baby, you're electric love.

— Давно пора это старьё выбросить, — нахмурился Скотт, помогая Винсенту надеть пружинный костюм. — Им уже лет двадцать, если не больше, и к тому же это в принципе небезопасная технология. — Он осмотрел изнутри голову пружинного кролика, проверил штыри, отделяющие эндоскелет от костюма, и лишь потом, неодобрительно хмыкнув, надел её на голову Винса. — Ну, пиццерия сейчас не может позволить себе просто так выбрасывать рабочие костюмы. И без того аниматроников мало, — пожал плечами Бишоп, глядя на настенные часы и хрустя стыками частей костюма. — Так, ладно, я пошёл. Там уже дети собрались. Поцелуешь на удачу? — подмигнул парень, на что Скотт закатил глаза. — Иди давай, дети уже заждались. — Дети-дети... А ведь они даже не наши с тобой, Ско… — Винсент! – оборвал он парня на полуслове, красноречиво указывая взглядом на дверь. — Будь осторожен, хорошо? — добавил Коутон уже тише, когда парень почти вышел за дверь. ••• Очередной детский день рождения проходил по стандартному сценарию: Золотой кролик развлекал маленьких гостей, они с удовольствием ели пиццу, а спустя какое-то время именинник, мальчик по имени Джонни, получил подарок. Пока он со своими друзьями рассматривал новенькую машинку на пульте управления, Винсент пошёл на кухню за праздничным тортом — завершающим этапом мероприятия. — Только не урони, а то как в прошлый раз будет, — хихикнул Скотт, тоже оказавшийся на кухне в это время, — у него был перерыв. Винсент только закатил глаза и, забрав упаковку со сладким десертом, вернулся в зал. — Что ж, Джонни, а вот и твой торт! — бодрым голосом воскликнул Бишоп, вновь входя в роль весёлого маскота, Золотого Бонни. Дети весело закричали, размахивая руками и в одночасье отвлекаясь от подарка. Винсент поставил предварительно разрезанный торт на стол и отошёл в сторону, наблюдая за тем, как детвора с наслаждением жуёт лакомство, перемазывая лица в креме. С кухни вдруг потянуло запахом горелого, а следом за запахом последовал гул сирены. Очевидно, какая-то из старых печей сломалась и запекающаяся внутри пицца сгорела. Следом за сиреной сработали и системы пожаротушения: с потолка полилась в разные стороны вода. Намокшие и рассерженные гости принялись вставать со своих мест и выходить из заведения. Винсент собирался было пойти на кухню и помочь остальному персоналу устранить возгорание, но... В старом пружинном костюме что-то глухо щёлкнуло. Всё тело пронзила невыносимая боль. Ржавые пружины под воздействием воды не смогли удержать эндоскелет, и он раскрылся прямо в тело Винсента. Парень, истошно крича, упал на колени и вцепился руками в голову костюма, пытаясь содрать её с себя, но острые штыки челюстного отсека так плотно вошли в кожу, что снять голову, не отодрав себе при этом часть лица, не представлялось возможным. Бишоп ощущал, как одна за другой ломаются его кости, пронзая плоть. Было тяжело даже вдохнуть, поэтому вскоре крики прекратились, сменившись хрипом, болезненными стонами и хлюпаньем крови, подступившей к горлу. Ещё не успевшие покинуть здание гости были в ужасе, но никто не осмеливался подойти к дёргающемуся в конвульсиях сотруднику и попытаться помочь ему. Все были слишком напуганы и потеряны. Некоторые поспешили закрыть своим детям глаза и уши и поскорее вывести их из помещения. — Винсент! — выскочивший из кухни Скотт с подпалённой у края рубашкой в ужасе застал эту душераздирающую картину: Винсент лежал на полу в луже собственной крови, его конечности беспорядочно дёргались, а сам он издавал что-то среднее между криком и хрипом. — О Господи, боже, что же делать?! — От волнения у него съехали очки на переносицу. В срочном порядке была вызвана скорая, и благо что ближайшая больница находилась всего в паре кварталов отсюда. В зал на крики сбежались остальные сотрудники, но и они не знали, что делать с раненым коллегой. Так просто из костюма его теперь не вытащить. Пока они ждали медиков, Скотт сидел рядом с Винсентом на полу. Форменные брюки Коутона насквозь пропитались кровью, как, впрочем, и