baby, you're electric love.

— Ах ты сука! — яростно вскрикнул убийца. Скотт, воспользовавшись его замешательством, дёрнулся вперёд. В тишине леса прогремел выстрел.

***

Скотт до последнего верил, что полицейские успеют. Парень, несмотря на стресс и подступающие слёзы, сделал попытку ободряюще улыбнуться Винсенту, что намертво вцепился в руку полицейского, — мол, не волнуйся, всё будет в порядке. Он не успел даже вскрикнуть. Висок лишь на мгновение прожгло острой болью, а после была лишь пустота. Обмякшее тело с глухим стуком рухнуло на землю. За одним выстрелом последовал другой, уже в спину убийце. Руки офицера тряслись, ведь она просчиталась — не успела выстрелить незаметно. Заложник был убит. Майк в ужасе схватился за голову, не решаясь подойти к Винсенту, что крупно дрожал от боли и ужаса, но не сдвигался с места, словно его ноги приросли к земле. — Нет… Нет-нет-нет-нет! Скотт! — Винсент, до этого в ступоре стоявший на месте, рывком кинулся к телу, но второй офицер тут же перехватил его, крепко удерживая поперёк грудной клетки. Убитый горем, Винс остервенело рычал, не прекращая вырываться. — Нет, пацан, стой, тебе туда нельзя! — Но парень бился в его руках так яростно и отчаянно, что удерживать его слишком долго было попросту невозможно. Вырвавшись из чужой хватки, ослабшей на долю секунды, Винс бросился к застреленному заложнику и упал на траву перед его безжизненным телом. Скотт мёртв — пуля прошла насквозь из одного виска в другой, оставив после себя раскуроченное выходное отверстие. Из ранения, стекая на пожухлую выжженную траву, выплёскивалась толчками кровь, окрашивая подрагивающие руки Винсента в ярко-алый. Крови было так много, что толстовка Бишопа, заботливо отданная Скотту парой часов раньше, пропиталась ею насквозь и гадко прилипала к коже. Глаза застелила плотная пелена слёз, и, как бы отчаянно парень ни пытался сморгнуть их, непрошеная влага накатывала снова и снова. Бишоп оглушительно громко рыдал, прижимая бездыханное тело к себе, и тут же, срывая голос, шептал извинения в уже остывающую кожу. Всё это время стоявший в стороне офицер понимал, что по-хорошему стоит оттащить его от трупа, чтобы тот не повредил ничего и не заляпал вещдоки, но он не мог. Игнорируя стандартные полицейские протоколы и последствия, он хотел дать этому парню пару минут на то, чтобы попрощаться. — П-пожалуйста, прости меня, Скотт, — шумно всхлипывает Винсент, чувствуя, как перекрывается дыхание. — За то, что я тебя не сберёг. — Он прикасается губами к окровавленному лбу своего возлюбленного и в следующее мгновение теряет сознание. Последнее, что он помнит после этого, — вжиканье молнии, шуршание чего-то клеёнчатого и сухое отрапортованное кому-то «У нас один погибший» из уст копа.

***

Очнулся Винсент уже в больнице под монотонное тиканье аппаратов. Стоило лишь открыть глаза, как их тут же защипало — ослепительно яркий белый свет, белые стены и потолок — от вида всего этого голова разболелась так, словно по ней хорошенько вдарили кувалдой. Секундой позже пришло осознание: он тут, в больнице, лежит и морщится от обычной головной боли, а Скотт сейчас наверняка лежит в железной ячейке ближайшего морга в грёбаном полиэтиленовом мешке. Из-за него. Он не смог уберечь Скотта, не додумался помочь ему дойти до машины скорой помощи, ведь у того была повреждена нога. А ведь Коутон изначально что-то подозревал, относился ко всему настороженно и даже предлагал уехать. Но никто не прислушался к нему. И, что самое страшное, к нему не прислушался его любимый человек. «Только вот ни фотографий квеструма, ни отзывов нет. — Скотт задумался. — Есть только адрес». «Да не будь ты занудой, Скотти, я уверен, что это сделано ради атмосферы». «Как-то сомнительно всё это выглядит. Может, ну его? У меня от этого места мурашки по коже», — первым забил тревогу Скотт, но Винс хлопнул его по плечу. «Скотти, ну не будь ты таким занудой! Смотри, как тут классно, наверняка это часть квеста». «Но ведь должен быть проведён инструктаж, зачитаны правила и…» «Ого, смотрите, там даже вышка есть!» — восторженно крикнул Джереми, указав пальцем в сторону радиовышки. «Видишь, Скотт, даже Джереми нравится. Погоди-ка, — Бишоп сощурился. — Ты что, зассал?» «Ничего я не зассал, придурок», — шикнул Скотт, толкая парня в бок. Винсенту хотелось кричать от бессилия. Если бы он хоть иногда прекращал вести себя как придурок и брать Скотта на слабо, тот сейчас был бы жив. Коутона пытались утопить в озере, у него была разодрана в мясо нога, он, превозмогая чудовищную боль, бежал от маньяка, вооружённого бензопилой, но всё равно боролся за свою жизнь и верил в то, что сможет выбраться из этого проклятого места. От всех этих воспоминаний Бишопа снова затрясло. Тело прошиб холодный пот, а очертания палат стремительно расплывались перед глазами. Очередная истерика подступалась мелкими, неслышными шажками к ещё не до конца пришедшему в сознание парню. Врачи обнаружили его катающимся по полу в истерике. Катетер, введённый врачами в его вену для поступления в организм медикаментов, был выдран и теперь как-то комично болтался на прозрачной трубке капельницы. Винсент то истерически смеялся, то плакал, свернувшись калачиком на холодном полу. С трудом удерживая нестабильного пациента, медработники вкололи ему успокоительное, и тот, обмякнув, позволил уложить себя обратно на кушетку.

