baby, you're electric love.

— Винс, пожалуйста, — снова подал голос Джереми, смотря на друга с такой искренней мольбой в изумрудных глазах, что выдерживать его пронзительный взгляд было просто невозможно. — Я знаю, что ты можешь это сделать. Ради меня и ради Майка. Бишоп запустил руки в волосы, из которых уже почти полностью смылся фиолетовый пигмент, и с силой сжал их, словно пытаясь заставить себя отвлечься с помощью лёгкой боли. Он не может сделать этого — убить своего едва выжившего друга. …Но где-то в глубине души Винсент понимал, что Фитцджеральд прав. Он не сможет жить дальше, зная, что является обузой для своей семьи, частью которой считал и Майка. Джереми, несмотря на всю свою внешнюю мягкость, всегда был гордым, самостоятельным парнем. Инвалидность, что сломала ему кости, постепенно сломает его характер и принципы. Руки Бишопа, кажется, всё это время не прекращали мелко трястись. Кажется, он даже не моргал всё это время — перед глазами всё расплывалось. Поперёк горла встал отвратительный ком. — Что с этим надо сделать? — как-то отстранённо спросил он, держа в ладони колёсико морфинового диспенсера. — Выверни до упора, — повторил Джереми, и на его губах появилось некое подобие улыбки. Прерывисто вздохнув, Винс сделал это. Прокрутил колёсико в пальцах до характерного щелчка, и вместе с этим щелчком что-то оборвалось в его груди. Пути назад нет. — Спасибо, — в измученных, покрасневших от слёз глазах плескалась благодарность. Джереми правда хотел этого. — Ты настоящий друг, Винсент. Бишоп не выдержал и обнял друга, игнорируя спутывающиеся вокруг его рук провода. Всё это уже не имеет значения. И пусть Джереми не мог обнять его в ответ и в принципе что-либо почувствовать, он всё же уткнулся носом в плечо Винса. — Я обязательно нарисую вам с Майком закат, — улыбнулся Фитцджеральд, и Винсент лишь крепче сжал его в объятиях. Он помнил этот разговор. *** «Каждый раз, когда умирает художник, Бог разрешает ему разрисовать небо, чтобы попрощаться», — прочитал Джереми, листая ленту тамблера. — Не то чтобы я особо религиозный человек, но это очень красиво. — Он показал прикреплённое к посту фото персикового заката. — Ах, Джереми, ты такой сентиментальный! — умилённо воскликнул Винсент, приобняв друга. Фитцджеральд на это только стеснительно улыбнулся. — Я нарисую самый красивый закат, если вдруг умру раньше вас, — немного неудачно пошутил Джереми, и все обеспокоенно переглянулись. Скотт от неожиданности подавился своим кофе. Фитцджеральд выждал немного, а затем прыснул со смеху, отпивая немного газировки из баночки. — Да шучу я! Я намерен прожить долгую и счастливую жизнь с Майком, преподавать изобразительное искусство в какой-нибудь известной арт-студии и выращивать суккуленты на подоконнике. — Джер тепло улыбнулся, когда Шмидт ласково взъерошил его непослушные кудрявые волосы, словно бы полностью подтверждая их совместные планы. *** — Всё хорошо, Винс, — успокаивающе прошептал Фитцджеральд в плечо другу. — Пожалуйста, передай Майку, что я люблю его, ладно? — Винсент отстранился. У него уже не было сил на то, чтобы плакать, — казалось, ещё немного — и парень вовсе выплачет свои глаза. Они вновь ненадолго замолчали. Тишину нарушил Джереми. — Знаешь… Ведь это я виноват во всём. Съездить на квест было моей идеей. Чёрт. — Джереми сжал губы, силясь не выпустить сдавленный всхлип. — Мне так жаль. Я не знал, что всё закончится вот так. — Джереми, не говори так, — покачал головой Винсент, взяв друга за руку и встречая в глазах напротив такую же невыносимую боль, как у него самого, но лишь ненадолго приглушённую медикаментами. Они оба умирают, но только один — физически, а другой — в душе. — Ты не виноват в этом. — Я надеюсь, Скотт простит меня, — одними губами промолвил Фитцджеральд, пялясь в потолок мутным взглядом. Винс уже видел такие глаза. Это было несколько лет назад и, казалось, должно было стереться из памяти, но отчего-то парень помнил это так ясно, словно это было вчера. Тогда умирала его несчастная больная мать. Марии Бишоп диагностировали рак мозга, и она сгорела всего лишь за один год. В последний месяц своей жизни женщина не могла даже подняться с кровати. Она больше не могла ухаживать за собой самостоятельно, вещи постоянно выскальзывали из её мелко дрожащих рук, разбиваясь и ломаясь. Она не узнавала мужа и родного сына. Она не могла назвать своё имя. В последний день её жизни Винсент держал сухую ослабевшую руку матери в своей и видел, как душа постепенно покидает её тело. Как потухают её некогда добрые и ласковые голубые глаза. Её смерть глубоко травмировала Бишопа, но Скотт смог вытащить его из этого состояния. Он записал парня к психотерапевту, подолгу разговаривал с ним, был рядом и оказывал всяческую моральную поддержку. Винсент надеялся, что больше никогда не увидит смерть. Но вот ему 19, он похоронил своего любимого человека, а сейчас стоит напротив больничной койки лучшего друга, наблюдая за тем, как стремительно поступает в его кровь морфин и как тускнеют его изумрудные глаза-звёзды. Джереми умирает, а Винсент ничего не может с этим сделать. Он сам убил его. Монотонный писк кардиографа пронзил тишину палаты. Джереми прикрыл глаза, а на его пересохших и потрескавшихся губах появилась улыбка. Фитцджеральд выглядел так безмятежно и мирно, словно просто уснул ненадолго. «Он мёртв, Винсент, очнись!» Пространство вокруг Винса сжималось всё больше и больше с каждой секундой, что он находится тут. Стены наезжали на него, с тумбочки, стоящей рядом с больничной койкой, что-то упало. Это был маленький бумажный журавлик-оригами. Джереми часто делал их раньше, ему просто нравилось складывать из офисных стикеров крохотные фигурки, чтобы снять стресс. Винсент взял журавлика в руки. Его наверняка сделал Майк, ведь фигурка была немного неровной, помятой и не стояла на поверхности ровно. «Конечно же его сделал Майк», — мысленно поправил Бишоп сам себя. Джереми просто не мог его сделать. И не сможет больше. Этот чёртов бумажный журавлик стал последней каплей. Винсент долго смотрел на него, держа в руках; писк кардиографа уже полностью растворился в статическом шуме. Осознание смерти Джереми всё никак не хотело прийти в его голову. Бишоп рухнул на колени перед койкой Джереми, невидящим взглядом смотря куда-то сквозь него. Этого просто не может быть. *** В палату вошёл Майк. Его лицо было измождённым и бледным, а поза отражала накопленную за неделю усталость. Но парень улыбался. Он вкалывал на трёх работах день и ночь лишь для того, чтобы видеть Джереми в перерывах между очередной сменой. В руках у Шмидта был букет цветов в бледно-голубой обёртке. — Джереми, ну как ты, солнце? Всё хо… Улыбка тут же сползла с лица, а букет с треском упал на кафельный пол палаты.