всё остальное. Но сейчас ему нет дела до тряпок. По виску течёт капелька пота, на лбу проступила испарина. Он не представляет, какую боль сейчас испытывает его парень, и оттого ещё страшнее. Винс может умереть. Подумав немного, Коутон принимает решение оставить всё как есть до приезда скорой помощи. Он прекрасно помнит строение эндоскелета внутри пружинного костюма и трезво осознаёт, что, если они сейчас извлекут Винсента оттуда, он потеряет много крови. Оставалось лишь ждать. Пружинные замки продолжали сдавливать покалеченную плоть, и Бишоп, издав болезненный стон, попытался съёжиться, укрыться от нестерпимой боли. Он совершенно не осознавал свои действия, ведь единственное, чего желал парень, — чтобы всё это как можно скорее закончилось. — Винс, нет, — Скотт и Майк вдвоём удерживали его на месте. Бишоп забрыкался, не понимая, почему парни не дают ему выбраться из костюма. — Скотт... — В глазах Винсента заблестели слёзы. Ему ведь чертовски больно, так почему Скотт позволяет этой боли продолжать терзать его? Коутон сжал зубы, с трудом сохраняя трезвость рассудка. Нельзя, нельзя его сейчас отпускать. Он отвёл глаза, ведь смотреть на страдания любимого человека было невыносимо. — Пожалуйста, не двигайся. Скорая уже в пути, — попросил Скотт, не ослабляя хватки. К ним присоединился Джереми, крепко удерживая коллегу за ноги. Врачи явились в пиццерию через мучительно долгие пять минут. Они уложили Винсента на носилки прямо в костюме. Всё моментально пропиталось кровью, а Скотта вдруг начало мутить. От металлического запаха крови, буквально проникающего под кожу, кружилась голова. Тело прошибла мелкая дрожь. Коутон лишь сейчас в полной мере осознал, что произошло с Винсентом. — Боже мой... — прошептал Коутон, пряча лицо в ладонях и шумно вдыхая. — Скотт, успокойся и не суетись. — Джереми подошёл к другу, положив руку ему на плечо. — Это сейчас ничем не поможет Винсу. Поезжай вместе с ними, мы с Майком приедем позже. Всё, успокойся, слышишь меня? — Фитцджеральд положил что-то небольшое в подрагивающие руки Скотта, а затем отошёл в сторону, ободряюще ему улыбаясь. Не глядя, Коутон сунул предмет в карман и, нервно кивнув друзьям, разместился в карете скорой помощи рядом с Винсентом, обеспокоенно глядя на него. Тот уже даже не дёргался, просто лежал на кушетке и смотрел размытым взглядом. — Ничего-ничего, всё будет в порядке!.. Всё будет хорошо, Винс, слышишь? Сейчас, тут недолго до больницы осталось, — сбивчиво шепчет Скотт, не понимая, кого успокаивает — Винсента или всё же себя. ••• — Я ничего не могу сейчас вам сказать. Это... Тяжёлый случай, но, уверяю, мы сделаем всё, что в наших силах, — заверяет Коутона пожилой хирург по пути в операционную. — Вам дальше нельзя, оставайтесь, пожалуйста, тут. А лучше — поезжайте домой. Скотт отрицательно замотал головой, давая понять, что никуда он сегодня не поедет. Пока он не убедится, что Винс в стабильном состоянии и его жизни ничего не угрожает, Коутон не сдвинется с места. Парень вспоминает о предмете, который Джереми положил ему в ладонь перед отъездом из пиццерии. Он тут же лезет в карман и вытаскивает наружу небольшой фиджет-кубик. Сначала Коутон недоумённо рассматривает вещицу, но спустя пару минут уже познаёт всю суть этой антистресс-игрушки. Перекатывая пальцем шестерёнку, расположенную на одной из граней, парень потихоньку унимает дрожь в пальцах. Скотт мысленно благодарит Джереми за то, что он в последний момент запихнул другу эту мелочёвку, иначе бы руки Коутона очень сильно пострадали. По ощущениям Скотт просидел тут неделю, но висящие на стене часы заверяют, что прошло не больше шести часов. Когда врач выходит к нему, устало потирая переносицу, Коутон сразу готовится к самому худшему. — Состояние у пациента стабильно тяжёлое, но мы смогли извлечь его из костюма и провести операцию. Эндоскелет сломал несколько рёбер, и их осколки задели правое лёгкое. Потребуется очень много времени на восстановление, вы и сами это понимаете, — отчитывается доктор, глядя на измученного