая курица там чем-то гремит. — Винс послушно поднялся и вышел в коридор, освещая путь фонариком, но не успел он дойти до кухни, как вдруг услышал крик Скотта. Со всех ног он побежал обратно в офис и застыл на пороге: Золотой Фредди, с корпуса которого уже стёрлось всё золотое напыление, гремя своими железными конечностями, тянул орущего Коутона за ногу в левый коридор. Белая рубашка парня постепенно пропитывалась кровью и оставляла некрасивые разводы на шахматном полу. Видимо, аниматроник зацепил Скотта когтями. — Чего ты стоишь?! Убери его от меня! — закричал Скотт, и Бишоп дёрнулся было в его сторону, но в последний момент передумал. На его губах появилась улыбка. — Блядский фрик, чего ты лыбишься? — Сзади послышалось механизированное рычание. — Я сказал тебе убрать этого сраного медведя от меня! Немедленно! — Вдруг Скотт понял, что Винс не станет его спасать. — Ах вот оно что… Ну ничего, я разберусь с этой железкой и разобью твоё лицо о стену! Чёрт! — Ты не можешь. — Безумный оскал озарил его лицо, пока он наблюдал за тем, как нога Скотта исчезает в пасти Голдена, сопровождаемая хрустом костей, брызгами крови и нечеловеческим криком. Ещё живой Скотт забился в агонии, не в силах терпеть невыносимую боль, и закричал что-то неразборчивое, пока аниматроник тащил его куда-то вглубь пиццерии, оставляя за собой кровавый след. По заведению прокатился звонкий и сумасшедший смех Винсента. В ту ночь он впервые за всё время работы в пиццерии спал спокойно.