***

Жизнь без Скотта была какой-то совершенно бессмысленной. Больнее всего было возвращаться в их общую квартиру, смотреть на фотографии в рамках, на кружку с дурацким принтом, что Винс однажды подарил возлюбленному. Больно было спать в одиночестве на их большой кровати (боже, кажется, тогда они спустили всю свою зарплату на этот предмет мебели) и видеть стикеры с посланиями вроде «Не забудь отдать преподу конспект! :)» и «Винс, если это ты угробил мой цветок, жди расплаты». Но больнее всего было на похоронах. Скотт, его милый, чудесный Скотт, которого он любил больше жизни, лежал в гробу. Бледный, безжизненный, в красивом парадном костюме, он словно безмятежно спал в этом гротескном подобии кровати. Казалось, протяни руку — и парень проснётся, на его тонких губах вновь заиграет улыбка. Он возьмёт лицо Винсента в свои ласковые ладони и скажет, что всё это было шуткой. Затянувшимся розыгрышем. Или просто страшным сном. Но Скотт так и не проснулся. Не проснулся, когда его отпевали. Не проснулся, когда Винс дрожащей рукой кидал горсть земли на лакированную крышку гроба и едва не упал туда сам. Не проснулся, когда его мама, нервная и вмиг поседевшая женщина, обнимала плачущего навзрыд Винсента, приговаривая: «Мальчик мой, ты ни в чём не виноват».

***

— Мистер Бишоп, расскажите мне о той ночи. Что заставило вас поехать в ту местность? — его психолог, женщина среднего возраста со скучным лицом и собранными в пучок волосами. Такие люди обычно пишут книги о саморазвитии и преодолении кризисов, но в итоге выгорают и совершают самоубийства. Просто смешно. — Я не хочу об этом говорить, — упрямится Винсент, горбясь в кресле. Парень уже отсчитывал минуты до конца сеанса, ведь потом он сможет навестить Джереми, к которому не пускали вот уже вторую неделю. — Понимаю, вам тяжело перенести столь травмирующее событие, но я здесь для того, чтобы помочь вам, — она продолжает настаивать, но лишь кажется участливой, и это так раздражает. — Со мной всё в порядке. — Винс нервно дёргает ногой и перебирает в пальцах плетёный браслет с металлическими бусинами — подарок Скотта, что не укрывается от взгляда психотерапевта. Бишоп тут же прекращает свои действия и выжидающе смотрит на женщину. — Я могу идти? Я хочу навестить своего друга. — Взгляд парня безразличен, но где-то в глубине этой деланой холодности кроется поглощающая его самого пустота. Психолог сдаётся и, собрав все свои записи в папку, кивает пациенту. — Хорошо, можете идти. Но в следующий раз вы всё же расскажете мне о событиях той ночи. Договорились? — она дежурно улыбается и протягивает парню руку. Винсент пожимает психотерапевту руку с притворной улыбкой и кивает, прекрасно понимая, что лжёт ей в лицо.