ожиданием Скотта. — Да-да, я... Я всё понимаю, — рассеянно кивает Коутон. Головная боль усиливается, и в глазах снова темнеет, но парень держит себя в руках. — Молодой человек, вам нехорошо? — доктор осторожно придерживает опасно покачивающегося Скотта, но тот отрицательно мотает головой. — Нет-нет, всё в порядке, — он выдавливает из себя некое подобие улыбки. — Когда я могу его навестить? — Если не пойдут осложнения, то в лучшем случае через неделю. Ему нужен отдых. Вам, кстати, тоже. Поезжайте домой. — Врач ободряюще похлопывает его по плечу и возвращается в свой кабинет. ••• Неделя оказывается невероятно долгой. Скотт нервничает, путается в отчётах и документах. Цифры расплываются перед глазами, и парню постоянно приходится протирать болящие от сухости глаза. Джереми предлагает ему пожить вместе с ним и Майком, но Коутон вежливо отказывается. Не хватало ещё забивать им голову своими заморочками и нервяками. Хотя возвращаться в непривычно пустую квартиру с каждым днём всё невыносимее. Холод окутывает с самого порога, и дело совершенно не в плохом отоплении. Винсента не хватает. Казалось бы, тут всё так же стоит его ноутбук, обклеенный стикерами, в прихожей на крючке висит его куртка, а на подоконнике стоит заполненная окурками пепельница. Но не хватает его самого. Его дурацкой привычки обнимать Скотта, зайдя с улицы и забираясь холодными пальцами под одежду. Его хриплого прокуренного смеха. Его, храпящего в их общей постели. Скотт успокаивает сам себя, в очередной раз засыпая на неудобном диване в гостиной. Уже завтра он сможет увидеть Винса. ••• Скотт влетает в палату со скоростью света. Он весь взмыленный и взмокший, ведь умудрился каким-то образом проспать свой будильник. — Винсент, — улыбается Коутон, подтаскивая к себе стул и садясь рядом с больничной койкой. — Как ты себя чувствуешь? — Он бегло оглядывает швы, коих по всему телу пострадавшего огромное множество. — Я чувствую себя куклой вуду, — признаётся Бишоп, слегка улыбаясь, отчего шов над его верхней губой опасно растягивается. — Ты вообще спал? Выглядишь просто ужасно. Даже хуже, чем я, — шутливо ругается Винс ослабевшим голосом. Скотт осторожно берёт его за руку и прижимает перешитую вдоль и поперёк ладонь к губам, а затем прижимается к ней щекой. — Неважно. Главное, что ты в порядке, — качает головой Коутон, ощущая прилив эндорфина в крови. Он так скучал по Винсенту, что эта неделя без него казалась сущим адом. ••• С того момента началась долгая и невероятно трудная процедура реабилитации. Винсент злился, когда у него что-то не получалось, часто задевал швы и потом шипел от боли. С момента происшествия в пиццерии он был сплошным комком оголённых нервов. Скотт понимал, как Винсу сейчас тяжело, не давил на него, поддерживал и всячески мотивировал. Они вместе делали дыхательную гимнастику, помогая Бишопу восстанавливать лёгкие; Коутон, начитавшись статей в интернете и получив рекомендации от врача, приносил в больницу всевозможные предметы для развития мелкой моторики. Винсент сначала не понял, зачем Скотт притащил ему детские игрушки, но вскоре был вынужден признать, что они действительно помогают. За ними последовало нечто посложнее — лего из мелких деталей, которое Винс собирал в отсутствие Коутона. Собрав к концу месяца целый Хогвартс, парень был невероятно рад — подвижность рук улучшилась, прогресс был налицо. За всё время реабилитации Скотт ни разу не повысил на Винса голос, хотя Бишоп, сам того не осознавая, выносил возлюбленному мозги в разы больше, чем это делало его начальство. Но Коутон молчал, начинал снова и снова, если у Винсента что-то не получалось, не стеснялся хвалить его в случае успеха и в целом всё своё свободное время проводил в его палате. Винсу было стыдно за своё поведение, но он ничего не мог с собой поделать. Этот инцидент слишком сильно отразился на нём. ••• Так прошло полгода. За это время Винсент смог почти полностью восстановиться, и его наконец-то выписывали домой. О, как он скучал по их со Скоттом небольшой, но уютной квартирке! Врач проинформировал, что каждые два-три дня нужно будет приезжать на перевязку и обработку шрамов. Это, конечно, немного удручало, но тем не менее Винсент был дома. Но было кое-что, что смущало Бишопа. За те полгода, что он провалялся в больнице, Скотт словно бы остыл к нему. Он больше не обнимал Винса так крепко, как делал это раньше, а те редкие поцелуи, что им удавалось ухватить, были скорее целомудренными, нежели страстными. Они даже спали сейчас раздельно. Это беспокоило, ведь раньше именно Коутон был инициатором физического контакта между ними, а сейчас он вообще не проявлял инициативы. Когда Бишоп предпринимал попытки это исправить, Скотт отстранял его со словами «Винс, давай не сейчас» и «Нам лучше не делать этого пока» и уходил спать в гостиную, напоследок словно утешающе поцеловав того в лоб. Винсент не понимал, что происходит, пока не посмотрел на себя в зеркало. Уродливый. Осунувшийся. Весь в отвратительных шрамах. С тусклыми волосами, с которых смылся весь фиолетовый пигмент, заменившийся натуральным цветом. Конечно же. Поэтому Скотту неприятно к нему прикасаться, но сказать в лицо Винсу он об этом не может. «Ты похож на труп. Кого ты вообще можешь привлекать, выглядя так?» — ядовито шептал внутренний голос, и почему-то Винс верил ему. ••• Винсент сидел на подоконнике и, оперевшись на окно, курил. Сломанные рёбра срослись, напоминанием об этом служила лишь перевязка поперёк грудной клетки. Все шрамы почти затянулись (и принимать душ уже было даже не больно), но они очень сильно выделялись на коже. Рубцы формировали на теле рисунок, в точности повторяющий строение эндоскелета пружинного аниматроника, покалечившего его. Это выглядело мерзко. Отвратительно. Тело, которым Винсент так гордился, которого добивался тренировками, было безвозвратно изуродовано. Наверное, Скотт его не хочет. Он старается лишний раз не прикасаться к шрамам, да и в целом позволяет себе значительно меньше прикосновений, чем раньше. Это больно, обидно, но Винсент может его понять — никто не хочет спать с хреновенькой пародией на монстра Франкенштейна. — Я ведь попросил тебя не курить в квартире, Винс, — устало напоминает Коутон, входя в комнату. — Да, прости, — виновато качает головой Бишоп, туша окурок в пепельнице. — Просто задумался. — Ты в последнее время всегда такой. Хочешь поговорить? — Скотт осторожно берёт его за руку и гладит зарубцованную ладонь большим пальцем. Винсент выдёргивает руку и невольно жмёт её к груди. — Не надо всего этого, Скотт, — Бишоп нервно кусает губу. — Это лишнее. Я же вижу, что тебе противно. — Чего? Ты о чём вообще говоришь? — непонимающе хмурится Скотт, поправляя очки. Он делает ещё одну попытку коснуться ладони парня, но тот прячет руки за спину. — Винсент, да в чём дело? Объясни мне, что происхо… — Перестань делать вид, будто тебе не отвратительны эти шрамы. Тебе сейчас неприятно смотреть на меня, так давай не будем усложнять, хорошо? Я соберу вещи и съеду в течение недели, — слова сами слетают с его губ, Бишоп не в состоянии их контролировать. И всё внутри него замирает в ожидании ответа, потому что последнее, что он сейчас хочет услышать от Коутона, — это согласие. Скотт смотрит на него с искренней и неподдельной злостью в глазах, снимает очки и предусмотрительно откладывает их подальше. Винс нервно сглатывает, вцепляясь пальцами в подоконник и выжидающе глядя на парня. Скотт подаётся вперёд и впечатывается поцелуем в губы Винсента, хватая его при этом за отвороты рубашки. Коутон комкает ткань в пальцах, с силой тянет парня на себя. — Ты чёртов придурок, Винс, — зло шипит он, прежде чем вновь приникнуть к чужим губам. — Как ты вообще мог об этом подумать? — Скотт… Скотт… — тихо выдыхает Винсент, цепляясь пальцами за чёрные как смоль волосы и глядя из-под опущенных ресниц. Такого исхода он явно не ожидал. — Я не настаивал на физическом контакте не потому, что мне мерзко и противно, а потому, что хотел, чтобы все шрамы нормально зажили. К тому же у тебя были сломаны ребра, так что я не мог так