***

— Джереми, — впервые за эти две недели у Винсента на губах появляется слабая улыбка. — Как ты? Фитцджеральд, немного бледный, облепленный кучей катетеров и окружённый всевозможной медицинской аппаратурой. — Привет, Винс, — его голос заметно хрипит. Джереми так хочется обнять друга, но… Он не может пошевелиться. Наблюдая за тем, как улыбка Бишопа меркнет, он виновато кусает губу. Винс не успевает вернуть лицу нейтральное выражение до того, как это замечает друг. Что-то тяжёлое сворачивается у него в груди. — Не помню точно, как звучит диагноз, тетраплегия вроде, врачи кучу заумных слов сказали, я и половины запомнить не смог, — прикусил губу Джер. — Они ещё в баллах оценивали степень, и я, типа, думал, что ноль — это хорошо, но… — парень прервался на вдох, и Винсент только сейчас заметил на его горле конструкцию, из которой торчал кончик дыхательной трубки. — оказывается, ноль — это паралич всех четырёх конечностей. При падении я раздробил себе все верхние позвонки, поэтому не чувствую теперь ничего ниже шеи. И пошевелить ничем не могу. Только головой. — Джереми говорил так спокойно, словно они сейчас беседовали о погоде, а не о том, что все перспективы дальнейшей жизни Фитцджеральда были уничтожены. — Боже, Джереми. — Винс прижал руки ко рту, отрицательно мотая головой. Нет, нет, этого не должно было произойти с жизнерадостным и оптимистичным Джереми — душой их компании. Мальчишкой с чудесными кудрявыми волосами и солнечной улыбкой. — Не удивляйся, что я так спокойно об этом говорю. Я уже своё выплакал за эти две недели, Майк знает. Да и то количество морфина, что они мне вливают, всё-таки делает своё дело. — И правда, изумрудные глаза немного затуманены, словно кто-то только что разбудил парнишку. Но всё это было лишь побочным эффектом морфина. Повисла тишина, время от времени прерываемая писком какого-то из многочисленных аппаратов, окружающих койку Джереми и мерным капаньем препарата в капельнице. — Мне очень жаль, что всё так вышло со Скоттом. Майк мне рассказал, — брови Фитцджеральда сочувствующе дрогнули. Они со Шмидтом стараются не вспоминать истерику, которую закатил Джер тогда, узнав о смерти друга. — Ты как? Справляешься? — Да… — бездумно кивнул Винсент, подобно китайскому болванчику. Ему казалось, что он никогда с этим не справится, но разводить тут сопли перед Фитцджеральдом, которому в сто раз хуже, чем ему, хотелось меньше всего. Друзья проговорили ещё немного, но не затрагивать болезненные темы, лежащие на поверхности, было попросту невозможно, поэтому в какие-то моменты они просто молчали и делили эту тишину на двоих. — Винс, я могу тебя кое о чём попросить? — тихо спросил Джереми после очередной такой паузы. — Конечно, Джер, мы же друзья. Что я могу для тебя сделать? — встрепенулся Бишоп. — Выкрути до упора это колёсико. — Зеленоглазый указал взглядом на маленькое колёсико, трубка от которого шла прямиком к какому-то приспособлению. — Но это же… — возразил Винсент. Наверняка Джереми не в себе и что-то путает. Бишоп и сам бы запутался в таком количестве медоборудования. — Я знаю, — перебил его Фитцджеральд. — Эта штука вводит мне морфин в определённое время, а колёсико регулирует его дозу. Я прошу тебя, выкрути его до максимума. — Но зачем? Джереми, я не могу этого сделать, ты же умрёшь! — Винсент не понимал, зачем друг просит его о таком ужасном одолжении. — А разве это жизнь, Винс?! — вспыхивает парень. — Я никогда больше не смогу ходить, работать, учиться. Чёрт, да я теперь даже дышать не могу самостоятельно без этой грёбаной трубки! Ты хоть представляешь, сколько денег нужно для того, чтобы содержать меня в таком состоянии? Мои родители и так с трудом оплатили моё обучение, а уж такие расходы им не по силам. Я не хочу загонять их в долги и быть обузой для них и… для Майка. Он каждый день приходит, улыбается мне, рассказывает что-то, но я-то вижу, что он не спит ночами, что не ходит к психологу, хотя обещал мне. Винс, он работает на трёх работах, чтобы денег хватало хотя бы на мои лекарства, — в изумрудных глазах скапливается влага. — Я не хочу такой жизни для него. Не хочу, чтобы он всю свою жизнь положил на инвалида, который всё равно умрёт с минуты на минуту. Не хочу, чтобы родители состарились и поседели раньше времени, унижаясь за каждую копейку, вложенную по итогу в никуда. Они должны двигаться дальше, ты должен двигаться дальше, а я хочу остаться в ваших жизнях лишь хорошим воспоминанием. — По щекам парня уже вовсю текли слёзы, а губы дрожали. — Винсент, я очень тебя прошу. Поступи правильно на этот раз. Бишоп смотрел то на колёсико морфинового диспенсера, то сталкивался с умоляющим взглядом Джереми. Сейчас перед ним стоял очень сложный выбор.