рисковать. Боже, Винсент, какой ты глупый, — чуть ли не рычит Скотт ему в шею, опускаясь поцелуями на ключицы и оставляя там слабые метки. — Я хочу тебя, понятно? И твои шрамы меня вовсе не отталкивают. — Но… — собирается возразить Винсент, хотя в его голове абсолютно пусто от обрушившихся на него ласк. Парень оплетает ногами талию Скотта, притягивая его ближе к себе. — Нет тут никаких «но», — обрывает его Коутон, отстраняясь и заглядывая прямиком в глаза цвета талого льда. Он абсолютно серьёзен, на лице нет ни намёка на усмешку или жалость. Винсент не выдерживает этого взгляда и притягивает Коутона к себе, тянется за очередным поцелуем. ••• В тот вечер Скотт особенно нежен. Он уделяет особое внимание шрамам, выцеловывая изувеченную шею, плечи, спину, и Бишоп ощущает в его прикосновениях столько любви, что задыхается. Но Винсент всё ещё не ощущает себя комфортно. Тело Скотта абсолютно чистое, из шрамов у него разве что порезы от канцелярского ножа на пальцах и те появились случайно, когда он в очередной раз занимался бумажной волокитой пиццерии. Бишоп приглушённо стонет, пытается совладать со сбившимся дыханием, подаётся всем телом навстречу движениям Скотта, но всё равно прячет за ладонью лицо, ведь на нём тоже есть шрамы, которые невозможно скрыть. Винсент не хочет, чтобы Скотт видел их. — Винсент, — Коутон, словно читая его мысли, зовёт его. — Посмотри на меня, — просит парень, осторожно, но настойчиво отстраняя ладонь Бишопа от его лица. Винс с неохотой выполняет просьбу и… Чёрт, он тонет в этих карих глазах напротив. Винсент никогда не думал, что кто-то сможет смотреть на него с такой теплотой и нежностью. На работе Скотт вёл себя сдержанно, не позволяя себе ничего выходящего за рамки профессиональной этики (как-никак, они работали в детской пиццерии), но сейчас, взмокший, раскрасневшийся, без своих строгих очков, он смотрел на Винса затуманенным и немного расфокусированным взглядом, полным желания. ••• — Я люблю тебя, — срывается с губ Скотта часом позже, когда они с Винсом лежат на смятых простынях, прижавшись друг к другу. Это первый раз, когда кто-либо из них озвучивает свои чувства вслух. Их отношения начались спонтанно, как-то проскочили конфетно-букетный период, зато вполне себе спокойно развивались на этапе кофейно-блинного и взаимных подколов. Но сегодня Скотт произнёс три заветных слова вслух, отчего у Винсента перехватило дыхание, а где-то внутри поселилось тепло. Он явно не ожидал услышать такое признание. Коутон замялся. «Наверное, зря я это сказал. Не стоило его грузить сейчас». Однако его сомнения моментально развеялись, стоило Винсенту, прижавшись сильнее, ответить тихим «И я тебя люблю, Скотти». Скотт, если честно, ненавидел эту производную форму от своего имени, но почему-то только Винсенту не хотелось за неё врезать. — Боже, мы становимся отвратительно сентиментальными… — он покачал головой, забавно наморщив нос. — Ну и что? — улыбнулся Винсент, на время забывая о своих страшных шрамах и полностью растворяясь в крепких объятиях любимого человека. Какое-то время спустя они принимают вместе душ. Скотт внимательно следит за тем, чтобы шрамы ни за что не цеплялись. Он ласково перебирает тёмные, давно выцветшие волосы Винсента и натыкается подушечками пальцев на ещё один шрам на голове. Он идёт от основания шеи до середины затылка. Там — зарубцевавшаяся полоска кожи и совсем нет волос. Винсент передёргивает плечами, тяжело вздыхая и вновь пряча взгляд. — Надо состричь всё под ноль, чтобы не так заметно было, — говорит он, и в его голосе Скотт слышит досаду. Винс не хочет расставаться со своими длинными волосами — уж слишком он привык к ним. — Не надо, — качает головой Коутон. — Мы что-нибудь придумаем, — ободряюще улыбается он, целуя парня в макушку. Идея приходит сама собой, когда настаёт время обрабатывать шрамы заживляющей мазью. Раньше всё это делали в больнице, но сейчас, когда Винсента окончательно выписали и ездить в больницу на перевязки уже было не нужно, это предстояло делать Скотту. Чтобы волосы не мешали обрабатывать спину и плечи, Коутон перетягивает их резинкой. И это выглядит неплохо, а самое главное — небрежный хвост закрывает шрам на затылке. Бишоп довольно улыбается. По крайней мере, ему не придётся отстригать волосы. Коутон намеренно сажает Винсента напротив зеркала. Он выдавливает немного прохладной мази на пальцы и равномерно распределяет её по шрамам, стараясь не давить слишком сильно. Винсент смотрит в пол перед собой, не осмеливаясь поднять глаза и взглянуть на собственное отражение. Тогда Скотт, обработав очередной шрам, мягко прикасается губами к чистой коже рядом с ним. А затем ещё раз. И ещё. Винсент поднимает голову, чтобы взглянуть на Скотта, но вместо этого находит в зеркале себя. Он смотрит на своё отражение и не может поверить, что выглядит так доверчиво и расслабленно, когда Скотт прикасается к нему. — Ты очень красивый, Винсент, — полушёпотом произносит Коутон, глядя на возлюбленного через зеркало. Винсенту хочется в это поверить. ••• Разумеется, такие вещи не разрешаются за один день. Винсент, прежде отдававший предпочтение рубашкам с коротким рукавом, поло или же просто футболкам, теперь ходил в водолазках. Этот хитрый предмет одежды скрывал не только руки, но и горло. Иногда водолазки заменялись мешковатыми худи, шнурки которых были затянуты до предела. Бишоп ничего не мог с собой поделать. Он мог ходить в открытой одежде дома, потому что его видел только Скотт, но выходить так на работу или просто на улицу парень не мог. Это было выше него. — Винсент, если ты продолжишь игнорировать стандартные требования по униформе, я буду вынужден уволить тебя! Где это видано, чтобы работник самой известной пиццерии города шатался по залу в чём попало?! Стандарт летней униформы — рубашка с коротким рукавом, галстук и брюки прямого кроя, ты меня понял? Бишоп закусил губу. Он не мог выполнить требование начальника. Этот барьер, поставленным им же самим после произошедшего, был слишком высок для того, чтобы через него переступить. — Простите, сэр, но я не могу, — Винс отрицательно качает головой, глядя на босса. — В таком случае вам лучше подыскать другого сотрудника. — В таком случае, — вторит его словам Фазбер. — Ты уволен. — Мистер Фазбер, это же просто смешно. Вы действительно уволите Винсента из-за того, что он не носит униформу? Он тут уже третий год работает и прежде дисциплинарных взысканий не получал, — вмешался Скотт, деловито поправив очки, съехавшие на переносицу. — Все сотрудники Freddy Fazbear's Pizza обязаны носить стандартную униформу, Скотт, и тебе это прекрасно известно! — на повышенных тонах объяснял мистер Фазбер, владелец пиццерии. — Босс, я прошу вас сделать одно-единственное исключение для Винсента. Войдите в положение, пожалуйста. — Коутона начинал утомлять этот разговор. Владелец пиццерии слишком сильно печётся о имидже своей пиццерии, а на сотрудников ему наплевать. Мужчина презрительно фыркнул, смерив Скотта взглядом, полным отвращения. — Ваши с Винсентом, кхм, интимные отношения не должны касаться работы или имиджа пиццерии. Ты менеджер, Скотт, ты должен понимать, что он такой же работник, как и все, и я не обязан делать ему поблажки. Не моя вина, что он не соблюдал технику безопасности! Скотт зло усмехнулся, наступая на начальника. Гнев в нём закипал всё сильнее с каждым словом мистера Фазбера. — Технику безопасности? Его скрутило в этом чёртовом пружинном костюме лишь потому, что вы — безответственный и жадный человек! Да если бы вы утилизировали эти старые костюмы и закупили новые, ничего из этого бы не произошло. Винс полгода проторчал в больнице, всё лечение покрыла страховка, а от вас не то чтобы денежной компенсации не последовало, вы даже не позвонили узнать, как он! И наши «интимные», как вы сказали, отношения, — Коутон изобразил кавычки в воздухе. — Тут вовсе ни при чём. Знаете, в пиццерии в тот день были люди, которые вполне могут выступить в качестве свидетелей, чтобы закрыть это ужасное заведение! — Скотт, не надо, — Винсент тронул его за плечо, пытаясь остановить поток гневной речи. — Ах ты щенок! Да как ты смеешь так со мной разговаривать? — взбеленился босс, но Коутону было плевать. Он так устал от этой неблагодарной работы, от этой пиццерии с максимально безответственным руководством. Хватит с него. — Это моё заявление об увольнении. Довольно с меня этого дерьма, — парень хлопнул ладонью по столу, припечатывая к нему заявление со своей размашистой подписью. Следом за заявлением на стол с грохотом упал именной бейдж. — Ты не можешь так просто взять и уйти, я… — грозит ему пальцем уже бывший начальник, побагровев от злости. — А почему нет? Я свободный американский гражданин, и я имею полное право уволиться с работы, если она меня не устраивает. — Коутон натянуто улыбается и ослабляет душащий его галстук. Винсент пожимает плечами, кладёт своё заявление вместе с бейджем на стол и, поправив горловину водолазки, направляется к выходу. Скотт присоединяется к нему, напоследок окинув пиццерию взглядом. Они проработали тут три года, закрывая глаза на все косяки, проколы начальства и полное несоблюдение техники безопасности, но всё когда-то должно заканчиваться. Терпение Винса и Скотта не было исключением. Мистер Фазбер ещё долго сыпал проклятиями в спину уходящим парням, но тем было совершенно всё равно. Выйдя на улицу, они, не сговариваясь, переглянулись и рассмеялись в голос. И с этим смехом на душе было так легко, словно они сбросили с шеи тысячелетние оковы. На небе догорал алый закат, а Скотт целовал Винсента прямо на автостоянке пиццерии. И пусть весь чёртов мир подождёт. ••• Их дальнейшая жизнь складывается удивительно хорошо. Оба парня быстро находят себе работу, никоим образом не связанную с аниматрониками или чем-то более опасным. Скотт решил принципиально устроить индустрии Freddy Fazbear's хорошую взбучку, о чём и сообщил бывшим коллегам за очередными посиделками в баре. Те охотно поддержали инициативу и посодействовали чем могли. Джереми раздобыл записи с камер, Майк собрал свидетелей, Фритц создал петицию на сайте, и, судя по количеству людей, подписавших её, компании грозило надолго (если не навсегда) попрощаться со своей былой славой. Винсент смотрел на Скотта и не мог перестать ему поражаться. Коутон не спал ночами, вливая в себя литры кофе, чтобы подготовить материалы дела и обсудить их с адвокатом. Винс честно пытался заставить своего парня хоть немного поспать, но Скотт качал головой и, ответив что-то вроде: «Вот выиграем дело — и отдохну», возвращался к документам. И тогда Бишоп просто садился рядом и помогал, а спать они ложились, когда за окнами уже рассветало. Дело они выиграли. Это было нелёгким и небыстрым процессом, ведь Фазбер предсказуемо пытался подкупить свидетелей, вот только Скотт Коутон, простенький, но принципиальный и упёртый менеджер из пиццерии в небольшом городке, смог просчитать это. И репутация Freddy Fazbear's Pizza затрещала по швам. ••• Параллельно со всем этим Винсент посещал психолога. После долгих уговоров Скотта и приведённых им доводов Бишоп, до этого наотрез отказывающийся, согласился. И вот, они вместе со специалистом прорабатывали его проблемы, мелкими шажками двигаясь к их решению и принятию себя. Скотт не может сдержать улыбки, когда видит, как Винс потихоньку возвращается к своему прежнему состоянию: много смеётся, шутит, активно жестикулирует. Даже в его походке ощущается больше раскованности, уверенности. И Скотт действительно гордится им. ••• Джереми: Привет! Ну как там ваш отпуск? Скотт: Привет :) Да вот, наслаждаемся испанским солнышком Скотт: [Фото] Джереми открывает вложение. На фотографии Скотт в солнечных очках, салютующий в камеру экзотическим коктейлем, а рядом — обнимающий его смеющийся Винсент в расстёгнутой гавайской рубашке с коротким рукавом. В его развеваемых морским бризом фиолетовых волосах болтается ярко-розовый коктейльный зонтик. Глядя на фотографию, Джереми и сам не в силах сдержать улыбки. Уж он-то прекрасно понимал, как много значит для Скотта и Винсента эта расстёгнутая рубашка с коротким рукавом.